Я не способен никого полюбить.

1

Сайто Такаши.

Тридцать девять лет назад, в марте, в одной из больниц Киото на свет появился первый сын своего отца, Сайто Кэнго, и матери, Сайто Масами, став младшим ребёнком после двух старших сестёр. Его отец был профессором кафедры биологии человека Университета Такацу и по совместительству практикующим врачом, а мать — музыканткой. Две старшие сестры были близняшками и оказались на десять лет старше брата.

С самого раннего детства Кэнго и его ассистенты давали ему особое образование, из-за чего большую часть дня ребёнок проводил в Университете Такацу. Говорят, что его феноменальная способность с нуля выстраивать в уме теории, не прочитав при этом ни единой научной книги, стала настоящей сенсацией для прессы того времени. Примерно с этого же момента Кэнго начал стремительно получать известность в академическом мире, однако большая часть его успехов — нет, практически все его достижения — были плодом трудов его сына. Позже этот факт всплыл наружу благодаря заявлению анонимного осведомителя.

В апреле, в возрасте шести лет мальчик официально поступил на кафедру биологии человека Университета Такацу. В июле того же года он выпустился, а в сентябре поступил в аспирантуру Университета Такацу, которую окончил в марте следующего года. Затем весь свой седьмой год жизни он без разбору — в буквальном смысле — переходил с одного факультета на другой в Университете Такацу и его аспирантуре.

В восемь лет, после всего этого, он устроился в лабораторию своего отца в качестве ассистента. В то время Кэнго занимался исследованиями на весьма абстрактную и малопонятную тему: «Процесс продвижения к завершению коллективной жизни». И, как ни странно — или, точнее сказать, поразительно, — работа продвигалась совершенно нормально, без происшествий и без каких-либо выдающихся прорывов.

Нормально.

Слишком нормально.

Настолько нормально, что, оглядываясь назад...

Именно эта чрезмерная нормальность позже стала казаться аномалией.

И затем — десять лет.

В июле, когда ему было десять лет, обе старшие сестры пропали без вести.

Тогда им было по двадцать, обе учились в Университете Такацу. Пусть и не так активно, как младший брат, но они тоже принимали участие в исследованиях отца. Семья Сайто в те годы жила в достатке, во многом благодаря деятельности сына, поэтому рассматривалась версия похищения ради выкупа, однако никаких требований от преступников не поступило. Имена двух сестёр просто и лаконично пополнили и без того бесчисленный список «пропавших без вести» в нашей стране. Так в семье Сайто остался лишь один ребенок.

В одиннадцать лет он получил должность доцента.

В тринадцать — умерли родители.

Почти сразу же после этого он подал заявление об увольнении из Университета Такацу.

Вслед за этим он переехал в США, где посвятил себя работе в научной организации штата Техас — Институте Великого Объединения, Системе ER2 (ныне Система ER3). Разумеется, не в качестве студента или стажера, а как полноценный научный сотрудник. Говорят, он усердно трудился под началом того самого доцента Хьюлетта, обладателя величайшего ума в мире.

Однако именно эта эпоха ER является самым примечательным тёмным периодом в карьере Сайто Такаши.

Несмотря на своё глобальное влияние, Система ER отличалась поразительной закрытостью и практически не публиковала результатов своих исследований. Всё было засекречено. Всё было сплошным чёрным ящиком. Безусловно, для учёных, жаждущих именно таких условий, для тех, кому претила суета внешнего мира, это было идеальным местом. Именно так все трактовали и объясняли мотивы Сайто Такаши.

Но всё было иначе.

В январе, в возрасте восемнадцати лет он в одиночку вернулся на родину.

С марта, в возрасте девятнадцати лет он восстановился в Университете Такацу, на той же кафедре биологии человека — но уже в должности профессора, а также открыл частную медицинскую практику. Таким образом, он в точности и в полной мере унаследовал дело своего отца, Кэнго.

Но лишь формально.

Предполагается, что именно в это время он вместе с тогда ещё старшеклассницей Кигаминэ Яку, а также с Мадокой Кучихой неофициально приступил к исследованиям жизни — к тому самому «исследованию бессмертия».

А два года спустя...

В апреле, в возрасте двадцати одного года, он снова отправляется в Штаты. Но не возвращается в Систему ER2, а создает собственную независимую организацию с двумя сообщниками.

Имена этих двоих сохранились в записях.

Одного звали Каджоу Акира.

Второго — Айкава Джунья.

Однако, несмотря на независимость организации, через пять лет она была поглощена Системой ER2. Даже её изначальное японское название, составленное из первых букв имён самого Сайто и его соратников, было заменено на серийный номер — MS-2.

С момента интеграции в Систему ER2 его дальнейшая деятельность снова погружается во тьму: совершенно неясно, какое положение он занимал внутри организации. Но можно с уверенностью сказать, что его статус кардинально отличался от того, кем он был в свои и без того эксцентричные подростковые года.

К тому времени он уже закончил обучение.

К тому времени он уже завершил исследования.

Настало время практики.

Настало время экспериментов.

Вскоре — «тёмный период» подошел к концу.

Еще через три года — летом, когда ему было двадцать девять,

Он вновь возвращается в Японию.

Но на этот раз не один: вместе с ним были двое его коллег, Каджоу Акира и Айкава Джунья, один слуга и... дочь.

Истинная цель его внезапного возвращения до сих пор остается загадкой. Очевидно лишь одно: цель так и не была достигнута. Зимой того же года все прибывшие в Японию погибли.

И Каджоу Акира.

И Айкава Джунья.

И слуга.

И дочь.

И он сам.

Все они умерли.

Это было убийство.

Очевидное убийство.

В итоге, преступника так и не нашли...

И на этом мы приходим к настоящему времени.

Сайто Такаши скончался в возрасте двадцати девяти лет.

Всё это произошло примерно десять лет назад.

— Я тут хотела сказать «доброе утро» на сегодня и «спокойной ночи» на завтра. Ямигучи Хоуко прибыла навестить своего братика Повелителя бессмыслиц уже в седьмой раз.

С таким невозмутимым приветствием Ямигучи Хоуко-тян, тринадцатилетняя беглянка и по совместительству моя соседка по дому, — вошла в больничную палату с корзинкой фруктов в руках. Свою дневную норму по реабилитации я уже выполнил, как и пережил адский медосмотр, больше похожий на изощренную пытку со стороны лечащей медсестры Катанаши Рабуми. От нечего делать я размышлял о всякой ерунде и ушёл в себя, так что визит Хоуко-тян, пусть и внезапный, без предупреждения, немного меня порадовал.

На Хоуко-тян были сандалии, белоснежное платье и соломенная шляпка, сняв которую, она продемонстрировала тёмные волосы, подстриженные под простое каре. Оставив корзинку на тумбочке, она вытащила из-за шкафчика складной стул и присела у моей кровати. Всё-таки это был её седьмой визит, и она чувствовала себя в чужой палате как дома.

— Я недавно столкнулась с Катанаши-сан на первом этаже возле регистратуры. Она упомянула, что тебя скоро выписывают. Поздравляю, братик.

— А... так ты виделась с Рабуми-сан. Небось, пришлось несладко?

Рабуми-сан была довольно энергичной медсестрой, а учитывая, что Хоуко-тян ей очень приглянулась, любая странная ситуация, наверное, могла обернуться большими хлопотами. Однако Хоуко-тян лишь беззаботно сказала: «Вовсе нет, я сразу же сбежала».

Хм-м...

Ну, не то чтобы мы так давно не виделись.

Просто дети в этом возрасте так быстро меняются, стоит лишь ненадолго упустить их из виду.

Кажется, она стала еще милее.

Правильные черты лица, словно у куколки, белая кожа и алые губы.

Я не разделял любви Сузунаши-сан к маленьким девочкам, но ради Хоуко-тян вполне можно было бы сделать исключение.

— Ага. Ну, типа того. Двадцатого выписывают. Всё по плану. Но, более того, раны заживают на удивление быстро. Говорили, что на полное восстановление уйдет два месяца, а к выписке я уже смогу прыгать, скакать и бегать. Разве что от серьезных нагрузок пока лучше воздержаться.

— Чудесные новости.

— У меня с детства всё быстро заживает.

— Похоже на то... Ты ведь только недавно подстригся, а волосы уже почти отрасли до прежней длины.

— Вообще-то, обычно я так волосы не ношу... — ответил я Хоуко-тян, теребя отросшую чёлку. — Разве я не говорил? Раньше они были куда длиннее. В твоём возрасте я вообще заплетал их в косу.

— Даже представить страшно.

Хоуко-тян пожала плечами.

— Когда в следующий раз захочешь подстричься, непременно зови меня.

— Ага.

— Сестрицы Химэ ведь... больше нет.

— ...Ага.

Прошёл ровно месяц с тех пор... как погибла Юкарики Ичихимэ.

Прошёл ровно месяц с момента её убийства.

Неважно, умирает ли человек или нет, время продолжает идти — автоматически, автономно, в своём привычном ритме. Конечно, этот месяц ничем не отличался от любого другого месяца до него, и я прекрасно понимал, что время не может растягиваться или сжиматься в угоду моим личным переживаниям — так или иначе, прошёл месяц.

А я всё еще лежал в одной из больниц Киото, залечивая раны. Раны, полученные в прошлом месяце, когда я оказался втянут в ту жуткую историю с «исследованием бессмертия» доцента Кигаминэ, из-за которой была убита Химэ-тян.

Впрочем, к травмам мне было не привыкать (оттого они и заживали так быстро), как и к больничным койкам, к которым я привык ещё в детстве. Иными словами, лежать в больнице было очень скучно. Палата отдельная, из собеседников — лишь редкие посетители да Рабуми-сан, заглядывающая, чтобы отлынивать от работы. Скучно, что уж тут говорить.

Чтобы развеять скуку, я решил провести небольшое расследование.

Об одном человеке, с которым пересекся в прошлом месяце.

— ...

Его звали... Сайто Такаши.

Нет, сам он так не представлялся.

Он до самого конца так и не назвал своего имени.

Заявил что-то в духе: «Время называть себя ещё не пришло».

Но я знал, что доцент Кигаминэ была его ученицей, и, отталкиваясь от этого факта, провёл собственное небольшое расследование. Насколько позволили мои навыки, я выяснил лишь одно: его уже не было в живых.

Точнее, он был мёртв.

Я был очень растерян, узнав, что он умер.

Может, попроси бы я Кунагису, или ее приятеля Аянами Хё, известного как «Чии-кун», мне бы удалось раскопать больше... но дело принимало слишком серьёзный оборот, и я не хотел втягивать их в это.

Да и вообще... особого смысла в этом не было.

Так, чисто убить время.

Развеять скуку.

Ведь...

Тот человек в лисьей маске пообещал, что мы ещё увидимся. Будь всё так просто, мне бы не пришлось ломать голову. Мы ведь даже контактами не обменялись.

Как сильно ни желай встречи...

Если между нами нет никакой связи, на этом всё и закончится.

— Кстати, братик. Могу я для тебя что-нибудь сделать?

— Сделать?

— Раз уж я пришла тебя навестить, мне бы хотелось быть полезной.

— Хм, вот как... Похвальное рвение. Тогда, может, протрёшь мне спину полотенцем, как в прошлый раз? Если честно, я спал до твоего прихода и прилично вспотел.

— Поняла. Полотенца всё там же, в тумбочке?

— Ага. Будь добра. Только верхнюю часть.

Я распахнул больничную пижаму и стянул рубашку. Хоуко-тян достала из тумбочки полотенце, набрала воды в тазик из раковины, что была прямо в палате, забралась на кровать и оказалась у меня за спиной.

— ...И всё-таки.

Протирая мне спину влажным полотенцем, Хоуко-тян тихо пробормотала. То ли в силу возраста, то ли из-за её личных особенностей, по голосу девочки было крайне трудно читать эмоции. Не понимая, к чему она клонит, я стал ждать продолжения.

— Твоё тело, братик... если вот так присмотреться, всё покрыто шрамами. Старые перемешались с новыми.

— А... ну да. Для девочки зрелище, наверное, не из приятных?

— В моём случае — не совсем.

— Хорошо хоть рана на щеке почти бесследно исчезла. А то она сильно в глаза бросалась. Никак не пойму тех, кто ходит с татуировками на лице.

— Думаю, такое вообще никому не понять.

Хоуко-тян на мгновение запнулась.

— Тело Моэты похоже на твоё, но... всё же не настолько.

Моэта — это старший брат Хоуко, он на два года старше. У него другая фамилия — Ишинаги Моэта.

— Просто я слабый, поэтому меня легко ранить. По крайней мере, в моём случае это так.

— Возможно.

Хоуко-тян была беспощадно прямолинейна.

— И всё же, братик.

— Что?

— Твоё тело — это твоё тело, оно у тебя одно, и заменить его нечем. Прошу, береги себя.

— .........

Бесценно... вот как.

Эта фраза натолкнула меня на ассоциации.

«Джейл Альтернатив»

Концепция, согласно которой всему есть замена. Если кто-то не сделает что-то, это сделает кто-то другой. В этом мире нет ничего незаменяемого.

Вдобавок к этому — «Бэк Ноззл».

Концепция, гласящая, что даже если сейчас нет никаких предпосылок к событию, но ему суждено произойти, его не избежать — оно случится где-нибудь и когда-нибудь. А если не случилось, значит, уже произошло давным-давно. В этом мире нет ничего, чего можно было бы избежать.

«Джейл Альтернатив» и «Бэк Ноззл».

Две концепции, окрасившие события прошлого месяца.

Обе они утверждали судьбу... утверждали сюжет Истории.

А значит,

Отрицали и личность.

Отрицали мир отдельно взятой личности.

— Если позволишь немного покрасоваться... Если бы не пострадал я, пострадал бы кто-то другой. Так что, Хоуко-тян, уж лучше пусть достанется мне, правда ведь?

— Более жестокого подхода и не сыскать, — ответила Хоуко-тян. — Ты немного труслив, братик.

— Труслив?

— Малодушен.

— Малодушен...

— Я бы даже сказала, коварен.

— ...Коварен...

И за что мне столько всего выслушивать?

— Если подумать, ты всегда так поступаешь, братик. Возможно, я лезу не в своё дело, но тебе следовало бы больше думать о чувствах окружающих.

— Между прочим, я и так стараюсь быть внимательным к людям.

— Ты можешь стерпеть собственную боль. Но боль других ты почувствовать не в состоянии, а значит — и стерпеть не сможешь. Вот так всё обстоит, братик Повелитель бессмыслиц. Понимаешь? — спросила Хоуко-тян. — Я к тому, что тебе следует поставить себя на место тех, кто за тебя переживает.

— ...Так ты за меня переживаешь, Хоуко-тян.

— Конечно переживаю.

Хоуко-тян устало вздохнула.

Жест, совершенно не подходящий маленькой девочке.

А уж такой красивой и подавно.

— На тебя... больно смотреть. Чувствую себя так, будто снизу наблюдаю за человеком, который идет по канату без страховки и шеста. Оступишься ты, а смотреть на расплющенный труп придется мне.

— Какая-то слишком реалистичная и жуткая метафора...

— Кстати, братик Повелитель бессмыслиц.

— Что такое?

— Ты ведь, кажется, признался сестрице Мии?

— .........

Ой.

Откуда она узнала?

— Ну-у... это трудно назвать полноценным признанием. Просто Миико-сан мне очень помогает, и в прошлом месяце... придала мне решимости, вот и всё.

Миико-сан. Асано Миико.

Как и Хоуко, она живёт в одном доме со мной. Ей двадцать два года, перебивается подработками. Собирает волосы в самурайский хвост, от неё веет строгим достоинством. Мечница, разгуливающая в джимбее. Она старожил в нашем доме и пользуется всеобщим уважением и любовью. Исключение составляет разве что Коутомару, но даже их вечные перепалки выглядят скорее забавно, чем враждебно.

Миико-сан...

Миико-сан, хэ...

Давненько мы не виделись.

Учитывая, что она так ни разу меня и не навестила, выходит, что я не видел её почти целый месяц.

...

Хоть это и было... не совсем признанием.

Но смысл был близок.

И то, что после этого она ни разу не пришла ко мне в больницу...

Звучит как-то безнадежно.

Грустно.

Не стану отрицать, что я даже испытывал некоторое облегчение, но полное отсутствие реакции всё равно сильно разочаровывало.

— Судя по твоему виду, ответа ты так и не получил, братик Повелитель бессмыслиц.

— Ну да...

— Не думала, что ты вообще способен кого-то полюбить.

— Да ладно? Я вообще-то довольно влюбчивый.

— Этим вряд ли стоит гордиться.

— ...Какая ты безжалостная.

— Но если ты способен кого-то любить, то должен бы и понять.

— Понять что?

— Подними-ка руки.

— Да-да.

Я послушно поднял обе руки. Хоуко-тян сполоснула полотенце в тазике и принялась протирать мне бока. Её аккуратные движения щекотали кожу.

— Когда сестрица Химэ умерла.

— Угу?

— Тебе ведь было грустно, братик?

— ...Ну, в общем-то, да.

Юкарики Ичихимэ. Химэ-тян.

Мы были знакомы всего-то пару месяцев.

Но пустоту, которую оставил её уход...

Вряд ли удастся заполнить.

Да и желания такого у меня не было.

— В таком случае, братик, тебе следует думать вовсе не об искуплении, сожалениях или самопожертвовании. Ты должен стараться не огорчать тех, кто рядом с тобой.

— ...

— Я сама требую от себя того же — не хочу причинять боль тем, кого люблю. И заставлять их переживать тоже.

Хоуко-тян произнесла это тоном, полным твёрдой решимости, что было ей совсем несвойственно, словно произносила клятву.

— Если мои раны заставят кого-то страдать, я обрету стальную силу воли и отвергну любые раны. Ради того, чтобы мои любимые не плакали... я никогда и ни за что не позволю себе пострадать.

— ...

— Надеюсь, братик, ты поступишь так же.

Закончив с другой стороной, я опустил руки. Тяжело вздохнув, я попытался осмыслить сказанное Хоуко-тян.

Что ж... она права.

Хотя выслушивать подобное было тяжеловато.

Эта девочка и впрямь безжалостна.

— ...Спасибо. Спереди я сам протру.

— Ещё бы. Ты что, собирался заставить меня делать и это?

— Дай полотенце.

— Держи.

Сказав это, Хоуко-тян так ничего мне и не передала. Заподозрив неладное, я хотел было обернуться, но тяжесть, навалившаяся на спину, прервала мое движение.

— ...Хоуко-тян?

— Ещё чуть-чуть.

Хоуко-тян мягко обняла меня со спины, нежно обвив руки вокруг моей шеи, и едва слышно прошептала.

— Давай ещё чуть-чуть так посидим.

— ...Хоуко... тян?

— Ещё пять секунд вот в таком положении.

— ...

Я слышал биение сердца.

Своего... и Хоуко-тян.

Оба колотились как сумасшедшие.

Я не мог вымолвить ни слова.

Не мог открыть рот.

Не мог обернуться.

Время просто шло.

Одна секунда.

Две секунды.

Три секунды.

Четыре секунды.

И пять секунд...

— ...Я вам не мешаю?

Дверь открылась, и в палату вошла Миико-сан.

Моё сердце остановилось.

Нет, остановись оно — я бы умер.

Но я и правда подумал, что умер.

— ...............

Опишем ситуацию.

Отдельная палата.

На кровати.

Девятнадцатилетний парень с голым торсом.

Обнимающая его со спины тринадцатилетняя девочка (красавица).

Плотно прижатые друг к другу тела.

Холодный взгляд Миико-сан.

............

Слова были излишни.

Мы поняли друг друга и без них.

— ...Что ж.

Разжав руки, Хоуко-тян слезла с кровати и обулась.

— Братик Повелитель бессмыслиц. Пусть я только пришла, но мне уже пора бежать в библиотеку. Оставляю его на тебя, сестрица Мии.

— ...Ага.

— .........

Когда Хоуко-тян протиснулась мимо Миико-сан и направилась к выходу, я бросил на неё умоляющий взгляд, прося о помощи, но она лишь приложила указательные пальцы к щекам, приняв милую позу, совершенно не соответствующую её невозмутимому виду.

— Братик Повелитель бессмыслиц.

Произнесла Хоуко-тян.

— Даже я могу испытывать ревность.

— .........

— Что ж, желаю здоровья, дружбы и скорой встречи.

С этими словами дверь закрылась.

В палате остались двое.

Я и Миико-сан.

Мы не виделись целый месяц.

В воздухе повисла леденящая неловкость.

Непонятно, что ощущала сама Миико-сан, но она просто стояла и безучастно рассматривала корзинку с фруктами на тумбочке.

С виду казалось, будто она хочет спать. Но для неё это обычное состояние. Невозмутимое, невыразительное лицо, по которому совершенно невозможно угадать её мысли. В этом они с Хоуко-тян были похожи.

Для начала я накинул рубашку и запахнул больничную пижаму.

— Иноджи.

— ...Да.

— Тринадцать лет — это уже статья.

— Нет... всё не так... — я отчаянно принялся оправдываться, уловив в её голосе нотки осуждения. — Она... просто вытирала мне пот...

— Хм. Да мне, впрочем, без разницы. Меня это не касается.

— .........

Она злилась.

Прямолинейная Миико-сан крайне редко выражала злость подобным образом.

Я не знал, как на это реагировать.

— Эм... ты пришла вместе с Хоуко-тян?

— Угу. Только у регистратуры нас перехватила какая-то странная медсестра. Хоуко удалось вовремя смыться, а вот я...

«Не смогла», — подытожила Миико-сан.

Вот оно что...

«Я недавно столкнулась..», — Хоуко ведь так и сказала.

Выходит, Хоуко-тян всё спланировала. Надеюсь, это не задумка Нанананами... Нет, для задумки этой ведьмы тут маловато яда. Судя по всему, Хоуко действовала по собственной инициативе.

Она говорила про ревность.

Ревность, значит...

Зависть и ревность.

В нашем доме все любили Миико-сан. Хоуко-тян была к ней сильно привязана, и моё недо-признание могло показаться ей эдаким ударом в спину. Ничего удивительного.

— А Иноджи-то у нас популярен.

— ...

— Та медсестра, смотрю, тоже от тебя без ума. С синеволосой девочкой у вас сейчас период перезарядки. А домой ты вообще таскаешь однокурсниц.

— .........

Началась атака сарказмом.

Оставалось лишь молча терпеть.

— Подрабатываешь репетитором у школьниц.

— Меня уже уволили...

Закономерный итог после месяца в больнице.

Ну, Химэ-тян погибла, большая часть денег за обучение вернулась на мой банковский счет, так что с финансами проблем пока не предвиделось.

— Вечно гуляешь с какой-то странно одетой красноволосой бабой.

Сарказм Миико-сан набирал обороты. Она так и не поняла, что недавняя выходка Хоуко-тян была адресована не мне, а ей самой. Казалось бы, пора догадаться, но Миико-сан была непрошибаемо недогадлива. При всей её феноменальной интуиции касательно чужих проблем, она была абсолютно слепа, когда дело касалось её самой. Просто в голове не укладывается.

— Да и с девушкой-детективом ты, кажется, постоянно на связи. В прошлом месяце вообще жил с извращенкой, а та извращенка ещё и девочек с улицы подбирает.

— Извращенкой...

Это она про Касугай?

Так вот какого она о ней мнения...

— А еще... а еще...

— Хватит уже...

— А еще ты признаёшься мне в любви.

— ...

— И после этого пропадаешь неизвестно где.

Я посмотрел в лицо Миико-сан.

Никаких эмоций.

Всё то же привычное, ничего не выражающее лицо.

— ...Как видишь, я лежу в больнице.

— Угу.

— Впрочем, через четыре дня меня уже выписывают.

— Угу. Я уже слышала, — Миико-сан кивнула. — Хорошо, что всё обошлось.

— Я был на волоске...

Всё и впрямь было на волоске.

Я балансировал на грани жизни и смерти.

Не в переносном смысле.

А в прямом.

Настолько...

Настолько безумными оказались события прошлого месяца.

— Но, Миико-сан. Я ведь уже давно пришёл в себя. Могла бы и навестить разок. Мне было одиноко.

— Виновата, — Миико-сан на удивление легко извинилась. — Впрочем, перефразируя недавние слова Хоу, — я тоже сомневалась.

— Сомневались?

— Не знала, что тебе ответить.

— ...

Значит... признание.

Как я уже говорил Хоуко-тян, я до сих пор не был уверен, можно ли назвать это признанием. И это не моя обычная попытка убежать от реальности, спрятавшись за бессмыслицей. Я в самом деле не знал.

В той ситуации.

В том месте.

В то время.

Что именно я сказал?

И какой смысл вкладывал в свои слова?

Слишком уж специфической была обстановка.

А теперь, вернувшись к нормальной жизни...

Я всё же струсил.

Возможно, в каком-то смысле я и правда убегаю.

Боюсь дать ответ.

Не хочу знать результат.

Хочу, чтобы всё оставалось как есть.

Остаться прежним собой.

Тем же самым, каким я был...

До смерти Химэ-тян.

«Подумай над ответом», — так я ей тогда сказал.

О чём я только думал?

Неужели я хотел избежать боли?

С таким-то израненным телом.

С таким-то истерзанным рассудком.

С израненным сердцем.

Какая же это бессмыслица.

С чего я взял, что из-за моих ран...

Хоть кто-то будет горевать?

— Знаешь, Иноджи.

Начала Миико-сан.

— Из меня никудышный человек.

— ...А? — Я озадаченно склонил голову: такие слова были совсем не в стиле Миико-сан. — Что это значит? О чём это ты?

— Я гожусь только на то, чтобы махать мечом.

— Это я уже слышал.

— А вот в любовных делах я полный ноль.

— ...

— Непроходимая тупица.

— Это я уже понял, но...

— Ну... скрывать тут нечего, так что скажу прямо, — Миико-сан продолжила говорить с тем же безучастным лицом. — Я встречалась с четырьмя людьми.

— Так.

Вполне ожидаемо.

Она старше меня на три года.

Я был к этому готов.

— Трое из них — девушки.

...Неожиданно.

Эм-м...

— ...Значит, последним был парень?

— Скорее, первым, — поправила Миико-сан. — Это было еще в начальной школе, так что правильнее сказать — мальчик.

— ...

Она считает, начиная со школьной скамьи...

Какая ответственная.

— Этого мальчика постоянно задирали.

— ...

— Потом, в средней школе, была еще одна. И две в старшей. Все девушки, и всех постоянно задирали.

— ...

— Видимо, меня тянет к жертвам издевательств. Нет, не так... Меня тянет к слабым, беспомощным людям.

— Какой неприятный самоанализ...

— Нет, я вообще-то серьёзно говорю, не время для шуток, — Миико-сан продолжила: — Если вкратце, мне просто нравится спасать людей... Наверное. «Видеть, что правильно, и не делать этого — это недостаток мужества»[1], звучит красиво, но на деле всё не так уж радужно.

— Ясно...

— Из-за того, что я перегибала палку, мне даже пришлось бросить старшую школу... Я тебе об этом не рассказывала?

— Да... но без подробностей. Получается... ты вступилась за тех, над кем издевались? Неважно, за кого именно.

— За любую, хотя, скорее, за обеих.

— За обеих?

— Я ведь встречалась с ними одновременно.

— .....................

Безнадёжно.

Просто безнадёжно.

Она и впрямь... полный ноль в отношениях.

Любовная бездарность, не иначе...

— Если бы проблема была только в этом, полбеды.

— Да куда уж хуже.

— Выросли ли эти четверо как личности после отношений со мной? Нет. Они стали только слабее и ничтожнее.

— Ясно.

— Они стали только слабее и ничтожнее.

— Зачем повторять дважды...

...Ну, если постоянно нянчиться с жертвой травли, так оно обычно и бывает. Печально, но факт. Мне ли не знать, у меня самого есть подобная черта. Поэтому мне было предельно ясно, о чём она говорит.

Мне ли?

А, ну да...

Точно. Это ведь и про меня. Рассказывая о себе, Миико-сан одновременно говорила и обо мне.

— Иными словами, — Миико-сан посмотрела на меня, — Я настоящая профи по превращению никчёмных людей в еще более никчёмных.

— Сомнительный талант.

— Вот поэтому я и сомневаюсь.

— ...

— Ты уверен, что тебе стоит со мной встречаться?

— Уверен ли я...

— Думаешь, из этого выйдет что-то хорошее?

Вопрос в лоб.

Миико-сан заглянула мне прямо в глаза.

Как жаль, что Хоуко ушла. Воздух в палате между мной и Миико-сан искрил от напряжения между нами, и казалось, что прежняя неловкость была не так уж плоха.

— ...Миико-сан.

— Я знаю свои слабости. Сузунаши мне тоже постоянно на них указывает... да, наверное, я слишком мягкотелая. Лезть не в своё дело... это у меня в крови. Человек, возможно, мог бы и сам подняться, оставь я его в покое, но я всегда спешу протянуть ему руку.

— ...

— Я не могу просто стоять и смотреть. В этом моя слабость.

— Но, Миико-сан...

— Поэтому я стараюсь держать дистанцию с другими людьми, — проигнорировав меня, Миико-сан настойчиво продолжила мысль. — Не слишком близко, но и не слишком далеко — соблюдаю дистанцию.

Дистанция, которую держит Миико-сан, очень комфортна.

Она не лезет не в своё дело.

Не проявляет излишнего любопытства.

Но при этом она не равнодушна.

Она всегда где-то рядом.

Наверное, именно за эту дистанцию обитатели нашего сумасшедшего дома так любили Миико-сан. С ней всегда было легко и совершенно не напряжно. У неё было идеальное чувство такта.

Проще говоря.

Миико-сан была приятным человеком.

— Но, если мы начнём встречаться, эта дистанция исчезнет. Я потеряю контроль.

— ...

— Я наверняка избалую тебя до смерти. Буду один за другим забирать себе все дела, которые должен делать ты. Скажу честно... ты именно тот тип людей, перед которым я не могу устоять.

— Значит, я для тебя как очередная слабая жертва издевательств?

— Угу.

Она кивнула.

— И тем не менее, — добавила Миико-сан. — Ты ведь... очень стараешься.

— ...

— Осознаёшь ты это или нет, — Миико-сан скрестила руки на груди, подбирая слова. Она вообще была немногословной, скорее даже косноязычной, чем просто молчаливой. — Ну, в прошлом месяце всё едва не рухнуло, но в целом — ты стараешься изо всех сил.

— По итогу мои старания привели меня к такому плачевному состоянию. Это просто жалко. Как сказала Хоуко-тян, в последнее время я живу в больнице чаще, чем дома.

— ...Не хочу мешать тебе.

Не обращая внимания на мою попытку отшутиться, Миико-сан замолчала.

Слова иссякли.

На этом всё.

«Не хочу мешать тебе», — и на этом всё.

Я пытался собраться с мыслями.

— Э-э... другими словами?

— Угу?

— Какой из этого вывод?

— Угу.

Миико-сан кивнула.

И выдала тот самый вывод:

— Мы с тобой не можем быть вместе.

— .........

Ух ты.

Мне только что прямо и чётко отказали.

В лоб.

Без возможности уклониться.

Честно, благородно, без всякой фальши...

Мне отказали.

От шока у меня слегка закружилась голова.

...К чему тогда была та сцена в прошлом месяце...

— Я сомневалась, но всё же думаю, что нам нельзя быть вместе.

— Нельзя...

— Мы просто испортим друг друга.

Приводить такой аргумент, когда мы даже не начали встречаться...

Это уже слишком.

— Я не хочу испортиться сама. И уж тем более не хочу испортить тебя. Получится двойной провал.

— ...

— Я склонна к гиперопеке. И, наверное, буду спускать тебе всё с рук. А это никуда не годится. Ты шутил насчёт того, что Хоу обнимала тебя со спины, но без её жёсткости и бескомпромиссности ты не сможешь двигаться вперёд. Со мной ничего не получится. Я для тебя не подхожу.

— Я...

Сам удивился.

Своей настойчивости.

Своему упрямству.

Меня отвергли, а мне не грустно, не больно, не досадно — я всё равно пытаюсь цепляться за крохи надежды.

И только сейчас до меня дошло.

А ведь и правда.

Я и правда люблю Миико-сан.

Я... хочу быть рядом с ней.

Неважно, какую боль это принесёт.

— А если я сам хочу быть с тобой, Миико-сан. Так почему бы и нет?

— ...Думаю, мы с тобой вполне подходим друг другу.

— Разве можно...

Разве можно говорить такое после отказа...

Разжигать ложную надежду.

Такое ничуть не утешает.

— Ты хочешь, чтобы тебя любили, а я хочу любить сама. Да, в этом плане мы вполне подходим друг другу. Но одного этого мало, в этом-то и проблема. Как друзья мы бы отлично поладили, но, если шагнуть дальше... баланс рухнет.

— Баланс?

— Точнее... дистанция. Мы больше не сможем держать ту комфортную дистанцию. Начнём липнуть друг к другу. Будем целыми днями сюсюкаться. Так и вижу эту картину.

— ...

Я лично ничего подобного не вижу.

Но... неужели всё так и будет?

Это и есть отношения?

Я...

Вовсе не этого желал.

Мне просто хотелось быть с Миико-сан...

— По-своему это было бы счастьем... но я ненавижу такие липкие, зависимые отношения. Говорю по собственному опыту.

— В этом...

В этом я с ней согласен.

Но ведь с Миико-сан у нас было бы совсем не так.

Или... так?

Нет-нет, не так.

Теперь я понял, что она имеет в виду.

Она хочет любить.

А я хочу, чтобы меня любили.

Эти слова... эти фразы били абсолютно точными.

Так и есть.

Хоуко-тян тогда сказала иначе, но на самом деле всё так и есть. Я не тот, кто не способен полюбить... я тот, кого невозможно полюбить.

Я не способен вызвать в ком-то симпатию.

И это две стороны одной медали.

Обратная сторона.

Говорят, что обратная сторона любви или симпатии — это ненависть. Но нет, это чушь. На самом деле обратная сторона любви — это ненависть, а симпатии — отвращение. Это неоспоримый факт.

А если я просто хотел, чтобы меня любили, и выбрал для этого Миико-сан... если я просто желал, чтобы она меня полюбила, то это...

— Тогда... Миико-сан.

— М-м?

— Если бы я...

Если бы я не был таким, как сейчас.

Стал бы нормальным человеком, твёрдо стоящим на ногах.

Если бы я стал именно таким человеком,

Если бы я смог измениться,

Что бы ты тогда...

Дверь с грохотом распахнулась.

Я подумал, что это Хоуко-тян вернулась.

Слишком уж идеальное было подобрано время.

Я решил, что она, наверное, просто подслушивала за дверью.

Но я ошибся.

Всё было совершенно иначе.

Я тут ж насторожился.

На пороге стоял незнакомец.

Мужчина, которого я видел впервые.

— Это ведь моё круте-е-ецкое появление... Так что следующую реплику воспринимайте так, будто по обе стороны от неё стоят пустые строчки...

Мужчина указал на нас с Миико-сан.

Правой рукой на Миико-сан.

Левой на меня.

— Меня зовут Кино Раичи — двенадцатая ступень «Тринадцати Ступеней». Зовите меня Кинораччи, вложив в это всё своё дружелюбие.

За спиной мужчины...

Медленно закрылась дверь.

Словно запирая нас в ловушке.

Я невольно сглотнул.

«Тринадцать Ступеней».

Это был... сигнал к началу.

2

Тринадцать Ступеней.

Для меня, как и для узкого круга лиц, это словосочетание означало нечто большее, чем просто лестницу.

Взять хотя бы события прошлого месяца.

Причиной, по которой я до сих пор валяюсь в больнице, стали «двое», каждый из которых был частью «Тринадцати Ступеней».

Ниоуномия Ризуму.

Ниоуномия Изуму.

Ризуму по прозвищу Людоед (Карнавал) и Изуму по прозвищу Людоед (Каннибал).

Те самые Близнецы Ниоуномия, Мастера резни.

Я на своей шкуре прочувствовал, насколько они ужасающи.

Но дело было не в этом.

Не сказать, что одно лишь название «Тринадцать Ступеней» приводило меня в трепет. Куда страшнее было то, что за ним стояло.

Ведь «Тринадцать Ступеней» — как бы завуалированно это ни звучало — была личной гвардией того человека в лисьей маске — Сайто Такаши, пообещавшего мне ещё увидеться.

В буквальном смысле — его «Ступени».

Один только факт, что теперь эта «Ступень» явилась к моей больничной палате, где находился Повелитель бессмыслиц — то есть я, уже говорит сам за себя.

Время пришло.

То, что должно было случиться — случилось...

От этой мысли меня пробрала дрожь.

Неужели... неужели всё наконец-то начинается?

Продолжение событий прошлого месяца... Нет.

Конец всему.

— Кино... Раичи.

Парень был крепко сложен. Пожалуй, мускулистым его не назовешь, он казался именно подтянутым. Из-за лёгкой одежды и расстояния между нами он казался весьма худощавым, но слабаком точно не выглядел.

Черные растрепанные волосы были убраны ободком.

Глаза спрятаны за вычурными солнцезащитными очками, как у велогонщика, так что прочесть его взгляд было невозможно, но вот губы кривились в ухмылке. Широковатые шорты поддерживала велосипедная цепь, заменяющая ремень. На ногах — абсолютно неуместные для больничного линолеума гэта[2].

— Ну, э-э.

Кино Раичи... Кино-сан переводил взгляд с меня на Миико-сан и обратно.

— Я тут от Господина Лиса столько наслушался о тебе. И, встретившись наконец лицом к лицу, думал выдать что-то в духе: «Ну наконец-то нам удалось встретиться», но вот... для тебя-то всё должно быть иначе. Эта встреча должна быть полной неожиданностью. А ты сидишь, хоть бы бровью повёл. Впечатляюще, а?

— ...

Тут Кино-сан был не совсем прав.

Я давно, ещё с прошлого месяца, с самого первого дня, как только очнулся в палате после комы... держал в уме эту встречу.

Так что сильного шока не испытал.

Скорее, недоумевал:

Почему человек в лисьей маске не соизволил явиться сам? Зачем прислал кого-то из этих «Тринадцати Ступеней»?

Может... ещё «не время»? Значит ли это, что ему ещё рано называть мне своё имя?

Но тогда, этот Кино Раичи...

Зачем он вообще сюда явился?

Если всё обернётся неудачно... будет очень плохо.

И самым страшным, самым худшим в этой ситуации было присутствие Миико-сан.

Миико-сан — совершенно посторонний человек. Она была из того обычного, внешнего мира — как сказала бы Кунагиса. Втягивать её нельзя. Она знать не знала ни о «Тринадцати Ступенях», ни тем более о Сайто Такаши.

Мне ни в коем случае нельзя втягивать её в это.

Нужно как-то дать её уйти.

Но... сказать проще, чем сделать...

«Тринадцать Ступеней».

Двенадцатая ступень, кажется, так он и сказал.

В прошлом месяце он сказал, что не собрал ещё и половины... значит, для человека в лисьей маске «все приготовления завершены»?

Двенадцатая ступень...

Не думаю, конечно, что он одного уровня с Изуму-куном. Они с Кино-саном вообще как из разных миров.

Ведь Изуму «Людоед (Каннибал)»...

Ничуть не уступал самой Айкаве Джун...

— «Зачем же я сюда заявился?» — Об этом думаешь, а? Ии-тян, — Кино-сан привалился спиной к двери, не пытаясь приблизиться. — Расслабься, у меня к тебе никаких дел. Так, проведать зашёл. Господин Лис кое-что поручил.

Поручил...

Кино-сан растянул губы в ухмылке.

— Так-так... вот значит, каков «враг» Господина Лиса.

— .........

— Я тут целую неделю сгорал от нетерпения — всё гадал, кого же Господин Лис выбрал своим врагом... И ты меня, признаться, удивила. Вкус на врагов у него что надо.

С этими словами Кино-сан снял очки.

И пронзил нас взглядом.

— Подумать только, Ии-тян оказался бабой.

— .........

— .........

Я покосился на Миико-сан.

Миико-сан покосилась на меня.

...Э-э?

Чего-чего?

Кажется, тут какое-то недопонимание?

Пусть у меня и отросли волосы, но не до такой же степени. Да и по больничной пижаме прекрасно видно, какого я пола — так что дело было явно не в недопонимании.

Но если так, то...

— Для девушки у тебя на редкость суровый взгляд. Даже в моём мире нечасто встретишь такую решимость в глазах. Отличный взгляд, Ии-тян.

— …………

— А вот у пацана рядом с тобой видок-то жалкий. Аж трясётся весь от моего вида и, того гляди, расплачется от страха. Да не ссы, пацан, я тебя не трону. Понятия не имею, кто ты такой, и знать не хочу. Я пришел только к Ии-тяну.

— .........

— .........

Что за......

Очередной идиот.

Что ему там наговорил человек в лисьей маске?

Я же в больничной одежде сижу.

Прямо на кровати, если что.

А Миико-сан на стуле для посетителей.

Как вообще можно было перепутать...

...

А, понял.

Он просто выбрал по внешности.

— А-а?

Впрочем, видимо, он был не совсем тупицей. Уловив наше недоумение, Кино-сан и с подозрением посмотрел на меня и Миико-сан.

— Чё такое? С самого начала ни слова не проронили... Эй, ты чё, не Ии-тян, что ли?

— Нет, — ответила... Миико-сан. — Всё верно. Я и есть Ии-тян.

— ...Миико-сан?!

— Я — Миико, поэтому Мии-тян. Если повторять быстро, первый звук глотается, и получается Ии-тян.

Сказав это,

Она бесшумно поднялась со стула.

— А ты сиди молча и смотри, Сузуки Таро-кун.

— …………

Опять этот дурацкий псевдоним...

Точнее, Миико-сан, что ты...

— И что? Эм-м... И что этому Кино нужно от Ии-тяна? Вряд ли просто решил проведать, да? Те, кто вот заявляют: «У меня никаких дел», обычно приносят самые большие проблемы.

— Хех... Какая нахальная. Похоже, ты и правда та самая Ии-тян.

— Да. Я довольно нахальная.

Миико-сан гордо выпятила грудь.

...У меня такой образ, что ли?

Но... дело дрянь.

То, чего я боялся, осуществилось с пугающей лёгкостью.

Зная характер Миико-сан, я предполагал, что она попытается меня защитить, но чтобы противник сам преподнёс ей такую возможность... такого я не ожидал. Если это такой план, то он не уступает по изящности планам самой Шиоги-тян. Но Кино-сан не производил впечатления интеллектуала. Значит, это просто чудовищное невезение.

Невезение... или же судьба?

То, чего не избежать?

Но... Миико-сан нельзя вмешиваться.

Я не должен был... её втягивать.

Позвать на помощь...

Кнопка вызова медсестры была прямо у меня за спиной. Но какой в этом толк? «Тринадцать Ступеней» и стоящий за ними человек в лисьей маске были слишком опасны.

— Хе-хе-хе... Задаешь глупые вопросы, Ии-тян. «Что мне нужно?» Такие мысли можно крутить в голове, но вслух произносить не стоит. По крайней мере, среди профи. — А, ну да, ты же любитель, — добавил Кино-сан. — Что мне нужно — дело десятое. Но, Ии-тян... Неужели не ясно, что мы сейчас будем делать? Догадайся сама. Женщина и мужчина остались одни, лицом к лицу, а?

— …………

Кино-сан снова нацепил очки.

И вдруг заорал во всю глотку:

— НАМ ОСТАЁТСЯ ТОЛЬКО УБИТЬ ДРУГ ДРУГА!

— Убить, значит. Ясно.

Вжик.

Раздался лишь один-единственный звук.

В следующее мгновение Миико-сан оказалась прямо перед Кино-саном.

От кровати — к двери.

Скользнув по полу, словно телепортировавшись.

— Э... ч-чего?

Кино-сан торопливо попытался отступить, но уткнулся в дверь. Пути к отступлению были отрезаны. Слева была стена, так что Миико-сан буквально в мгновение ока загнала его в угол.

— Т-ты че...

— Неожиданно, но на такой дистанции ты бессилен, верно?

Расстояние между Кино-саном и Миико-сан измерялось в сантиметрах. Слишком близко, чтобы предпринять хоть что-то. А отпрыгнуть мешали стена и дверь.

— Гх... Ч-что за хрень?! Как ты так двигаешься...

— Обычное передвижение в кэндо. Ничего особенного.

С этими словами Миико-сан сделала шаг назад, освобождая Кино-сана из ловушки.

Но не дав ему опомниться...

Взмахнула правой рукой.

Лязг-лязг-лязг!

Раздался лёгкий, но резкий металлический треск.

В её руке блеснула пятисекционная телескопическая дубинка. Она всегда таскала её с собой «для самообороны». Видимо, успела незаметно достать её из сумки, пока Кино-сан толкал свою пафосную речь.

Вот это женщина.

Она с самого начала была готова к бою.

— Очки и ободок я бы на твоём месте сняла.

Сказала Миико-сан и приняла стойку.

Верхнюю.

— Если попаду по лицу — можешь ослепнуть.

— Мне говорили, что ты вообще не умеешь драться... — Кино-сан торопливо отскочил от стены и двери, пытаясь нащупать дистанцию между ним и Миико-сан. — Кэндо, говоришь? Пф, ну-ну...

— …………

Я окончательно... остался за бортом.

Казалось, я вообще не мог принять участие.

Да...

Миико-сан довольно сильная.

Мне до неё как до луны.

И помимо этого...

Очень вспыльчивая.

Горячая кровь.

Ей уже за двадцать, но за её привычной невозмутимостью скрывается поистине взрывной темперамент. И то, что сама Сузунаши-сан — та самая Безжалостная Сузунаши — постоянно вынуждена её осаждать, говорит о многом.

Слово «кэндо» заставило Кино-сана поумерить пыл и перестать бросаться шуточками.

Кажется, он всё понял.

Кэндо.

Это настолько распространенное занятие, которое преподают в средней и старшей школе как спорт, что многие не воспринимают его всерьез.

Но кэндо кардинально отличается от других единоборств.

После инцидента в июле я пару раз тренировался с Миико-сан по утрам и попросил показать мне основы кэндо в целях самообороны — она ведь иногда учит соседских детей. Но Миико-сан тогда ответила: «Если для здоровья, как детям — то пожалуйста. Но если для самообороны — забудь о кэндо».

Именно так.

Кэндо не предназначалось для самообороны.

И даже не для боевых искусство.

Это средство для убийства.

Острым клинком разрубить противнику запястье, горло, корпус, череп.

Конечно, есть в этом и элементы духовной дисциплины.

Но суть остаётся прежней.

Рубить.

Рубить.

Рубить... людей.

Рубить саму жизнь.

Миико-сан тогда добавила: по крайней мере, каждый, кто решает связать свою жизнь с мечом, рано или поздно внутренне принимает этот факт.

Принимает готовность.

Убить человека.

Техники кэндо убивают.

И неважно, катана в её руках или дубинка..

— ...

Но... это уже не шутки.

Пусть Миико-сан невероятно сильна, пусть она один из лучших мастеров кэндо в Японии, и пусть кэндо создано для убийства...

«Тринадцать Ступеней».

Может, Кино-сан и не ровня Изуму-куну, но он всё равно нечеловеческое существо.

— ...Хе-хе-хе.

Кино-сан вытащил с пояса шорт свою цепь и намотал её на руку. Словно школьный хулиган из прошлого века, он решил использовать её как хлыст. Наверное, счёл это наиболее подходящим оружием, увидев дубинку Миико-сан.

Как бы там ни было... дело дрянь

Ситуация выходит из-под контроля.

Ничего не поделаешь. Если я назову себя, Кино-сан хотя бы на время отвлечётся от Миико-сан. Другого выхода нет. Будь я один, я бы попытался сбежать, но сейчас об этом не может быть и речи. Если Кино-сан и правда пришёл от человека в лисьей маске, значит, до нашей встречи с ним меня не убьют.

Ведь сейчас...

Всё не так паршиво, как в прошлом месяце.

— Не лезь, Сузуки Таро-кун.

Стоило мне открыть рот, чтобы окликнуть Кино-сана, как Миико-сан, не сводя с него глаз, хлестнула меня резким голосом, словно рубанув меня мечом.

— Я не дура. По одному его присутствию понятно, что он не так прост. Но, знаешь... в этом и заключается моя главная проблема.

— Миико-сан...

— Я сразу бросаюсь защищать.

Она шагнула к Кино-сану.

— Только и умею, что махать мечом, а всё равно лезу куда не просят. Просто не могу смотреть, когда на моих глазах причиняют кому-то боль.

Не может смотреть... как причиняют боль.

Моё тело.

Моя душа.

Всё покрыто бесчисленными шрамами.

— Поэтому... у нас с тобой ничего не выйдет, — сказала Миико-сан. — Глядя на тебя, я слишком остро ощущаю свои собственные недостатки. В этом мы с тобой слишком похожи.

Похожи... я.

Я похож на всех.

Потому что во мне нет индивидуальности.

Я собрал в себе недостатки всех вокруг.

Впитал все возможные чужие недостатки.

И в данном случае...

Недостаток Асано Миико заключается в...

— Чем смотреть на чужие страдания, я предпочту получить рану сама и умереть первой, — Миико-сан сделала ещё один шаг вперед. — Я просто... хочу любить людей.

— ...

— Ну что, начнём? ...Ха!

Миико-сан бросилась вперед.

Тем самым «обычное передвижением в кэндо».

На этот раз она с яростным криком занесла дубинку над головой.

Резко, словно рассекая воздух.

Но с пугающе плавным движением.

Она подняла свою дубинку...

И опустила вниз.

— У... у-у-а-а-а-а!

Реакция Кино-сана...

Была, мягко говоря, жалкой.

Он выронил цепь и неуклюже отпрыгнул в сторону, уклоняясь от удара Миико-сан. Нет, это даже уклонением назвать нельзя — со стороны казалось, что он просто поскользнулся и плюхнулся на пол. А учитывая, что он приземлился прямо у шкафчика и сильно впечатался в него головой, зрелище было и вовсе комичным.

— Ч-чт... эй, ты чё, сдурела?! Реально собралась дубиной по башке лупить?! Ты больная, человек же может сдохнуть от такого! Кто вообще бьёт без колебаний, кроме «Убивающих Имён»! У тебя крыша поехала?!

— ...

Миико-сан на долю секунды бросила на жалко вопящего Кино-сана мимолётный ледяной взгляд...

И приготовилась ко второму удару.

Разумеется, в спортивном кэндо не принято бить лежачего противника. Но в реальном бою на мечах всё было иначе. Ведь Миико-сан в первую очередь мастер меча.

— Х-хии-и-и-и!

С жалким воплем.

Кино-сан снова неуклюже перекатился в сторону.

Дубинка обрушилась на металлический шкафчик.

Шкафчик....

Промялся и треснул по траектории удара Миико-сан.

— ...Эй, притормози, это уже не смешно! — орал Кино-сан, в панике обращаясь непонятно к кому. — У-умру ведь! Реально сдохну! Господин Лис, ублюдок, что значит «ты точно не умрёшь»?! Мне же сейчас просто пиз...

Ты точно не умрёшь?..

Что это значит?

Что он имеет в виду?

Впрочем, времени на раздумья у Кино-сана не было. Он свернулся калачиком и пополз прочь от Миико-сан по тесной палате. Добравшись до двери, попытался встать, но ноги его не держали. В отчаянии закричав «Стой, стой, стой!», он поднял руки, обращаясь к Миико-сан, которая уже занесла дубинку для очередного удара по его черепу. Он сдался. Это была не игра, Кино-сан в самом деле до смерти испугался Миико-сан, на его глазах даже выступили слезы.

— Я-я соврал!

— …………

— Я соврал, соврал, говорю! Это блеф, шутка, какое к чёрту убийство друг друга! Просто решил круто выпендриться! Ну и что, что я из «Тринадцати Ступеней», я же не боец! Не сравнивай меня с теми Близнецами Ниоуномия, с которыми ты сражалась в прошлый раз!

— ...Нет.

Миико-сан так и не опустила оружие.

— Может, ты просто пытаешься меня обмануть.

— Ч-чего?

— Я очень доверчива, мне нужно быть осторожной.

— Да как тут можно кого-то обмануть в такой ситуации?! А, то есть, как я вообще могу обмануть вас!

Кино-сан внезапно перешел на вежливую речь.

Жалкое зрелище.

Я его, конечно, отчасти понимал... Да, это «кэндо», но я и сам не ожидал, что она будет с такой безжалостностью бить по жизненно важным местам. Ярость Миико-сан... давненько я этого не видел. Теперь понятно, почему Сузунаши-сан так с ней мучается.

И всё же...

Это и есть «Тринадцать Ступеней»?

Участник организация, собирающаяся положить конец миру?

— Э-эй, ты, пацан, не молчи, скажи ей что-нибудь! Ты же видишь, эта сестрёнка реально отбитая! Собираешься молча смотреть на убийство?!

— Так зачем ты сюда пришёл?

По привычке вмешался я, нечаянно прервав Кино-сана. Услышав мои слова, он словно опомнившись, порылся в карманах и достал письмо.

Белый конверт.

Кино-сан протянул его Миико-сан.

— Я... я просто пришёл... передать это.

— ...

— П-письмо... от Господина Лиса для тебя.

— ...

— Н-ну да, Господин Лис сказал, что можно немного поразвлечься, вот я и перегнул палку... И-извиняюсь. Простите. Я не хотел. Это же просто шутка! Ш-шутка, Ии-тян! Вы же испугались, да? Да?!

— ...

Миико-сан промолчала несколько секунд, а затем тихо выдохнула, забрав протянутый конверт.

— Проваливай.

— А...?

— Я тебя отпускаю, проваливай.

— К-какое великодушие! — Кино-сан встал на одно колено и сложил руки в молитвенном жесте, словно перед божеством. — Вы просто настоящая богиня! Поистине божественны! Т-тогда позвольте мне, недостойному Кино Раичи, воспользоваться вашей любезностью и...

— Кино-сан.

— Д-да?! Что такое?!

Кино-сан даже ко мне обратился на «вы».

Он был настолько проходным персонажем, что становилось грустно.

Не мне, конечно, об этом говорить, но такого образцового проходного персонажа я давно не встречал... По крайней мере, за последние пару месяцев точно. Будь мы в подростковом романе, он был бы из тех персонажей, которым даже иллюстрации не положено.

— Ты — один из соратников Господина Лиса, верно?

— .........

Кино-сан с недоумением посмотрел на меня... ведь именно я упомянул Господина Лиса, а не «Ии-тян». Проигнорировав его взгляд, я сразу же задал вопрос:

— Но зачем?

— ...В смысле «зачем»?

Едва речь зашла о человеке в лисьей маске, жалкие нотки в голосе Кино-сана исчезли, сменившись тяжёлым напряжением. Мне стало не по себе, но я взял себя в руки.

— Этот человек... жаждет увидеть Конец Света.

— ...

— Зачем идти за человеком, который одержим столь безумной, столь опасной идеей?

Я не мог спросить об этом ни Изуму-куна, ни Ризуму-тян.

Ни доцента Кигаминэ, ни Кучиху-тян.

Я не решался их спросить.

Почему?

Почему они пошли за таким человеком?

Зачем решили связать с ним свои судьбы?

— Если миру придёт конец, вам тоже некуда будет податься. Да, возможно, вы увидите этот конец, но в тот же миг исчезнете, и вы сами. Я понимаю стремление увидеть финал, но... финал означает, что продолжения не будет. И вы не можете этого не понимать.

— ...Хе-хе-хе.

Кино Раичи... поднялся на ноги.

Подобрал с пола очки, слетевшие во время падения, и снова их надел. Выражение его лица снова стало нечитаемым. Затем он поднял цепь и повязал её вокруг пояса шорт.

— Если честно, мне на этот ваш Конец Света абсолютно плевать. Никакого финала я видеть не хочу. Да мне вообще до лампочки. Мир? Пусть с этим президент Америки разбирается.

— .........

— Но вот Господин Лис... мне реально интересен.

Кино-сан открыл дверь, вышел в коридор и оглянулся на меня и «Ии-тяна»... Миико-сан.

— Всё просто. Не знаю, как у остальных из «Тринадцати Ступеней», но лично я... просто взял и влюбился в Господина Лиса.

Кино-сан смущённо ухмыльнулся.

— Ну... если между нами будет связь — ещё увидимся, «Ии-тян»... И ты, пацан, тоже.

Автоматическая дверь закрылась...

И силуэт Кино-сана исчез.

В палате остались только мы с Миико-сан, словно запертые.

— ...Фух.

Миико-сан выдохнула, сложила дубинку, зажала её в зубах и... без малейших колебаний разорвала конверт, переданный Кино-саном, в клочья.

— Эй, Миико-сан!

— Чего?

— Э-это же письмо для меня?

— Но передали его мне.

— Ну да, но...

— Моя вещь — что хочу, то и делаю.

— .........

— Ага. Ну... это тоже излишняя опека.

Сказав это, Миико-сан не стала просто бросать обрывки в урну — она открыла окно и швырнула их на улицу. Собрать их теперь не было никакой возможности.

...Хотя, если бы конверт попал мне в руки, я бы, наверное, поступил точно так же.

Письмо от человека в лисьей маске...

И «Тринадцать Ступеней».

Кино-сан...

Значит, он не боец.

Если подумать, у Ризуму, «младшей сестры» из Близнецов Ниоуномия, тоже не было никаких боевых навыков, но она полноправно состояла в «Тринадцати Ступенях». Ясно. Видимо, Изуму произвёл на меня слишком сильное впечатление, и я решил, что все они — монстры во плоти. Но, оказывается, это не так...

Но.

Даже так, этот Кино Раичи.

Кто он вообще такой...

Для простого посланника он слишком плохо справился со своей ролью, да и его собственная ничтожность, которую он излучал, была слишком уж ненормальной.

Типичная шестёрка.

Не окажись рядом Миико-сан, я уверен, что даже я, больной и слабый, смог бы как-нибудь выкрутиться. Настолько жалко он выглядел.

Но...

Всё же.

Несмотря ни на что.

Этот Кино Раичи.

— Он не так прост, как кажется.

Произнесла Миико-сан.

Да... всё верно.

Видя, как он жалко валялся на полу палаты, видя, как он умолял о пощаде перед занесенным оружием Миико-сан...

Я все равно не мог смотреть на него свысока.

И дело вовсе не в том, что он один из «Тринадцати Ступеней». Это тут вообще ни при чём.

В самом конце...

Когда речь зашла о человеке в лисьей маске.

То, как он ответил...

Доказывало, что Кино-сан далеко не прост.

Я оглядел разгром в палате.

Не считая перевёрнутых вещей после кувырков Кино-сана, единственной серьёзной потерей был рассечённый шкафчик.

Если этим всё обойдётся — нам крупно повезло.

Но, разумеется, этим всё не кончится.

Конец всему... только начинался.

— ...Миико-сан.

— М-м?

Она закрыла окно и повернулась ко мне.

Наши взгляды встретились.

Ее невозмутимое выражение лица... заставило меня запнуться.

— А, ну... шума было немало, так что... тебе лучше уйти, пока медсестра не прибежала. Иначе тебе вообще вход сюда запретят.

— Да, пожалуй. Подробностей я выспрашивать не буду. А то если узнаю, мне снова захочется вмешаться... Ладно. Разговор у нас вышел скомканным, но суть ты понял. Когда будешь выписываться, мы с Хоу придём тебе помочь.

— Спасибо.

— Угу, — Миико-сан взяла свои вещи. — Ну, бывай.

— Эм... Миико-сан.

— Что?

— Совсем... никак?

Сам поражаюсь своему упрямству.

Разговор уже давно окончен.

Миико-сан предельно ясно выразила свою позицию.

А я всё так же... боюсь поставить точку.

— ...Хм-м.

Миико-сан едва заметно улыбнулась.

— Когда ты станешь человеком, который твёрдо стоит на ногах и не нуждается в излишней опеке... тогда, возможно, всё изменится. Тогда мы не будем тянуть друг друга на дно, а сможем поддерживать друг друга. Не опираться, а именно поддерживать.

— Как-то размыто. А если конкретнее, что значит «твёрдо стоять на ногах»?

— Конкретнее... Ну, например, — Миико-сан отвела взгляд и посмотрела в потолок, — Когда ты сможешь, как этот парень только что, с гордостью, выпятив грудь, сказать, что любишь кого-то... наверное, так.

— .........

Не просто желать, чтобы меня полюбили...

А суметь самому сказать, что люблю.

Уметь любить.

Это значит — «твёрдо стоять на ногах»?

Полюбить кого-то.

В конечном счёте, это обратная сторона желания быть любимым.

Если меня полюбят, то со временем и я смогу полюбить в ответ.

Любят — значит, радостно.

А раз радостно, значит, любишь.

Получается...

Любить и быть любимым — одно и то же?

Тогда, если я смогу...

Если я смогу сказать кому-то: «Я люблю тебя»,

С гордостью, выпятив грудь...

Смогу произнести эти слова.

Что...

Что тогда станет со мной?

— Поправляйся.

Сказав это, Миико-сан развернулась.

Дверь открылась и закрылась.

Из одного мы превратились в двух, потом в трёх, затем снова в двух, опять в трёх, потом опять остались вдвоём, и наконец... я снова один.

Какой запутанный выдался денёк.

Столько всего произошло.

Кажется, с тех пор как Хоуко-тян вытирала мне пот, прошла целая вечность... А, ну да, она же часто меня навещает, просто воспоминания в голове перемешались.

Хоуко-тян.

Миико-сан.

Кино Раичи.

И... человек в лисьей маске.

Хоть всё, что произошло сегодня, было совершенно неожиданным, и, к счастью, не привело к серьёзным последствиям... то, что в это оказалась втянута Миико-сан, следует назвать переломным моментом.

Больше всего в этой ситуации меня напугало то... что этот тип, Кино Раичи, назвал меня «Ии-тян».

«Ии-тян».

Казалось бы, мелочь, но это... ненормально.

В разговоре с человеком в лисьей маске в прошлом месяце... ни при Изуму, ни при Ризуму, ни при доценте Кигаминэ, ни при Кучихе — я ни разу не называл это прозвище. И меня так не называли.

Есть всего три человека, которые звали и зовут меня этим именем.

Моя мёртвая младшая сестра.

Моя лучшая подруга, которой больше нет.

И...

Кунагиса Томо.

Человек в лисьей маске...

Добрался даже до Кунагисы Томо.

— ...

Пора...

Пора, уже серьёзно.

Возможно, настало время принимать решение.

Хватит сидеть сложа руки.

Отговорки кончились...

— ...Ии~. Если ты сейчас же не дашь мне чертовски убедительное оправдание, живым из этой больницы не выйдешь.

То ли она решила выждать момент и поиздеваться над нами с Хоуко-тян и Миико-сан, то ли просто прибежала на шум... Медсестра Катанаши Рабуми ворвалась в палату без стука, криво усмехнулась и ткнула пальцем в растерзанный шкафчик.

Её тень походила на демона.

— ...Долгие недели больничного заключения скопили в моём юношеском теле столько нерастраченной энергии, что я решил выплеснуть её на этот шкафчик.

— Умри.

— Эм, видите ли, Рабуми-сан...

— Чего тебе?

— Я вас люблю.

— Тогда гони бабки.

Хм.

Понятно.

А это, оказывается, довольно непросто.

---

1. «Видеть, что правильно, и не делать этого — это недостаток мужества» (яп. 義を見てせざるは勇なきなり) — высказывание принадлежит китайскому философу Конфуцию (Кун Цзы).

2. Гэта — японские деревянные сандалии в форме скамеечки, одинаковые для обеих ног. Придерживаются на ногах ремешками, проходящими между большим и вторым пальцами. Обычно их носят во время отдыха или в ненастную погоду.