— Сеньора!

Лечащий врач Лорены торопливо распахнул дверь. Вслед за ним в палату ввалились республиканцы, с которыми она познакомилась накануне. По их мрачным лицам было ясно: что-то пошло не так.

— Вам нужно перейти в другую палату. Вас ищут.

— Тамплиеры? Или королевские рыцари?

— Судя по выправке — королевские. Мы задержали их на входе под предлогом проверки пароля, но несколько человек, похоже, сумели проскользнуть внутрь. Давайте пока поднимемся на пятый этаж.

Тяжесть, до этого сдавливавшая грудь, разом отступила. Лорена резко выдохнула и переспросила:

— Проникли внутрь? Значит, сейчас я — не главная проблема. Что с больными на нижних этажах? Кого-то схватили?

На первых трех этажах располагались общие палаты.

— Если они возьмут пациентов в заложники...

Не успела она договорить, как с улицы через открытое окно донеслась грубая ругань. На третьем этаже во все горло кричал родственник одного из больных. До палаты Лорены отчетливо долетали его возмущенные вопли: он требовал ответить, по какому праву они здесь распоряжаются, и грозился вызвать полицию, если те немедленно не отойдут от его отца.

Лорена бросила взгляд на часы. Одиннадцать утра.

— Когда протестующие будут у дворца?

— Должно быть, уже переходят мост Карус. Совсем скоро.

— Микелло тоже с ними, вы уверены?

— В первых рядах, можете не сомневаться.

Кардинал сейчас находится в кафедральном соборе, во дворце — только старый король и герцог. В голове Лорены мгновенно созрел план.

— Раз они всё равно пришли за мной, незачем устраивать в больнице погром. На всякий случай немедленно эвакуируйте тяжелобольных.

— О чем вы... Хотите сдаться им добровольно? Да Мик меня потом просто насмерть забьет за такое!

— Я не говорила, что пойду одна. И не говорила, что позволю себя увести. Нам ведь всё равно нужно как-то попасть во дворец.

Услышав этот хладнокровный довод, мужчины лишь ошарашенно открыли рты.

Мост Карус наверняка перекрыт толпой, так что там не пройти. Но раз это королевские рыцари, они несомненно знают другой, тайный путь во дворец.

— Пошлите человека к Микелло, пусть идет следом за нами. Остальные — за мной.

Лорена накинула плащ прямо поверх больничной пижамы и туго затянула завязки.

Когда она спустилась на третий этаж, пятерых или шестерых пациентов уже выгнали в коридор. Королевские рыцари, переодетые в гражданское, держали их за грудки и яростно орали:

— А ну отвечать! Где бывшая герцогиня Левантес?!

— Да откуда мне знать?! Пустите... дышать нечем...

Они и впрямь дошли до крайности. Творить произвол, настраивая против себя простых людей... Либо отчаялись, либо непроходимо глупы. Тихо хмыкнув, Лорена шагнула вперед:

— Отпустите больного, нам пора. У вас ведь, должно быть, мало времени?

— Что?! Герцогиня?

Рыцарь, узнавший Лорену, свирепо нахмурился.

— А ну иди сюда. Одна! Остальным стоять на месте... Кх!

Двое республиканцев, словно тени вынырнувшие у него из-за спины, слаженно ударили рыцаря по затылку. Тот пошатнулся и, ошалело вытаращив глаза, выхватил из-под полы пистолет.

Не дав завязаться кровавой потасовке, Лорена стремительно подошла к нему вплотную.

— Вы оглохли? Я же сказала, что иду с вами.

Она резко перехватила руку рыцаря и вырвала оружие. Мужчина, явно не ожидавший подобной прыти от хрупкой женщины, судорожно втянул воздух. В следующее мгновение холодное дуло уперлось ему прямо в висок.

Не опуская пистолета, Лорена смерила его ледяным взглядом:

— Веди во дворец. Я хочу лично посмотреть в глаза тому, кто меня там заждался.

* * *

— Проповедь кардинала... чем всё обернулось?

Вести из кафедрального собора повергли старого короля в ужас.

— Ваше Величество, вам лучше пока укрыться во внутренних покоях. Главные ворота заперты, но поскольку в толпе мятежников идет маркиз Эрбатос, тайные проходы во дворец тоже могут быть...

— К черту маркиза! Этот бесстыжий ублюдок предал меня!

Дворец заперли по приказу короля, но Эрбатос знал наизусть все потайные ходы, ведущие внутрь. Животный страх перед тем, что родной внук в любой момент может появиться из ниоткуда, точно яд, разъедал разум монарха.

— Немедленно перекройте все потайные ходы! Все до единого!

— С-слушаюсь. Прошу вас, успокойтесь, Ваше Величество!

Перепуганный камергер с поклоном отступил, а король метнулся обратно в кабинет, будто за ним гналась сама смерть.

— Г-герцог...

Беспомощно взмахнув руками, король воззвал к тому, в ком видел свое спасение. Мужчина, невозмутимо сидевший на диване, молча поднял на него глаза.

— Что же теперь делать, герцог? А?

Король едва не плакал. Казалось, еще секунда — и он рухнет замертво от апоплексического удара, схватившись за сердце.

— У тебя ведь есть план, правда? Наверняка ты просто не обо всем мне докладываешь!

Байе с абсолютно бесстрастным лицом сделал глоток. Крепко заваренный черный чай обжег язык и скользнул в горло, оставляя горькое, вяжущее послевкусие.

— Со вчерашнего вечера ты только и твердишь: «Ждите и наблюдайте»! Я-то думал, у тебя есть надежный план, а в итоге?! Мне докладывают, что мятежники уже перешли мост!

— Если мое присутствие вас так раздражает, я могу уйти.

Фарфоровая чашка со звоном опустилась на блюдце. Король вмиг побледнел.

— Нет-нет! Я просто... просто сорвался. Останься.

После гибели кронпринца дом Левантес остался единственной опорой монарха. Эгоистичная высшая знать, получив свое, поспешила умыть руки, а части регулярной армии были рассредоточены далеко за пределами столицы. Оставшиеся во дворце королевские рыцари годились разве что для парадов и поддержания престижа короны. Сомнительно, что хоть кто-то из них в своей жизни спускал курок, целясь в живого человека.

А разъяренная толпа тем временем неумолимо приближалась к дворцовым стенам. Старому королю от паники не хватало воздуха. Забыв о гордости и королевском достоинстве, он был готов буквально цепляться за полы герцогского сюртука.

И Байе действительно провел во дворце всю ночь, исполняя свой вассальный долг. Но почему-то взгляд герцога, приставленного охранять монарха, оставался пугающе холодным.

Кадык Байе дрогнул: он медленно проглотил остывший чай.

— Ваше Величество... Вы лично причастны к смерти принцессы Адрианы?

— Ч-что? К чему этот вопрос?

— Я должен это знать, чтобы решить: стоит ли мне принимать вашу сторону и защищать вас.

— Э-это... это вышло не по моей воле! — нервно заикаясь, выпалил король. — Я не желал принуждать дочь к такому страшному выбору! Я бросал слова на ветер, я не всерьез...

— Я задал этот вопрос не для того, чтобы выслушивать оправдания, Ваше Величество. Мне нужна голая правда.

От ледяного тона своего единственного союзника король почувствовал, как по спине пополз липкий холодок.

«Отдай ребенка. Я немедленно отошлю его в Сентиос».

Король затравленно обвел взглядом кабинет. Его собственный голос двадцативосьмилетней давности зазвучал в ушах, как галлюцинация, гулким эхом отражаясь от стен. А следом всплыл полный отчаяния голос дочери:

«Отец, если бы вы только знали, что такое Сентиос, вы бы никогда такого не предложили! Вы хоть представляете, какие ужасы творятся в подземельях этого проклятого места?!»

«Именно потому и велю отправить! Не станет его — исчезнут и улики. Я хочу спасти тебя от позора, Адриана!»

— Н-нет... — тихо простонал король.

«Какое же это спасение?! Вы приказываете мне бросить собственного ребенка на верную смерть и думаете, что это искупит мои грехи?! Придите в себя, отец!»

Старик в ужасе зажал уши дрожащими руками.

«Я и так сделала всё, как вы велели! Я живу в поместье маркиза тише воды ниже травы! Я каждый день каюсь в грехах и молю Бога о прощении! Я согласна жить так до конца своих дней, лишь умоляю — позвольте мне оставить дитя при себе! Почему вы отказываете мне даже в этом? Вы же мой отец!»

«Его Святейшество кардинал ясно сказал: это отродье дьявола! От него нужно избавиться, пока он не вырос! Если поползут слухи, что принцесса родила бастарда от кардинала, во что превратится наша королевская семья?!»

— Да... Всё дело в нем, — прошептал король. — Он не должен был рождаться.

«Да что для вас вообще значит жизнь ребенка?! Для меня сын дороже всего на свете! Это я согрешила, так почему в жертву должны принести его?!»

«Тогда умри сама! Умри вместо него, Адриана!»

«Хорошо... Я умру ради вас. Если меня не станет, никто и никогда не расскажет Микелло о том, кто его настоящий отец. Живите спокойно, отец!»

В ту же ночь Адриана написала завещание и повесилась. Свое предсмертное послание принцесса мастерски наполнила полными отчаяния признаниями в любви к тайному избраннику. Большую же часть письма она посвятила тому, как сильно любит своего маленького сына и как дорожит им.

В результате вся вина за самоубийство принцессы легла на королевскую семью — так Адриана жестоко и блестяще отомстила отцу. В день оглашения завещания осиротевший мальчик превратился в незаживающую рану в сердцах всех жителей Вессена.

Единственным утешением для короля стало то, что Адриана прекрасно понимала: если она назовет имя настоящего отца, ее ребенку не будет места на этой земле. Имя кардинала Маркеса в завещании так и не прозвучало.

Сразу после государственных похорон дочери король забрал бастарда у маркиза Эрбатоса. Маленький мальчик горько плакал. Его хрупкие запястья были крепко стянуты веревками, а на голову был надет грубый холщовый мешок — точно такой же, в какие прячут лица приговоренных к казни.

Малыш глухо мычал и давился слезами — судя по сдавленным звукам, ему заткнули рот кляпом.

«Передайте: этим актом Вессен свидетельствует свое уважение Сентиосу».

Король передал «дитя Дьявола» тамплиерам Сентиоса. Тайно, но наверняка.

«Мама… дедушка… мамочка…»

Удаляющиеся отчаянные всхлипы ребенка еще долго стояли у него в ушах, но тогда старик заставил себя отвернуться и не слушать.