Часть 3. В поисках Канарейки

— Реши это.

На столешницу были швырнуты семнадцать фотографий и пачка из двадцати четырёх писем. Байе Левантес, яростно бросивший их на стол, до боли стиснул зубы.

— Реши это в течение недели. Обыщишь ли ты редакции, заткнёшь ли рты аристократам — мне всё равно, используй любой метод.

Ариса Менендо. Эту женщину, которую следовало бы повесить на главной улице Мотрела, с поразительной дотошностью отслеживала все его прошлые похождения. Она собрала доказательства измен с таким рвением и усердием, что впору было заподозрить, не была ли она шпионкой, специально подосланной Лореной.

Стоило репортёрам подбросить искру, как возбуждённая толпа тут же подкинула дров, раздув пламя слухов до небес. Это был крупнейший скандал в высшем обществе Мотрела за последние десятилетия. В довершение всего, по рукам пошло интервью одной пианистки, одной из женщин, с которыми он когда-то встречался.

Во всём этом, без сомнения, чувствовалась рука Лорены.

Байе впился взглядом в собственное лицо, откровенно запечатлённое на фотографии.

— В таком случае, ваша светлость, может, просто немедленно отзовёте вклад? — Управляющий, Самуэль, наконец озвучил тему, которая давно вертелась у него на языке. — Сеньора самовольно рылась в вашем кабинете и просматривала секретные документы.

Об этом можно было и не докладывать — он и так знал. Не только кабинет, но и приёмная, и гостиная были в полном беспорядке. Слуги спешно вызвали плотников для ремонта, но, чтобы восстановить выломанную стену и сейф, требовалось время.

— Вы можете созвать аристократов, участвующих в «Операции „Канарейка“», и разом отозвать все вклады. Тогда «Клайн» в любом случае обанкротится.

— И что?

— Простите?

— Какой в этом будет толк?

«Операция „Канарейка“» не имела целью банкротство одного лишь банка. Это был долгосрочный план по подавлению республиканских сил внутри Вессена и банкротству правительства республики Ингерд.

Нельзя было допустить, чтобы в обществе пошёл слух, будто он, в отместку за то, что жена выставила на публику его измены, разорил её семью. Нарушителем доверия должен был выглядеть «Клайн», а не Левантес.

Если он отзовёт вклад из-за этой паршивой любовной интрижки, дом Левантес не только выставит себя на посмешище, но это и никак не поможет подорвать позиции правительства Ингерда.

— Я тоже считаю… что в первую очередь необходимо замять этот непристойный скандал. Если мы докажем невиновность вашей светлости, общественное мнение быстро изменится. Это же Левантес, — вступили в разговор юристы семьи, вызванные спозаранку.

— Прежде всего, мы устанавливаем местонахождение госпожи Стефани Конфино. Мы подготовим и опубликуем новые заявления от лица госпожи Стефани Конфино и госпожи Оливии Кинтаны. О том, что утверждения герцогини не соответствуют действительности.

— Откуда вообще взялись эти фотографии… Судя по фону, большинство из них сделаны в барах на улице Дельгадо или в отеле «Альборада». Госпожа Ариса Менендо утверждает, что получила все снимки от служащего «Альборады», но управляющий отелем это категорически отрицает.

— Это значит, что кто-то лжёт. Нам нужно обыскать отель «Альборада», но, как вам известно, ваша светлость, истинный владелец отеля…

Юристы замялись, переглядываясь. Не только «Альборада», но и весь этот район принадлежал одному человеку. Его личность не афишировалась, но среди высшей аристократии и юристов ходили упорные слухи.

— Что истинный владелец отеля — маркиз Эрбатос…

— Маркизу принадлежит не только отель, но и вся улица Дельгадо. Он человек совершенно непредсказуемый, так что неизвестно, пойдёт ли он на сотрудничество в деле об обыске…

Байе почти не слушал их разговоры.

Ему было всё равно на общественное мнение. Самый важный депозитный сертификат всё равно хранился не в этом особняке, и, по правде говоря, его не волновало, что она узнала.

Чувства или замыслы Лорены не имели для него никакого значения. Важно было лишь одно. Не что-то, а сама Лорена Левантес. Само её имя.

Имя, которое доказывало, что по закону эта женщина — его собственность, и он — её главный и единственный защитник.

«Развод?»

— Что за чушь.

Герцог внезапно рассмеялся, словно не в своём уме. Его вассалы в замешательстве переглянулись.

Хозяин Левантеса никогда прежде не позволял себе так открыто выставлять эмоции напоказ. Но после возвращения из Сото он изменился. Словно стал другим человеком.

Если бы всё шло по плану, «Операция „Канарейка“» уже давно должна была завершиться. По правде говоря, они и так сильно опоздали. Изначально королевская семья и высшая аристократия Вессена планировали начать операцию три года назад.

В тот момент, когда в Ингерде было завершено строительство железной дороги. План состоял в том, чтобы, используя «Клайн» как приманку, в тот же момент обрушить правительство республики Ингерд.

То, что начало операции откладывалось целых три года, было исключительно единоличным решением герцога.

Не потому, что он любил жену, которую взял по расчёту. Взгляд, которым он смотрел на герцогиню, нельзя было назвать взглядом влюблённого. Скорее, он смотрел на неё, как на произведение искусства, которым хотел бы долго любоваться.

Герцог, тянувший время, вдруг так же внезапно, словно и не было этих лет проволочек, принял решение.

«Пожалуй, пора начинать».

Так, десять дней назад, был назначен ужин в «Насе». Арест Висенхо Клайна и его последующее убийство в тюрьме должны были стать первым этапом операции.

Так почему же всё пошло наперекосяк?

Из дворца пришло требование — предоставить подробный отчёт о причинах срыва операции. А вместе с ним — приказ явиться во дворец завтра утром.

Однако герцог не выказывал ни малейшего беспокойства. Казалось, ему вообще не было дела до успеха или провала «Операции „Канарейка“».

— Ты, подойди, — приказал он.

Служанка, всё это время тихо стоявшая у двери, вышла вперёд. Это была Хенна, единственная служанка, последовавшая за Лореной в резиденцию Клайн.

Хенна съёжилась под пронзительным, режущим взглядом герцога.

— Как там твоя хозяйка?

— Сеньора… не сильно отличается от того, какой она была в поместье. У неё всё ещё проблемы со сном и некоторая тревожность. Я беспокоюсь, потому что в резиденции Клайн нет постоянного врача…

— Да не об этом тебя спрашивают! — не выдержав, встрял Самуэль. — Эта женщина вскрыла сейф Левантеса! Даже если вашей светлости всё равно, это нешуточное дело! Там были планы управления портами и судами Веллакаросы, финансовые отчёты!

— Самуэль Отеро. Ты слишком шумишь, выйди.

— Она просмотрела все документы на недвижимость Левантеса! Кто знает, сколько она потребует в качестве отступных под предлогом развода… Ваша светлость?

— Заткнись и выйди.

Глаза герцога, впившиеся в Самуэля, были свирепыми, как у разъярённого зверя. Чёрная гончая, крутившаяся у ног хозяина, глухо зарычала.

Самуэль, плотно сжав губы, отступил. Настроение хозяина было воистину пугающим.

Щёлк, щёлк. 

Зажигалка чиркнула. Байе прикурил сигару и кивнул Хенне.

— Продолжай. Что Лорена покупала?

— Да…

— Доложи, если среди новых покупок Лорены было что-то подозрительное. Пистолет, или зажигательные снаряды, или лекарства без рецепта.

— Ничего такого не было…

Едкий запах сигар ударил в нос. Герцог ненавидел, когда этот въедливый запах пропитывал помещение, и никогда не курил в кабинете.

Он определённо изменился. Какая-то его часть была серьёзно искажена. Словно сломавшаяся шестерёнка, в которую попал посторонний предмет, начала крутиться в обратную сторону. Он казался человеком, стоящим спиной к тому пути, которым шёл до сих пор.

— Достаточно. Можешь идти.

В документах о разводе были изложены условия Лорены и сумма отступных.

Отступные: пятьдесят миллионов песек наличными. А также половина недвижимости, зарегистрированной на имя Левантеса, половина земель, половина прочих активов…

Но всё, что шло после денег, не вызвало у него интереса.

50 000 000 PSK

Байе уставился на внушительную сумму, вписанную в графу «отступные». И усмехнулся.

Всё понятно. Ему было кристально ясно, с какой мыслью она вписала именно эту цифру.

Один из юристов, наблюдавший за ним, нерешительно начал:

— Кстати, ваша светлость, а по какому делу вы ездили в Сото? Это… это может быть необходимо для составления вашего официального заявления…

Веки Байе, до этого долго остававшиеся неподвижными, едва заметно дрогнули. Он уставился в пустоту и произнёс ровным, бесцветным голосом:

— Мне приснился дурной сон.

«Сон». Слово, которое крайне редко можно было услышать из уст Байе. Он затянулся едким дымом, наполнившим рот, и стряхнул пепел с укоротившейся сигары прямо на документы.

— Чертовски дурной сон.

Документы о разводе, присланные Лореной, тут же занялись огнём.

Не прошло и нескольких минут, как бумага, извещавшая о конце их брака, превратилась в горстку пепла.