Дополнительная глава 5

В корзинке для пикника были аккуратно уложены сэндвичи — муж их приготовил, а дочка намазала сливочным сыром. В отдельном контейнере лежали яблоки и клубника, причудливо вырезанные в форме зверюшек.

Наверное, с самого утра возился.

Лорена вспомнила кухонную сценку, которую мельком застала перед уходом на работу. За распахнутыми настежь окнами уже вовсю зеленело лето, а на самой кухне отец с дочерью возились с тестом, о чем-то горячо споря.

— Так, Мони, добавь только одну ложку сахара. Нет, одну ложку, всего одну!..

— Мама любит с-с-сладкое!

— Ох... Нет, у мамы зубы испортятся. Это... это мы отдадим дяде.

Кажется, она видела со спины, как он, бормоча эту нелепицу, убирал перепачканное сахаром тесто.

Лорена с некоторой опаской откусила сэндвич. К счастью, вместо приторной сладости во рту разлился насыщенный вкус сливочного масла.

— Отлично получилось, Мик.

— Это единственное тесто, которое мне удалось спасти от Мони. А вот и порция для самой Мони, — Микелло достал небольшую детскую коробочку для ланча, принесенную отдельно. Посадив дочь между колен, он вложил в ее крошечные ручки сэндвич с клубничным джемом.

Ланаэлла с радостью откусила кусочек. На сэндвиче размером с детскую ладошку остался крошечный след от зубов.

— Тщательно пережевывай. И ты тоже, Лорена.

— А ты не будешь?

— Я уже наелся неудачными попытками.

Микелло скорчил гримасу, всем своим видом показывая, что объелся. Лорена живо представила бесчисленные испорченные сэндвичи, предшествовавшие этому единственному удачному результату.

Зная, сколько приторных десертов уплетает ради дочери этот человек, вообще-то не жалующий сладкое, Лорена не смогла удержаться от тихого смеха.

— Быть хорошим отцом нелегко.

— Почему же? Ты отлично справляешься. Глядя на тебя каждый день, я даже начинаю чувствовать уколы совести.

— Но Мони... Лана больше любит тебя, — пожаловался он, пока Ланаэлла пыталась выбраться из отцовских объятий. Судя по всему, ей хотелось поесть рядом с мамой.

— Лана, не доставляй маме хлопот. Ей все еще нужно беречь себя.

— Все в порядке. Иди ко мне, Лана.

Ланаэлла радостно перебралась к Лорене. Сидя рядом с дочерью, Лорена ела свой сэндвич, а Микелло то и дело стирал пальцами хлебные крошки и сливочный сыр с губ жены и дочери, отправляя их прямиком себе в рот.

— Лана, а почему ты сегодня без шляпки?

— Мы с папой договорились, что я больше не буду носить шляпки!

— Какая еще договоренность... Да даже если ты теперь сама попросишь, я ни за что не надену на тебя эту шляпку.

— Но завтра мне, может, захочется надеть шапочку с заячьими ушками!

Очаровательная розовая вязаная шапочка с заячьими ушками была у Микелло самой любимой. Именно он, словно одержимый, скупал все эти платьица, заколки и игрушки для дочери. А в последнее время у него появилось новое хобби — наряжать жену и дочь в парные наряды и делать бесчисленные фотографии.

Сэндвичи быстро закончились.

— Было очень вкусно, Лана. Спасибо.

— Ну что, теперь отнесем порцию и дедушке?

— Ага!

— Мы скоро вернемся. Отдыхай, Лорена.

Подхватив дочь на руки и прихватив корзинку для пикника, он скрылся в здании. Лорена с мягкой улыбкой провожала его взглядом.

Микелло вернулся довольно быстро. Оставив Ланаэллу с Висенхо Клайном, он шагал на удивление легкой походкой.

— Наконец-то я могу побыть наедине со своей принцессой.

Он плюхнулся на плед рядом с Лореной. Откинув руки назад и разминая шею, мужчина походил на лениво потягивающегося леопарда.

Повернув голову, он неожиданно чмокнул Лорену в щеку. За этим щекочущим звуком последовал целый град поцелуев: в другую щеку, в губы, в кончик носа, в подбородок.

— Не устала? Как себя чувствуешь?

— Нормально. И спала я крепко. Опасный период уже позади.

— С Мони тебе приходилось так тяжело...

— Ну, может, во второй раз организм уже привык?

Притянув Лорену к себе за талию, мужчина осторожно погладил ее живот.

С момента рождения Ланаэллы прошло уже пять лет.

Еще до того, как выйти на работу в банк «Клайн», Лорена постоянно уговаривала Микелло завести второго ребенка. Ей хотелось подарить дочери братика или сестричку; к тому же, она всегда мечтала, что в ее будущей семье будет трое детей. В детстве Лорена радовалась наличию старшего брата, но втайне мечтала еще и о младшем. Ей хотелось, чтобы и у Ланы было двое братьев или сестер, ну или хотя бы кто-то один. Да и вообще, чем больше на свете будет тех, кто унаследует их с Микелло черты, тем лучше.

Но Микелло сдался не сразу. Лорена уговаривала его целых два года, пока в конце концов он не уступил ее упрямству.

— Хочу, чтобы Кони был похож на тебя. Как подумаю, что у нас будет две Мони, становится как-то не по себе...

— Ну, до этого еще далеко.

Первый триместр миновал, и беременность только-только вошла в спокойную фазу. Живот оставался еще совсем плоским. К тому же в этот раз токсикоз мучил ее не так сильно, как в первый.

И все же Микелло никак не мог расслабиться.

А ведь я боялась, что из-за этого он вообще запрет меня дома.

И хотя было видно, как сильно он нервничает и переживает, Микелло не вмешивался и не мешал Лорене работать. Словно большой ребенок, он уткнулся лицом ей в шею.

— Раз ты так волнуешься, может, доработаю до конца месяца и осяду дома?

— Нет, поступай как знаешь, главное — не перенапрягайся. И не обращай на меня внимания.

— Как же не обращать, если у тебя такое лицо, будто ты вот-вот расплачешься?

— Видимо, я забрал твою меланхолию себе. Не нужно переживать еще и за меня. Раз тебе так хочется, разве я могу тебя остановить? Мы ведь договорились: почувствуешь хоть малейшее недомогание — сразу свяжешься со мной.

— Спасибо. За то, что веришь в меня.

— Не за что.

Какое-то время Микелло просто наслаждался нежным ароматом ее кожи. Когда он обнимал это благоухающее тело, внизу живота, словно у послушного зверя, скручивался горячий узел. Изо всех сил стараясь игнорировать нарастающее возбуждение, он лишь обнял Лорену еще крепче.

Второй ребенок должен был появиться на свет весной следующего года. Они не планировали этого специально, но выходило так, что их с Мони дни рождения окажутся совсем рядом. Микелло мысленно подсчитывал оставшиеся до родов месяцы.

— В этот раз я должен держать себя в руках по-настоящему. Кажется, в прошлый раз я слишком часто к тебе приставал, и тебе приходилось тяжело.

— Вряд ли это как-то связано... Врач же сказал, что осторожность нужна только в первый и последний месяцы, подумаешь.

— И все-таки, это вопрос моего душевного спокойствия.

— Даже если я скажу, что хочу тебя? — Лорена слегка запрокинула голову и потерлась щекой о его подбородок. — Если скажу, что хочу чувствовать тебя глубже и дольше?

— Ага.

Слизнув с ее губ невидимую крошку, Микелло с улыбкой покорно вздохнул.

— Что ж, видимо, после долгого перерыва мне придется вновь обратиться к Богу.

— А мне нравится, когда ты такой. Словно попал в капкан и не можешь пошевелиться.

— Можете высасывать из меня все соки, принцесса.

Лорена без стеснения поцеловала его. От губ обоих исходил аппетитный аромат свежего хлеба. Да и все тело Микелло, как и подобает человеку, с самого утра сражавшемуся с духовкой, пахло сливочным маслом.

— И в кого только Лана такая активная? Говорят, я в детстве совсем не была непоседой.

— Возможно... расти я в нормальных условиях, я бы тоже таким не был.

— Тогда я хочу, чтобы Кони родился мальчиком. Мечтаю увидеть ребенка, который будет точной копией тебя в детстве.

— Слишком многого хотите, сеньора. Лана и так больше похожа на меня, чем на вас, разве это не очевидно? — слегка проворчал Микелло.

Лорена в шутку укусила его за щеку. В отличие от ее нежной кожи, его лицо было упругим, гладким и лишенным единого изъяна. Она слизнула языком обожаемый ею уголок его губ и снова поцеловала.

Время, текущее словно вода, многое изменило. Теперь Лорена умела выражать свою любовь так же щедро, как и этот мужчина, никогда не скупившийся на нежные слова.

— Я люблю тебя.

Когда их взгляды встретились, она прошептала это признание, не в силах больше сдерживаться, и глаза Микелло мягко сощурились в улыбке.

— Прошлой ночью мне снился сон.

— Снова? Что такое? Я вчера что-то упустил?

— Но это был не кошмар.

Лицо Лорены, шептавшей эти слова, оставалось совершенно безмятежным.

В те ночи, когда Микелло не было рядом, Лорене все еще снился монастырь Сото. Но даже наяву она каждый год, в октябре, приезжала туда. Непременно здоровалась с настоятельницей, которая, словно сойдя с картины, тихо охраняла обитель; обходила монастырь, ничуть не изменившийся с тех пор, как она жила здесь взаперти, а затем спускалась в часовню. Она зажигала погасшую свечу и вспоминала того, кто на краткий миг появился в ее жизни в давно минувшем прошлом. Она не хотела и не имела права забывать. Лорена научилась больше не убегать.

Иногда на алтаре она замечала следы благовоний, оставленные кем-то, кто побывал здесь до нее. Неизвестно, приходил ли этот человек сам или кого-то посылал. Неизвестно было даже, живет ли он до сих пор под одним небом с Лореной или уже давно стал частью моря Веллакаросы, служившего ему домом. Ведь за эти пять лет он так ни разу и не показался на людях.

Но Лорена жила, свято сдерживая обещание, данное ему при их последней встрече. Пока у нее будут силы, она каждый год станет приезжать в Сото и оплакивать могилу того времени — самого холодного и жестокого в ее жизни. И это было возможно лишь потому, что теперь рядом с ней находился человек, подобный могучему дереву, глубоко пустившему корни в землю.

Возвращаясь к ее снам — там Лорена всегда стояла в Сото, но была не одна. Непостижимым образом, но Микелло явно снился тот же самый сон.

Однако пейзаж, разворачивавшийся в его сновидениях, должно быть, не был столь же мирным и теплым. Просыпаясь, на мгновение застряв в плену кровавого кошмара, он первым делом искал Лорену, мирно дышавшую рядом. Он то и дело гладил ее по лбу, подносил ухо к ее лицу и прислушивался к дыханию.

Затем вставал и шел проверять Ланаэллу, безмятежно спящую в своей кроватке. И каждый раз, когда Лорена слышала его тихий вздох облегчения, на ее глаза наворачивались слезы.

Микелло регулярно наведывался в Сото, даже если это не была та самая памятная дата. Хотя он и придумывал для Лорены всевозможные оправдания своим отлучкам, она прекрасно знала: раз в три месяца он оставляет цветок на алтаре монастыря.

Он помогал ей сдержать обещание не забывать, данное самой себе. И именно поэтому для Лорены эти сны перестали быть кошмаром.

— Иногда я не понимаю, что из этого сон. Думаю: разве может жизнь быть такой спокойной и счастливой? Порой мне становится страшно, что ты или Лана вдруг исчезнете.

— Тогда давай просто не будем просыпаться.

На это тихое признание, вызванное нахлынувшими эмоциями, последовал озорной ответ. Микелло обнял ее за плечи и повалился на плед.

Высоко над ними проплывали перистые облака.

— Давай и дальше жить как во сне, Лорена. Если мы не проснемся до самого конца наших дней, какая разница, сон это или реальность?

— Думаешь? А если нас кто-нибудь разбудит?

— Я заранее разберусь с каждым, кто хотя бы попытается это сделать.

В глазах мужчины, смотревшего на нее снизу вверх, читалась сонная истома. Теплое солнце, приятная тень и изредка налетающий прохладный ветерок навевали дремоту.

Лорена со смешком опустила голову ему на грудь. В вырезе расстегнутой рубашки виднелся шрам в форме креста, навсегда оставшийся на теле Микелло.

Она накрыла его ладонью и мысленно обратилась к Богу. С того самого дня, как родилась Ланаэлла, она молилась так каждый день.

«Deus ubique est» — Бог вездесущ, и в то же время Его нигде нет. Но Ты, Милосердный, всегда наблюдаешь за нами. И если эта жизнь — лишь сон, молю: пусть мы никогда, целую вечность не проснемся.

— fin.