Дополнительная глава 4

Поскольку почти половину беременности Лорена провела в постоянных тревогах, поводов для беспокойства хватало. К счастью — возможно, благодаря неустанной заботе отца — девочка появилась на свет на редкость здоровой.

В младенчестве малышка больше походила на Микелло, но по мере взросления в ней всё отчетливее проступали черты Лорены. Удлиненный разрез глаз, красновато-карие радужки и высокий прямой нос были точной копией отцовских, а вот нижняя часть лица досталась ей от матери.

Что же до характера, то это была жизнерадостность юной Лорены плюс ложечка упрямства Микелло... нет, пожалуй, целых две. А может, и того больше...

— Мони, сколько раз папа тебе говорил, что на улицу нужно выходить в шляпке?

— Не-а, в ней жарко. Не хочу.

Пятилетняя малышка надула губки. Со своими вьющимися светлыми волосами, завязанными в два хвостика, и в нарядном зеленом платьице с оборками она выглядела точь-в-точь как живая фарфоровая кукла.

Микелло терпеливо уговаривал дочь:

— Так нельзя. Чужие люди будут фотографировать лицо Мони и повсюду раздавать эти снимки. Разве тебе такое понравится?

— Папино лицо тоже повсюду. Раз я иду с папой, меня всё равно сфотографируют.

На это возразить было нечего.

— Папа уже взрослый.

— Мони тоже станет взрослой, когда вырастет.

Оставалось только тяжело вздохнуть.

Микелло потер уставшие глаза. Его вторая принцесса отличалась на редкость упрямым нравом. Более того, в свои пять лет она уже умела вполне логично отстаивать свою позицию.

Их с Лореной первенец, Ланаэлла, как и предсказывали еще до её рождения, росла невероятно прелестной девочкой. К тому же с самого появления на свет к ней было приковано всеобщее внимание.

В Вессене это объяснялось тем, что девочка была плодом союза бывшей герцогини Левантес и сына принцессы Адрианы. А в Ингерде — как ни странно это звучало — их пара прославилась как «сестра министра финансов и самый красивый мужчина Ингерда».

Папарацци толпами дежурили у ворот, пытаясь сфотографировать беременную Лорену и хлопочущего вокруг нее Микелло. Наглецы исчезли лишь после того, как взбешенный Микелло ворвался в редакцию одной из газет и перевернул там всё вверх дном. Впрочем, это привело к обратному эффекту: интерес к их семье только возрос.

Раз уж рождение ребенка привлекло столь пристальное внимание сразу в двух странах — Вессене и Ингерде — было вполне естественно, что родители всерьез беспокоились о её безопасности. Они собирались скрывать лицо дочери от публики хотя бы до тех пор, пока ей не исполнится десять лет. Но малышка оказалась слишком уж активной для таких ограничений.

«Похоже, она пошла в тебя, Мик, так что тут ничего не попишешь. В конце концов, твое лицо тоже знает вся страна».

«Это были безрассудные амбиции молодости. И наша принцесса перенимает от меня всякие странности».

Лорена, словно разгадав характер дочери еще тогда, когда та сделала свои первые шаги, довольно рано бросила затею прятать её от чужих глаз.

«Отец всегда говорил, что родители не в силах одержать верх над собственными детьми. Придется позволить Лане делать то, что ей хочется».

До недавнего времени девочка покорно носила шляпки, но теперь, видимо, папина привычка каждый день приносить ей новые головные уборы окончательно ей наскучила, и сегодня она уперлась не на шутку.

— Меня и так все узнают. Мама сказала, что в этом нет ничего страшного. Или папа стесняется Мони?

Микелло лишился дара речи. И где она только набралась подобных мыслей? Стесняется, надо же такое придумать!

Микелло пришлось долго успокаивать малышку, и он изрядно при этом попотел.

— Я вовсе не это имел в виду. Просто папа очень любит Мони. И не хочет, чтобы тебе угрожала какая-нибудь опасность... Ладно. Сегодня папа уступит. Только не дуйся, Мони.

В конце концов Микелло отставил попытки нацепить на дочь широкополую шляпу и вместо этого повязал ей на макушку огромный бант. Он мысленно молился, чтобы взгляды прохожих приковывал этот пышный бант, а не личико ребенка.

К счастью, новый бант пришелся Ланаэлле по вкусу, и она радостно хихикнула. Форма её губ была в точности как у Лорены, и когда девочка улыбалась, сходство становилось особенно поразительным. Микелло легонько ущипнул дочку за пухлую щечку.

— Наша дочка с каждым днем становится всё смышленее — просто беда. И в кого ты у нас такая умная?

— В маму!

— Верный ответ.

Сборы подошли к концу лишь после того, как он заново перевязал её золотистые хвостики, слегка растрепавшиеся из-за огромного банта.

Сегодня они собирались отнести обед в главный офис банка «Клайн» в Брюнхильде, где работали её дедушка и мама. Лицо Микелло, которого неугомонная дочь с самого рассвета утащила на кухню, выглядело слегка осунувшимся.

Подумаешь, не выспался. Подумаешь, провел полдня на кухне, которая, казалось, была проклята: сколько ни убирай, бардак никуда не девался. Но раз уж маленькая принцесса пожелала отнести обед старшей принцессе, значит, нужно беспрекословно повиноваться.

— Ну что, пойдем к маме?

— Вперед!

— Ага, вперед.

Микелло легко подхватил дочку на руки и вышел из дома.

* * *

— Говорят, банк «EB» в Родхилле испытывает острую нехватку наличности. Необходимо оказать им умеренную финансовую поддержку, чтобы предотвратить кризис. В худшем случае это может спровоцировать цепную реакцию банкротств.

Лорена, до этого невозмутимо раздававшая указания, повернула голову на звук шагов. Сняв строгие очки в черной оправе, она радостно воскликнула:

— Мик, Лана!

— Мама-а!

Ланаэлла, спрыгнув с отцовских рук, стрелой влетела в переговорную. Сотрудники банка «Клайн», заседавшие вместе с Лореной, дружно расплылись в теплых улыбках.

— Лана вместе с папой приготовила для мамы обед!

— Да ты что? Правда?

Лорена повернулась к подчиненным и слегка кивнула. Как раз подошло время обеда.

— Давайте сделаем небольшой перерыв?

— Конечно, госпожа заместитель управляющего.

С позапрошлого года Лорена официально вышла на работу в банк «Клайн». Семья, и в первую очередь Микелло, прозрачно намекала, что ей не помешало бы еще немного посидеть дома и отдохнуть, но Лорена была непреклонна.

Всю свою юность, начиная с семнадцати лет, она посвятила изучению манер высшей аристократии и освоению навыков благородной дамы. Вернувшись же в Ингерд, она испытывала острую потребность приносить реальную пользу семейному делу.

К тому же сотрудников, владеющих вессенским языком на уровне носителя, в банке почти не было, поэтому Лорена взяла на себя перевод пресс-релизов недавно учрежденного в Вессене центрального банка и контроль над зарубежными филиалами.

Поначалу, пока дочь была совсем маленькой, она работала по полдня пару раз в неделю. Однако с прошлого года Лорена начала постепенно увеличивать свои рабочие часы. Впрочем, к осени их, вероятно, снова придется сократить.

— Мони приготовила мамины любимые сэндвичи со сливочным сыром!

— Говори уж как есть, — хмыкнул Микелло. — Хлеб испек папа, начинку подготовил тоже папа. Мони только намазала сырный крем.

— Зато Мони красиво уложила их в коробочку!

— И то верно. В конце концов, подача — это самое главное.

— Вот именно!

Ланаэлла гордо выпятила грудь.

Лорена со смехом погладила дочь по макушке. В последнее время, начав проводить с Микелло еще больше времени, девочка, похоже, снова привыкла отзываться на домашнее прозвище «Мони».

— Спасибо, Лана. А как звучит полное имя Ланы?

— Ланаэлла Клайн!

— Умница.

Микелло, с довольной улыбкой наблюдавший за женой и дочерью, лишь пожал плечами. Он так часто называл малышку этим именем еще до её рождения, что привычка намертво въелась, и он то и дело продолжал звать её Мони.

Лорена, бросив на мужа теплый укоризненный взгляд, взяла корзинку для пикника и поднялась с места.

— Пойдем пообедаем на заднем дворе?

Личико Ланаэллы так и просияло от восторга.