Дополнительная глава 3

Микелло никогда не стеснялся выражать свою бьющую через край любовь. Не в силах сдержать нахлынувший порыв, Лорена снова прильнула к его губам.

Ей нравились эти моменты единения с Микелло. По спине пробежала приятная дрожь, и с ее губ сорвался тихий стон.

Не хочу тебя отпускать. Хочу, чтобы ты до краев наполнил меня своим цветом. И чтобы я смогла без остатка заполнить тебя своим.

Его губы, жадно исследовавшие ее рот, стали еще неистовее. Пальцы Лорены отчаянно впились в туго натянутую ткань его рубашки.

С наступлением беременности тело не всегда слушалось Лорену, и случаи, когда она могла по-настоящему отдаться ему, можно было пересчитать по пальцам. Выходило так, что день, когда она могла без оглядки растворяться в Микелло и извиваться в его объятиях, был всего один — тот самый день, когда они зачали ребенка. Этого было ничтожно мало, и она постоянно чувствовала неутолимый голод.

Микелло тоже изнывал от невозможности сжать ее в объятиях до боли.

— Вы с Мони определенно делаете из меня человека… А не зверя, — с тяжелым вздохом произнес он, глядя на свою руку, которая уже лежала на ее груди.

Когда он пьянел от запаха Лорены и поддавался дурману тихих стонов, срывавшихся с ее губ, его руки всегда опережали разум. Микелло стиснул зубы и крепко сжал кулаки.

— Какое счастье, что я еще способен хоть как-то держать себя в руках...

В том, как он это пробормотал, и в том, как бережно расправил смятую одежду Лорены, сквозила затаенная тоска. Видя, с каким трудом он подавляет свои желания, Лорена тоже загрустила. В такие моменты ей хотелось лишь одного — поскорее благополучно родить и восстановиться.

Полная сожаления, Лорена переплела свои пальцы с пальцами мужчины. Микелло приподнял их сцепленные руки и опустил ей на живот.

— Ты уже думал об имени? Отец сказал, ты хочешь, чтобы ребенок носил фамилию Клайн.

— Ну, мою фамилию точно не стоит передавать по наследству.

Эрбатос — это не фамилия его биологического отца, а давать ребенку имя ныне несуществующей королевской династии Вессена было бы и вовсе странно. Тем более что он сам же ее и уничтожил.

Микелло вполголоса перечислил несколько имен. Некоторые из них Лорене очень понравились.

— Тогда на нем и остановимся. Оно одинаково хорошо подойдет и мальчику, и девочке.

— Думаешь, подойдет? Теперь главное, чтобы Мони понравилось.

— Вот научится говорить — тогда и спросим.

Микелло, блестяще справившийся с этой задачей, облегченно выдохнул.

Лорена повернулась и поудобнее устроилась в его объятиях. Микелло обнял ее за всё еще хрупкие плечи и потерся щекой о золотистую макушку.

При ее миниатюрном росте живот, округлившийся, словно полная луна, казался невероятно тяжелой ношей. В такие минуты Микелло задавался одним и тем же неразрешимым вопросом: почему он не может выносить этого ребенка вместо нее?

— Лорена. Тебе не страшно?

— Чего именно? Рожать?

— Да.

— Хм, дай подумать... Я никогда не считала, что это страшно.

— Выходит, и этот страх я забрал себе.

Он так отчаянно рвался успеть вернуться до родов, и то, что он успел, было огромным облегчением. Но стоило ему приехать, как день, от одной мысли о котором он трепетал последние месяцы, оказался пугающе близко.

С тяжелым сердцем Микелло пробормотал:

— От природы у меня не такое уж богатое воображение. Но когда дело касается тебя, я машинально просчитываю десятки вариантов развития событий.

— Например?

— Большую часть из них я предпочел бы даже не произносить вслух, так что тебе лучше не знать.

Как бы он ни уклонялся от ответа, Лорена прекрасно всё знала. Знала, что на каждом плановом осмотре Микелло донимал врача расспросами о самых худших сценариях, возможных во время беременности или родов.

Думаю, нет причин так волноваться. Лорена была человеком, пережившим такое, что обычной женщине не могло присниться и в страшном сне.

Она в одночасье потеряла всю семью, пережила предательство того, кому верила и кого любила, и даже собственными руками приставляла пистолет к виску. Она пробиралась сквозь ревущее пламя и густой дым, пережила страшную аварию, едва не стоившую ей головы. Но разве она не выживала раз за разом?

По сравнению со всем этим кромешным адом боль при родах — то, с чем вполне можно справиться, не так ли? Главное — остаться в живых.

В душе Лорены жила слепая уверенность: даже если что-то пойдет не так и возникнет смертельная опасность, Микелло обязательно ее спасет.

Так было всегда. Словно посланник Божий, явившийся к слабой, съежившейся в отчаянии душе, он раз за разом выводил Лорену на свет, заставляя ее снова дышать и видеть мир.

Благодаря этому на душе у Лорены было безмятежно — ни единой ряби, словно на глади тихого озера. Она решила во что бы то ни стало сохранять это спокойствие до тех пор, пока малыш не подаст знак, что готов появиться на свет.

На рассвете следующего же дня у нее отошли воды.

* * *

В день, когда на свет появился их ребенок, небо было пронзительно синим.

Схватки, начавшиеся на рассвете, отступили лишь тогда, когда небо окрасилось в нежные тона заката. Словно насмехаясь над ее наивной уверенностью в том, что родовые муки перенести легче, чем пережитый ею ад, процесс оказался тяжелым.

Гипервентиляция и головные боли, о которых, казалось, можно было забыть, терзали ее на протяжении всех схваток. Даже опытная акушерка Лие то и дело вытирала со лба холодный пот, не скрывая напряжения. Микелло крепко обнимал Лорену со спины и, кажется, безостановочно что-то говорил, но она не слышала ни звука.

Лорена дважды теряла сознание в его объятиях, прежде чем наконец смогла взять на руки своего новорожденного малыша.

— Ты справилась, Лорена... ты такая умница...

Едва выдавив из себя эти слова, мужчина надолго замолчал. Лорена, с благоговением разглядывавшая крохотное личико, тоже не сразу нашла в себе силы ответить.

Откуда в этом крошечном тельце столько силы? Младенец, надрывающийся от плача, был куда меньше и краснее, чем она себе представляла. Он был до трепета хрупким.

Лорена была настолько истощена, дойдя до абсолютного предела своих сил, что ей потребовалось немало времени просто на то, чтобы восстановить дыхание. С трудом шевеля губами, она тихо поздоровалась с малышом:

— Привет, Мони.

— ...

— А ты... разве не поздороваешься, Микелло?

Побледневший за эти полдня ничуть не меньше самой Лорены, он хрипло пробормотал:

— Что с Мони?..

Его голос, в котором должна была прозвучать шутка, предательски дрожал.

— Где она оставила мамину красоту?

— Зато папину, кажется, захватила с собой.

У новорожденной малышки был высокий носик, точь-в-точь как у Микелло. И в крепко зажмуренных глазках безошибочно угадывались его черты.

Точнее, черты принцессы Адрианы. Если эта девочка пойдет в Микелло и Адриану, то, без сомнения, вырастет первой красавицей Вессена.

Но мягкий пушок на голове был светло-золотистым. Обнаружив в ребенке свои собственные черты, Лорена счастливо улыбнулась.

Лие осторожно высвободила поразительно крошечные ручки и ножки из белой пеленки, в которую была завернута девочка.

— Ну вот, все пальчики на ручках и ножках на месте, кричит громко, так что причин для беспокойства нет. Абсолютно здоровая принцесса!

Лие вложила в руку Микелло носовой платок. Только тогда он, с шумом выдохнув накопившееся напряжение, осторожно отер пот со лба Лорены.

— Второй раз я через это не пройду. Дело даже не в том, что не смогу... просто нет. Больше никаких детей.

— М-м-м...

До самого последнего момента, пока малышка окончательно не появилась на свет, Лорена думала точно так же. Ей было настолько больно и невыносимо тяжело, что она глотала слезы, свято уверенная: во второй раз она на такое ни за что не решится.

Боль, через которую приходится пройти, даруя жизнь новому человеку, оказалась несоизмеримо страшнее боли, ведущей к смерти. Лорена, всегда считавшая непреложной истиной, что любая жизнь бесценна, теперь, кажется, по-настоящему поняла смысл этих слов. Раз каждый из нас рождается в таких муках, разве может наша жизнь не быть величайшей драгоценностью?

От этих мыслей ей вдруг стало невыносимо стыдно перед матерью, которая умерла, когда Лорена была совсем крохой. Ей ведь тоже пришлось пройти через эти муки, чтобы дать ей жизнь. Лорена заново, словно в первый раз, осознала: ни при каких обстоятельствах нельзя добровольно обрывать собственную жизнь.

Возможно, этот ребенок — второй ангел, посланный Богом, чтобы сказать ей: проживи второй акт своей жизни, отдавая ей всю себя без остатка.

— Раз это девочка, значит, к выбранному имени в конце нужно будет добавить «а». Верно?

— Да, как скажешь. Любое имя будет прекрасным.

Микелло, чьи силы тоже были на исходе, осыпал поцелуями лоб и щеки Лорены. Малышка, наконец-то переставшая плакать, начала ровно и тихо дышать.

Прижимая к груди крошечную новую жизнь, Лорена беззвучно вознесла Богу благодарственную молитву.

Пожалуйста, не отнимай у меня больше ничего. Молю Тебя так горячо, как никогда прежде: пусть моя любимая семья, мой любимый мужчина и наш ребенок будут счастливы вечно.