Дополнительная глава 2

Теплая беседа брата и сестры затянулась до самого ужина. Когда к ним присоединился вернувшийся из банка Висенхо Клайн, разговор перешел на экономическую ситуацию в Вессене, Ингерде и Леноне, а также на движение крупных капиталов.

Как только спустились сумерки и совсем стемнело, на лице Лорены проступила легкая усталость. На этом их беседа в гостиной и завершилась.

Альфонсо, ворча, поднялся с места.

— Эх, Микелло бы сюда. С виду и не скажешь, но он на удивление хорошо разбирается в подобных вещах. Идеальный собутыльник. И в выпивке совсем не привередлив.

— Когда он вернется, я обязательно передам ему, что ты так по нему скучал.

Хоть Альфонсо то и дело ворчал, изображая недовольство Микелло, было ясно: тот сумел незаметно подобрать к нему ключ. Это была заслуга общительного от природы Микелло, который несколько месяцев целенаправленно и виртуозно налаживал мосты. Как и подобает человеку, когда-то без труда очаровывавшему всех без разбора — от мала до велика — в отеле «Альборада».

Опираясь на руку Альфонсо, Лорена направилась в спальню. Брат ушел к себе лишь после того, как взял с нее строгое обещание: если живот хоть немного потянет или где-нибудь заболит, она тут же дернет за сигнальный шнурок.

Лие, женщина, прислуживающая ей в отсутствие Микелло, уже приготовила горячую воду. К тому же она была опытной акушеркой.

Микелло оставил ей целую кипу инструкций на случай, если ребенок решит появиться на свет, пока его не будет.

— Если вы пробудете в воде слишком долго, у вас может закружиться голова. Поэтому ровно пять минут, госпожа Лорена. Когда соберетесь выходить, обязательно позовите меня. Сейчас вам тяжело, мало ли — можете поскользнуться.

— Не беспокойся. Вы все носитесь со мной, как с несмышленым ребенком.

Приятно теплая вода мягко обволокла большой живот. Лорена пила холодный чай из гибискуса, который Лие принесла на подносе, и дочитывала письмо, оставленное на потом.

[Любимая Лорена. Я снова в окрестностях Саморы. Половина пути уже позади. Мое единственное утешение сейчас — мысль о том, что когда я вернусь в Ингерд на этот раз, нам больше не придется расставаться в ближайшие несколько лет. Ах да, тебе, наверное, не терпится узнать, чем закончился суд? Кардинала Маркеса отлучили от церкви и сослали во владения Трапеллас. Признаюсь тебе, Лорена: я до самого конца, пока повозка с этим типом не превратилась в точку и не исчезла вдали, мучительно раздумывал. Не лучше ли прямо сейчас броситься вдогонку и прикончить его? (Мони, закрой на секунду ушки). Поверишь ли ты, если скажу, что я до сих пор сомневаюсь: не буду ли жалеть об этом дне всю оставшуюся жизнь? Конечно, я знаю, что пожалел бы, даже если бы застрелил его. Сделай я это, мне было бы тяжело смотреть тебе в глаза. В этом смысле вы с Мони помогаете мне сохранить остатки человечности. Этот клокочущий гнев наверняка растает, как весенний снег, стоит мне только увидеть твое лицо. Ах, как же я соскучился. И вообще, не знаю, хорошо ли Лие справляется со своими обязанностями. Если что-то не так, не стесняйся и вели ей всё исправить.]

— Мне кажется, я наяву слышу твой голос...

Лорена с сожалением свернула письмо. Положив его туда, где оно не намокнет, она глубже погрузилась в теплую воду. Оставшись в ванне одна, она особенно остро почувствовала отсутствие мужчины, с которым они всегда купались вместе.

Через несколько минут Лие откинула занавеску и вошла в ванную.

— Ну вот, время вышло. Вставайте осторожно, держитесь за мою руку.

Лие обращалась с Лореной так бережно, словно с хрупкой стеклянной вазой. Она быстро вытерла ее и помогла надеть ночную рубашку.

— Неужели он просил позаботиться даже об этом?

— Ох, и не говорите. Вы бы слышали, как он умолял меня обращаться с вами, словно с новорожденным цыпленком.

Движения Лие тоже были осторожными и деликатными, но, конечно, не шли ни в какое сравнение с прикосновениями Микелло. Он относился к уходу за беременной Лореной так серьезно, будто это было делом всей его жизни. Настолько, что порой казалось: вынашивает ребенка она, а вот растит его — он.

— Спокойной ночи, госпожа Лорена. Увидимся завтра.

— Спасибо за заботу, Лие.

Женщина закрыла дверь и вышла, оставив Лорену в спальне одну. Закутавшись в теплое одеяло, та села у окна, выходящего на террасу.

Оставалось еще одно, последнее письмо от Микелло.

[Пока я писал, прошел еще день. Как только отправлю это письмо, снова тронусь в путь. Я уже на пределе. Хочу услышать твой голос. Хочу гладить твое лицо, целовать твои губы, хочу почувствовать, как там наш малыш. Это и называют любовной горячкой? Я уже тяжело болен, а лекарство здесь не достать — просто беда. Даже если у меня взорвется двигатель, даже если снова спустит колесо, я буду гнать на предельной скорости. (Не обращай внимания на предыдущую строчку, я зря это написал). Лишь бы до того дня, как это письмо дойдет до тебя, с тобой ничего не случилось. Пусть страшные кошмары обходят тебя стороной, любимая сеньора.

23.02.1003.

Мик, сходящий с ума от любви и готовый проглотить все твои дурные сны]

Даже в последнем письме то и дело проскальзывали нежные глупости. Лорена, тихо посмеиваясь, перечитала последний абзац.

Кошмары...

Похоже, Микелло и впрямь все это время забирал ее дурные сны себе. Сразу после его отъезда закрытый монастырь в Сото снова начал являться ей по ночам. Во сне она стоит перед алтарем, от которого поднимается тонкая струйка благовоний, и смотрит на расколотое распятие.

Лорена придвинула к себе вессенские газеты, которые ей присылали каждую неделю.

Это был своеобразный ритуал: просматривать их в конце каждого дня, готовясь к дню завтрашнему. И именно в эти минуты она нервничала больше всего.

С непроницаемым лицом она быстро пробежалась взглядом по исписанным убористым шрифтом страницам.

Левантес, Левантес, Левантес. Глаза Лорены, выискивавшие лишь это единственное слово, глубоко потемнели.

Тот человек, как и Микелло, был не из тех, кто может долго скрывать свою личность. Слишком уж приметная внешность — без преувеличения, его лицо знал каждый житель Вессена. Стоит ему хоть раз появиться на публике, об этом тут же раструбят во всех газетах.

Но и сегодня его имя не мелькало в вессенских новостях. Не было даже слухов о том, что его где-то видели. Лорена, почувствовав, как отпускает напряжение в одеревеневших плечах, глубоко вздохнула.

Видимо, она перенервничала, потому что низ живота тяжело потянуло. Ребенок, в последнее время затихший, вдруг снова дал о себе знать. Лорена погладила напрягшийся живот и прошептала:

— Прости, Мони. Я в порядке.

Как и говорил Альфонсо, лучше бы у них родился сын. Если бы это был беззаботный и жизнерадостный мальчик — точная копия Микелло, ей не о чем было бы волноваться.

Лорена убрала газеты со стола и легла в постель. Свернувшись калачиком и крепко натянув на себя одеяло, она попыталась уснуть. Без широких объятий, привычно согревавших спину, ей было зябко и одиноко.

Только бы не приснился тот сон.

Лорена медленно моргнула и вскоре провалилась в сон.

Сквозь дрему она почувствовала, как кто-то нежно гладит ее по животу. Целует в бледную щеку и осторожно обнимает. В полусне Лорена улыбнулась знакомому запаху.

Мони, кажется, папа вернулся.

* * *

— Ой, щекотно!

— Даже если щекотно, придется потерпеть.

— Ах, не нажимай туда... Ну не балуйся!

В воздухе сверкнули капли воды. Лорена, не в силах сдержать смех, задергала пальцами ног. Микелло, державший ее за правую лодыжку и щекотавший ступню, тоже рассмеялся.

Вернувшись спустя долгих двадцать дней, он заметно похудел. За это время, если не считать двух дней, проведенных в сентиосском суде, он постоянно был в пути, преодолевая тысячи миль на поездах и машинах. А последние трое суток, судя по всему, вообще не спал, не отрываясь от руля. В день его возвращения Лорена, открыв утром глаза, с удивлением обнаружила рядом с собой спящего мужчину. Сначала она решила, что ей снится прекрасный сон, но это и вправду оказался Микелло.

«О... когда ты приехал? Это сон?»

«Если бы это был сон, я бы умер от обиды. Я мчался без сна и отдыха несколько дней...»

Похоже, на последних остатках сил он кое-как смыл с себя дорожную пыль и сразу рухнул в ее постель.

Он был без рубашки, волосы еще оставались влажными. И сквозь сон она, кажется, чувствовала, как он несколько раз целовал ее в губы и в живот.

Проспав ровно полдня, Микелло коротко поприветствовал Висенхо и Альфонсо Клайнов, а затем снова прилип к Лорене, возвращаясь к своим привычным обязанностям.

Мыть, одевать и кормить Лорену было его обязательной программой, расписанной по часам. Например, после обеда, как сейчас, наступало время мыть и массировать ей икры и ступни.

Лорена, уютно устроившись в кресле, болтала ногами в тазу. Теплая вода плескалась, задевая рукава Микелло.

— Если будешь так себя вести, я тоже в долгу не останусь.

Микелло с озорной улыбкой щелкнул пальцами, и высоко взметнувшиеся брызги полетели Лорене на колени. Она вытерла воду подолом задратой до бедер ночной рубашки и бросила на него укоризненный взгляд.

— Как ребенок.

— Кто бы говорил.

— Ах, не щекочи!.. А-ха-ха, ой! Да ну тебя!

Микелло, перехвативший ее лодыжку и принявшийся щекотать ступню, тут же остановился, заметив, что Лорена уже задыхается от смеха.

— Живот не болит?

Лорена покачала головой, но его руки, массировавшие ее ступни, стали двигаться куда осторожнее. С губ Лорены сорвался томный вздох.

Микелло всегда тщательно купал ее, а затем втирал крем и разминал руки и ноги, пока кожа не начинала сиять. Благодаря его неустанной заботе за всю беременность у Лорены ни разу не было отеков.

Хотя сам Микелло, похоже, считал иначе.

— По-моему, Лие не слишком-то умеет делать массаж. Икры немного отекли.

— Да вроде такие же, как всегда.

— Разные. Пухлые ножки, конечно, тоже очаровательны, но...

Микелло разминал костяшками пальцев ее маленькую, размером с его ладонь, ступню.

— Ты же, наверное, еще не отдохнул с дороги. Шел бы просто полежать.

— Когда ты говоришь это с таким томным лицом, принцесса, звучит как-то неубедительно.

Он промокнул ее ноги пушистым полотенцем. Поцеловав по очереди каждую ступню, Микелло оставил легкие поцелуи на икрах и коленях.

— С ногами закончили. А теперь иди сюда и поцелуй меня.

Лорена поманила к себе мужчину, который без колебаний встал перед ней на колени. Микелло отодвинул таз, поднял ее на руки и перенес на диван. Как только ее спина коснулась мягкой обивки, он накрыл ее губы своими.

Его язык, скользнув сквозь приоткрытые губы, по-хозяйски исследовал горячий рот. Лорена охотно ответила на поцелуй.

Она чувствовала влажную жажду мужчины, так долго тосковавшего по ней. Он сплетал их языки, двигаясь куда более жадно и нетерпеливо, чем она помнила.

Микелло время от времени отстранялся, чтобы дать ей перевести дух, но так и не разорвал поцелуй до конца. Лорена заерзала и прижалась к нему еще теснее.

Увлеченно смакуя ее губы, Микелло вдруг нахмурился.

— Подожди... это может быть опасно.

Лорена заглянула в его красновато-карие глаза, в которых полыхал темный огонь. Она смотрела на его лицо — как всегда мужественное и в то же время изысканно красивое — и видела отчетливо проступившую на нем жажду. Прижавшись лбом к ее лбу, он закрыл глаза и судорожно выдохнул.

Ее сердце бешено колотилось от желания, которое прорывалось сквозь голос разума, как бы он ни старался его подавить. Тук, тук, тук. Безумно. Неудержимо.