Дополнительная глава 1

[Здравствуй, моя любимая Лорена. Я проезжаю окрестности Саморы в Вессене. Прошла ровно неделя с тех пор, как я покинул Ингерд. У машины спустило колесо, поэтому пришлось заехать в ближайшую деревню. Зато появилось время отправить письмо — хоть какая-то польза. Спустя несколько месяцев снова пересекать границу родины — странное чувство. Поразительно: стоило перебраться через границу, как все перестали говорить по-ингердски. Я вессенец, но почему-то чувствую себя одиноко. Так скучаю по ингердской речи, звучащей твоим голосом... хотя, наверное, не стоит писать об этом по-вессенски? Но даже если тебе не по душе этот язык, постарайся понять. Вздумай я написать это по-ингердски, на одно письмо ушел бы целый день. Сегодня, миновав Самору, я снова пересеку границу и въеду в земли Лежан. До самой следующей деревни будет тянуться сплошная пустошь, так что вряд ли у меня появится возможность отправить весточку. Скорее всего, в следующий раз я напишу уже из Сентиоса. Месяц пути туда и обратно — эта поездка с самого начала не задалась. Как ни посмотри, то, что меня заставляют тащиться в эту далекую папскую область, просто бесит и не укладывается в голове. Это и есть участь неверующего? Что скажешь, Лорена? Меня уже отлучили от церкви, так какого черта я сам туда еду? Да, я помню, что ты мне об этом говорила. Я быстро разделаюсь со всеми этими мелкими делами и вернусь, так что береги себя. Ни в коем случае не ходи по лестнице одна. Прошу тебя. Пожалуйста. Очень прошу. Говорят, машину починили. Я хотел написать еще так много, но не успел и половины. Придется закругляться, пора выезжать.

Люблю тебя, до встречи.

15.02.1003.

Мик, молящийся о вашем с Мони благополучии]

[Здравствуй, Лорена. Я прибыл в Сентиос. На три дня раньше, чем планировал. Если бы по дороге не спустило колесо, сэкономил бы еще дня два. Собираюсь сразу отправиться в суд. Времени на длинное письмо нет. Прости. Я люблю тебя. С Мони ведь всё в порядке? Уверен, что да. Еще бы, с такими-то родителями. Напишу позже. До встречи.

18.02.1003.

Микелло Эрбатос, который скучает по Лорене Клайн]

[Любимая Лорена. Я наконец-то почти закончил свои дела в Сентиосе. Не верится, что этот проклятый суд подошел к концу. В любом случае, тебе больше не о чем тревожиться. Осталось лишь одно беспокойство — мое собственное. Мне нужно успеть вернуться в Ингерд без опозданий, но что, если Мони решит поторопиться и опередит меня? В последнее время мне снятся скверные сны. Во сне я постоянно возвращаюсь в закрытый монастырь в Сото, и мне кажется, это божественное откровение — стереть то место с лица земли. Надеюсь, этот проклятый кошмар не доберется до ваших с Мони снов. Нет, наш Мони — терпеливый и послушный малыш, он не станет торопиться и мучить маму раньше срока. Я верю в нашего ребенка. В любом случае, пока я не вернусь, не смей и шагу ступать из спальни. Твой отец и Альфонсо наверняка отлично о тебе заботятся, но если вдруг почувствуешь хоть малейшее недомогание, обязательно напиши. Я сорвусь и примчусь, даже если для этого придется выругаться прямо в лицо Его Святейшеству Папе Римскому. Скажешь, меня могут снова отлучить? Ну и пусть. Не в первый раз. Ради Мони я сдерживаюсь, но вообще-то в Ингерде религия — дело добровольное, так ведь? Нет-нет, так нельзя. Я ведь твердо решил стать отцом, за которого Мони не будет стыдно. Пропусти мимо ушей то, что я написал выше. Любовь моя. Я так скучаю. Если бы я только мог услышать твой голос. Не понимаю, почему до сих пор не изобрели говорящие фотографии. Существуй такая технология, я бы вложил в нее все свое состояние. В конце этого месяца я уже буду рядом с тобой. Умоляю, пока я не вернусь, не ходи по лестнице без посторонней помощи и не забывай брать трость на прогулку. И не пропускай приемы пищи. Помни, что есть мужчина, который сохнет по тебе от тоски, и думай обо мне каждый день. В общем, я люблю тебя. Скоро увидимся, принцесса. До встречи.

19.02.1003.

Мик, вырвавшийся из проклятого Сентиоса]

— Столько шума из ничего, — недовольно фыркнул Альфонсо.

Лорена с неловкой улыбкой сложила письмо мужа пополам. В нем оставалось еще две страницы, но читать их вслух при брате было бы уж слишком смущающе.

— И правда, зачем было лично ехать в папскую область? Тем более когда до родов остался всего месяц.

— Он же поехал не по своей воле. И так откладывал поездку несколько месяцев.

— Раз уж откладывал столько времени, что страшного случилось бы, подожди он еще один месяц?

— Ситуация могла обостриться, — слегка пожала плечами Лорена. — К тому же, это я уговорила его поехать...

Прошло уже почти двадцать дней с тех пор, как Микелло покинул главную усадьбу Клайнов в Брюнхильде. После их переезда в Ингерд из Святого Престола в Сентиосе Микелло ежемесячно приходили повестки. От него требовали выступить свидетелем на священном суде над его биологическим отцом, кардиналом Маркесом.

Микелло раз за разом откладывал поездку, ссылаясь на то, что не может оставить Лорену до рождения ребенка. Но суд затягивался, атмосфера в Сентиосе постепенно смягчалась, и голоса в защиту кардинала зазвучали громче. Сторонники, которых Маркес взращивал на протяжении тридцати лет, не упускали возможности подавать прошения. Если главный свидетель так и не явится, срок наказания кардинала наверняка сократят.

В конце концов Лорена сама предложила Микелло отправиться в папскую область.

«Это ведь перевернет целую страницу твоей жизни. Было бы здорово покончить с этим и со спокойной душой встретить Мони, правда?»

«Поговорим об этом, Лорена, когда ты сможешь спускаться по лестнице без посторонней помощи».

Подниматься и спускаться по ступеням с огромным животом и впрямь было сущей мукой. К тому же последствия травмы головы, полученной полгода назад, всё еще давали о себе знать: когда она смотрела вниз с высоты — будь то лестница или холм, — у нее начинала кружиться и болеть голова. Микелло категорически запрещал ей даже просто стоять на лестнице в одиночестве.

Но пропускать суд только из-за того, что Лорена не может сама спуститься со второго этажа, было абсурдно.

«А если настроения в папской области изменятся? Ситуация обернется против тебя, и когда ты решишь со всем разобраться, будет уже слишком поздно».

«Я не могу уехать на целый месяц, Лорена. Неизвестно, когда начнутся роды».

«Но...»

«Как упрятать отца за решетку, я всегда придумаю. Но если что-то случится с тобой, пути назад уже не будет. Я не хочу рисковать тобой».

Его упрямство было поистине поразительным. Но в итоге Лорена победила.

«Я уже полностью завершила первый акт своей жизни, а ты, кажется, всё еще застрял в своем. Я хочу, чтобы после рождения ребенка не осталось ничего, что могло бы нам угрожать. Ради Мони».

Именно эти слова стали решающими. В ту же ночь Микелло исписал в тетради тридцать страниц, составив подробный список того, что можно и чего нельзя делать в его отсутствие, а на следующий день уехал. В этом был весь он: приняв решение, не тратил времени на колебания.

— Сегодня пошла третья неделя?

— Да. Письмо, которое он отправил на прошлой неделе перед отъездом из Сентиоса, только что пришло. Так что, если повезет, он вернется до конца следующей недели.

Со следующей недели срок беременности уже позволял не опасаться за жизнь ребенка, даже если бы он появился на свет чуть раньше положенного. Время пролетело незаметно.

Вернувшись в Ингерд, Лорена все эти месяцы хорошо ела и крепко спала. На самом деле, когда она только приехала в родительский дом в Брюнхильде, кошмары мучили ее чуть ли не через день. Но, возможно, благодаря мужчине, который каждый вечер засыпал, крепко обнимая ее и обещая забрать все плохие сны себе, ее сон стал глубоким и спокойным. Так она благополучно миновала седьмой месяц, избежав угрозы преждевременных родов. Прошло еще несколько месяцев, и теперь день встречи с малышом был совсем близко.

Лорена отпила имбирного чая с щедрой порцией меда. Это был примерно двадцать шестой пункт в списке «Дел на сегодня», составленном Микелло. Альфонсо принес плед и бережно укрыл им ее живот. Поблагодарив брата, Лорена допила чай.

— Надеюсь, мой племянник пойдет в тебя и будет спокойным ребенком. Если он унаследует характер твоего любовника, Лорена, я буду всерьез обеспокоен.

— Он не любовник, а муж. Не вздумай так оговориться при нем, брат.

— Знаю. Просто мне претит само это слово.

Последние семь лет мужем Лорены неизменно был Байе Левантес. Несмотря на то что они давно развелись и она уже официально вышла замуж за другого, Альфонсо всё еще тяжело давалось это слово.

— Твоя любовь. Давай называть его «твоя любовь». Так звучит гораздо лучше.

— Думаю, ему бы это польстило.

Лорена счастливо улыбнулась и сменила тему:

— Брат, ты бы хотел, чтобы родился мальчик или девочка?

— Мальчик.

— Почему?

— Если родится девочка, мне придется всю жизнь ходить за ней по пятам и охранять. Очевидно же, что она будет самым красивым ребенком во всем Ингерде. И я говорю это не потому, что это моя племянница, а потому, что таков генетически предопределенный результат.

Не было никаких сомнений в том, что ребенок, будь то мальчик или девочка, унаследует от родителей выдающуюся внешность. Похоже, Альфонсо это беспокоило уже сейчас.

Ну и фантазер. Лорена погладила живот и игриво произнесла:

— Слышал, Мони? Дядя собирается всю жизнь держать тебя при себе.

В последнее время, по мере приближения даты родов, малыш в животе вел себя тихо. Немного поразмыслив, Альфонсо поправил сам себя:

— Если так подумать, то характером ему лучше пойти в Микелло. С такой ослепительной внешностью нужно иметь железный характер. Ты с самого детства была слишком мягкой и доброй, Лорена. Было бы лучше, будь ты чуточку капризнее.

— Ну что ты, совсем не обязательно.

— Обязательно воспитай Мони немного дерзким. Тогда он точно не пропадет в этой жизни.

— Ха-ха, что ты такое говоришь? А вдруг Мони примет это за чистую монету?

— Я совершенно серьезен. Я сказал то же самое твоей любви, и он со мной согласился.

И о чем они только болтают за моей спиной.

— Еще бы. Он уже составил список активов, которые перепишет на имя ребенка. Если у твоей любви и есть достоинства, то первое — это выдающаяся внешность, а второе — колоссальное богатство. Стоимость недвижимости на улице развлечений Дельгадо в столице Вессена просто астрономическая. Даже во время экономического спада доходы отеля «Альборада» остаются стабильными...

Разговор с Альфонсо грозил затянуться. Лорена тихо вздохнула. Ее брат, занимавший пост министра финансов Ингерда, всегда воодушевлялся и начинал говорить без умолку, стоило речи зайти о деньгах и экономике. Похоже, послеобеденное чаепитие продлится куда дольше, чем планировалось.