История материка была огромной, и Рисхен искренне восхищалась книгами, которые умудрялись вмещать в себя хотя бы крошечную частицу этого колоссального объема.

— Я понимаю, что они удивительные, но у меня совсем не получается читать бегло, учитель.

— Вы делаете отличные успехи, принцесса, — с улыбкой отозвался преподаватель, сидевший напротив нее за столом.

Прошло уже около десяти дней с тех пор, как он стал наставником Рисхен, и все это время он с неизменной готовностью отвечал на самые разные ее вопросы. Увидев это, прежние учителя вздохнули с облегчением, с радостью передали ему все дела и окончательно отступили. Так что теперь для Рисхен он стал единственным настоящим «учителем» — и на словах, и на деле.

— Просто ваша жажда знаний пока опережает навык чтения. Скоро они сравняются, так что главное — не торопиться. Вы можете развивать и то, и другое, но у каждого умения свой темп.

С этими словами он пододвинул к ней следующую книгу. Это был очередной исторический том, адаптированный для детей. Вот только вещи, которые Рисхен так отчаянно хотелось узнать, стремительно выходили за рамки того, что она была способна прочесть самостоятельно. И этот дисбаланс ужасно ее расстраивал.

— То, что я обо всем спрашиваю вас... это ведь плохо, да?

— Вовсе нет, я для этого здесь и нахожусь, так что не переживайте. К тому же вы задаете вопросы, чтобы размышлять над ответами.

— Я... размышляю?

— Да, и очень глубоко. Возможно, вы сами этого не замечаете, но вы всегда невероятно целеустремленны.

Мужчина поправил очки и тепло улыбнулся. От такой неожиданной похвалы Рисхен слегка порозовела.

Ей было приятно, что о ней так думают. С самого приезда в замок Розсарка к ней относились очень хорошо, но ее не покидало чувство, будто сама она ничего не может дать взамен.

Принцесса павшей Аннери, которая только-только учится магии. В остальном же она мало чем отличалась от обычного ребенка. На фоне вечно суетящегося, деятельного двора Рисхен казалась самой себе чем-то чужеродным, и это не давало ей покоя.

— Если бы я стала самой обычной принцессой... смогла бы я принести больше пользы Аннери, например, благодаря политическому браку?

— Для политического брака личные качества невесты значения не имеют. Более того, для всех даже удобнее, если королевская особа из побежденного государства ничего толком не умеет.

От столь обескураживающе прямого ответа Рисхен удивленно захлопала своими большими глазами. Учитель лишь понимающе улыбнулся:

— То, что вам сейчас дают образование — это исключительно проявление великодушия его величества и следствие вашего собственного искреннего желания учиться. Поэтому спрашивайте обо всем, не стесняясь. И кстати, политический брак — это палка о двух концах. Думаю, его величество прекрасно об этом знает.

— Палка о двух концах? Но ведь это кажется таким удобным?

— В нашем мире не бывает вещей, у которых есть только хорошая сторона. Между супругами, как и между родителями и детьми, именно в силу их союза рождаются и глубокие чувства, и непримиримые разногласия. История знает немало примеров, когда подобные переплетения личных обид уводили целые государства по неверному пути. Зачастую обычный договор, в котором четко прописаны выгоды обеих сторон, работает куда надежнее, чем неудачный династический брак.

— Вот как...

А ведь верно, — подумала Рисхен. 

Когда она спросила Ортвина, устроит ли его ее происхождение, тот отреагировал с явным отвращением. Похоже, признавая саму суть политических союзов, король в то же время крайне скептически относился к их реальной пользе.

У всего на свете есть свои плюсы и минусы. И когда в дело вступают человеческие взаимоотношения, все становится запутанным вдвойне.

Учитель лишь горько усмехнулся, глядя на задумавшуюся Рисхен.

— И все же, принцесса, вас так сильно заботит благополучие Аннери.

— Ну конечно, я ведь принцесса. Это странно?

— Вовсе не странно. Вот только в той стране к вам, мягко говоря, относились далеко не наилучшим образом. Другой человек на вашем месте вполне мог бы затаить на родину смертную обиду.

Неужели? — Рисхен удивленно наклонила голову вбок.

Возможно, учитель и прав. За все шестнадцать лет, что она провела в заточении, ей не дали абсолютно ничего. Но в ее сердце просто не было места для обиды. Может, потому, что ей самой было чуждо это чувство, а может, потому, что ей как минимум сохранили жизнь. К тому же родителей, которые заперли ее в башне, уже не было в живых. Остался лишь простой народ, который ни о чем даже не подозревал.

— Жители Аннери ведь не виноваты в том, что меня держали под замком. А принцесса остается принцессой, поэтому... я бы очень хотела как-то помочь им.

Ей хотелось, чтобы люди, живущие теперь на подвластных Розсарку землях, не подвергались гонениям и притеснениям. Рисхен считала, что приложить к этому все свои силы — прямая обязанность любого члена королевской семьи.

Девушка тщательно подбирала слова, но говорила искренне, глядя собеседнику прямо в глаза. От этого ее взгляда лицо мужчины заметно смягчилось.

— Вы... удивительно чуткий и милосердный человек.

— Правда? Даже несмотря на то, что я могу оказаться ведьмой?

— Вы не ведьма. Но даже будь вы ею, это никак не отменило бы той любви и доброты, что живут в вашем сердце.

Учитель говорил самыми простыми словами, но Рисхен все равно не до конца понимала их глубокий смысл. Ясно было лишь одно: наставник проявлял к ней искреннее тепло.

Почувствовав одновременно и смущение, и какое-то странное волнение, Рисхен неловко заерзала на стуле. Она немного помялась, сомневаясь, стоит ли задавать следующий вопрос, но все же решилась:

— Но ведь у меня и цвет волос, и цвет глаз... все говорят, что они странные. Может, я все-таки ведьма?

Однажды в Аннери она краем уха услышала, как об этом шептались служанки. Тогда она не поняла, что это значит, но уже здесь, в Розсарке, ей объяснили: ее внешность совершенно не похожа на родительскую. Тогда-то все и встало на свои места. С тех пор девушка и сама начала всерьез подозревать, что она ведьма.

Если судить по историческим книгам, которые они разбирали, таких людей всегда сторонились и презирали. И вся та доброта, что, по словам учителя, была в ее сердце, наверняка мгновенно обесценилась бы перед лицом этого первобытного человеческого страха.

Заметив промелькнувшую в ее глазах тревогу, преподаватель посмотрел на нее с неизменным спокойствием и мягкостью.

— В том, что у родителей и детей отличается цвет волос, нет ничего необычного. К тому же, ведьмы — это такие же люди. А звали их так лишь потому, что, помимо колоссального магического дара, они сами сознательно предпочли провести четкую черту между собой и остальным миром.

— Вот как?

— Да. История знает тех, кто обладал силой, равной ведьминской, но жил среди людей, и потому их так никогда не называли. Иными словами, «ведьма» — это не столько мерило силы, сколько название выбранного ими образа жизни. Так что вам, принцесса, совершенно не о чем беспокоиться.

Рисхен слушала его как завороженная. Когда учитель добавил: «Если вы все еще переживаете, я могу подобрать для вас соответствующие исторические хроники», она поспешно замахала головой.

С ее души словно сошел тяжелый камень. Девушка посмотрела на наставника с глубоким почтением.

— Вы и впрямь знаете абсолютно все.

— Лишь в той мере, чтобы отвечать на ваши вопросы, принцесса. В мире по-прежнему полно вещей, которых я не знаю. Так что я такой же ученик, как и вы.

Он скромничал, но раз уж он служил преподавателем при дворе Розсарка, где Ортвин собирал исключительно одаренных людей, то наверняка был мастером своего дела. Поддавшись внезапному порыву любопытства, Рисхен спросила:

— А вы... много видели во внешнем мире?

Дело было вовсе не в том, что ее соблазнило предложение Диты, однако сказать, что ее совсем не интересовало происходящее за стенами замка, было бы ложью. Правда, это было не столько страстное желание увидеть все самой, сколько чистое любопытство: «А что же там, снаружи?».

Мужчина понимающе кивнул на этот по-детски простодушный вопрос:

— Да, пожалуй. В свое время мне довелось попутешествовать. Вот только есть вещи, которые не поймешь, пока не увидишь своими глазами, а есть и те, которые не поймешь, даже если увидишь. Поэтому можно обладать глубочайшими знаниями, даже никогда не покидая родных стен.

— У всего есть свои плюсы и минусы, правильно?

— Именно. Хотя в данном случае точнее будет сказать, что у каждого пути свои уникальные преимущества, — подтвердил преподаватель, как и подобало истинному учителю. — И все же, отбросив учебу, вам, принцесса, возможно, стоит как-нибудь подать прошение на выезд из замка. Вы ведь наверняка хотите взглянуть на земли Аннери.

— Ах...

Рисхен широко раскрыла свои темные как ночь глаза.

— Я никому не решалась об этом сказать, но... я и правда всегда хотела увидеть, как выглядит моя родина.

Ей хотелось узнать, живут ли сейчас в безопасности оставшиеся там люди, но еще сильнее ей хотелось просто увидеть пейзажи этой страны.

Принцесса, которую всю жизнь держали взаперти в высокой башне, перевела взгляд на маленькое окошко библиотеки.

Теперь она точно знала, что там, за стеклом, до самого горизонта простираются бескрайние земли и небо. И она попыталась представить, как где-то там живут незнакомые ей люди — ее собственный народ.

— Я правда... смогу когда-нибудь поехать в Аннери?

— Да, разумеется.

Почему же ее так отчаянно тянуло на родину, с которой у нее не было связано ни одного теплого воспоминания?

Далекое-далекое, безвозвратно утерянное, но такое дорогое сердцу королевство.

Грудь Рисхен сдавило от щемящей боли по какому-то забытому, стертому из памяти прошлому, и она кивнула, с трудом сдерживая подступившие к глазам слезы.

※※※

В вечно проходящих в суете и заботах днях Ортвина значимость принцессы, привезенной из Аннери, и впрямь стала постепенно угасать. На данный момент она была еще слишком юна, чтобы делать ее наложницей. К тому же, пока ее существование оставалось тайной для широкой общественности, управление подвластными территориями продвигалось без каких-либо заминок.

Поэтому мысли о ней ютились где-то на задворках его сознания. Впрочем, возможно, он и сам неосознанно избегал встреч с ней. Эта неуклюжая, но крайне искренняя девушка то и дело заставляла Ортвина вспоминать вещи, которые он всей душой стремился предать забвению.

Однако в один из дней, когда он привычно старался не думать о ней, из Надраса пришло официальное послание.

Едва взглянув на этот составленный по всем канонам дипломатический документ, Ортвин почувствовал, как к горлу подкатывает глухой стон досады.

Письмо в самой жесткой форме требовало от него немедленно решить вопрос с участью девушки — вопрос, который он так долго и упорно откладывал в долгий ящик.

※※※

Рисхен нерешительно бросила взгляд на часы.

До сегодняшнего урока оставалось еще немного времени. Она присела перед туалетным столиком и принялась неуклюже расчесывать свои длинные черные волосы. Заметив, что девушка наконец-то начала сама проявлять интерес к своему внешнему виду, вошедшая в покои Элси ласково улыбнулась:

— Если хотите, я могу помочь вам собрать и красиво уложить волосы.

— Ах. Да, пожалуйста.

В тот самый момент, когда Рисхен обернулась к служанке, в дверь комнаты негромко постучали.

Озадаченная Элси поспешила открыть и увидела на пороге их преподавателя.

— Ой, вы сегодня раньше обычного.

— Дело в том, что его величество срочно желает о чем-то расспросить принцессу, поэтому я пришел, чтобы проводить ее.

— Ортвин?

Что же могло случиться такого срочного? Если причина крылась в том, что в их прошлую встречу она задела его за живое, то с тех пор прошло слишком много времени. Или возникли какие-то трудности в управлении Аннери? А может, он все-таки решился на новое военное вторжение?

Терзаясь смутными сомнениями, Рисхен покорно последовала за наставником. Они вдвоем шли по длинным коридорам замка. Поскольку этот мужчина всегда с готовностью отвечал на любые ее расспросы, Рисхен решила задать ему тот же вопрос, что когда-то задавала Элси:

— Как вы думаете, Ортвин и правда собирается снова воевать?

Идущий на шаг впереди мужчина на мгновение обернулся и бросил на Рисхен быстрый взгляд. В его глазах промелькнуло что-то похожее на глубокое сострадание, но девушка не успела этого уловить. Он ответил ей чуть более тихим и сдержанным голосом, чем обычно:

— Судя по текущему положению дел, в ближайшее время это вряд ли возможно. Само вторжение в Аннери прошло без сучка без задоринки, но для того, чтобы укрепить тут власть, потребуется еще как минимум полгода, поэтому сейчас все силы брошены на то, чтобы не допустить возвращения Аннери прежним хозяевам. Пусть Розсарк и превосходит Надрас — своего западного соседа в военной мощи, но если те заручатся поддержкой других государств, ситуация может обернуться не в нашу пользу.

Его мягкий ответ на этот раз отличался от привычных: он не стал отвечать на вопрос Рисхен прямо. Само по себе это казалось молчаливым подтверждением ее худших опасений, и девушка пристально посмотрела на него снизу вверх. Встретившись с этим чистым, невинным взглядом, мужчина слегка стушевался и поспешил добавить:

— То, что военные силы наращиваются — неоспоримый факт. Однако это необходимо в том числе и для защиты собственной страны. Начнется ли новое вторжение или нет — это решится только тогда, когда придет время.

Его слова прозвучали так, словно он хотел сказать: «Человеческая душа переменчива». Для Рисхен это было слишком сложно, но в чем-то она была с ним согласна. Ведь в ее глазах Ортвин и сам всегда казался человеком, которого постоянно разрывают внутренние сомнения.

— Извини, что спрашиваю о таких сложных вещах.

— Не беспокойтесь об этом.

Продолжая идти по коридору, Рисхен бросила взгляд в окно. Небо, где только что догорел закат, прямо перед наступлением темноты окрасилось в пронзительный, до слез прекрасный синий цвет.

Это был ее самый любимый, приковывающий к себе взгляд цвет. Шаги девушки сами собой замедлились.

Пожалуй, цвет неба везде одинаков, откуда ни посмотри. И, скорее всего, он не меняется веками.

— Я... все-таки очень хочу, чтобы люди в Аннери были счастливы.

Теперь, когда она пообщалась со многими людьми, набралась знаний и получила возможность жить в достатке и комфорте, все ее мысли сводились лишь к этому.

Она и сама не понимала, почему испытывает такие чувства к родине, с которой ее не связывало ни одного воспоминания. Но раз уж ей было суждено родиться королевской крови, она считала своим долгом оберегать покой жителей Аннери. Слова «павшее отечество» отзывались в ее груди острой болью. Она верила, что обязана стать для них опорой.

— Все будет хорошо, принцесса. У Розсарка достаточно сил, чтобы обеспечить мудрое и справедливое правление.

Эти слова были добрыми, но, пожалуй, мужчина говорил так лишь потому, что сам был чиновником этой страны. Рисхен опустила голову и тихо ответила: 

— Спасибо.

Однако, подняв глаза, она вдруг заметила, что рядом нет Нарка, который обычно всегда следовал за ней.

Она точно помнила, что еще недавно он спал на столе. Должно быть, из-за спешки она попросту забыла его в комнате. Это было странно — обычно маленький дракон чутко реагировал на любые ее движения и сразу бежал следом.

Рисхен мгновенно охватила тревога, но в этот момент они уже подошли к дверям королевского кабинета.

Наставник негромко постучал, и из-за двери донесся голос Римы, разрешающий войти. Просить повернуть назад, чтобы забрать Нарка, было уже поздно. Ничего не оставалось, кроме как оставить учителя ждать в коридоре и переступить порог.

В кабинете ее ждали двое — Ортвин и Рима. Король велел Рисхен сесть на стул и без лишних предисловий перешел прямо к делу:

— Рисхен, сколько человек знает о том, что ты здесь?

— А?

Это был вопрос, которого она никак не ожидала. Девушка слегка округлила глаза и задумалась.

— Горничные... они приглядывали за мной, сменяя друг друга. За все шестнадцать лет... думаю, в общей сложности человек пятьдесят. С годами их становилось все меньше. Больше я никого не видела.

— А от них ты ничего не слышала? Например, о твоей помолвке?

— Помолвке?

Ее и без того широко раскрытые темные глаза, казалось, стали еще больше. Рисхен удивленно захлопала длинными ресницами.

— Нет. Они ничего... мне не рассказывали. Они не проронили со мной ни единого слова. Думаю, им это было строго-настрого запрещено. До встречи с вами я ни с кем и никогда не разговаривала наяву — только во снах.

Ортвин и Рима в немом шоке переглянулись.

Должно быть, они и представить себе не могли, в каких чудовищных условиях ее держали. Лицо Ортвина исказилось от подступившего отвращения к ее тюремщикам, но, поймав на себе красноречивый взгляд Римы, он все же вернулся к главному:

— Дело в том, что из Надраса пришло официальное письмо. Они осведомляются о твоей судьбе. Как выяснилось, наследный принц Надраса, Джед — твой жених.

Рисхен мысленно попыталась осмыслить значение слова «жених».

— Я слышу об этом... впервые.

Она ведь даже собственного имени не знала. О существовании какого-то жениха она само собой и подавно не догадывалась.

Такой бесхитростный ответ девушки полностью совпал с ожиданиями Ортвина.

Однако король и королева Аннери были мертвы, а бежавшие высокопоставленные чиновники словно сквозь землю провалились. Сейчас все государственные тайны Аннери можно было почерпнуть лишь из тех документов, что уцелели в замке.

Среди этих бумаг не нашлось ни единого упоминания о помолвке Рисхен. Но, даже если Надрас все это выдумал, официальное дипломатическое послание уже лежало на столе. У Ортвина не было возможности уличить их во лжи, а значит, если он решит явить Рисхен миру, ему в любом случае придется признать ее невестой наследного принца Надраса.

— Дело дрянь... — Ортвин задумчиво потер подбородок. — Рано или поздно я все равно собирался пойти войной на Надрас, но сейчас время еще не пришло.

В отличие от Аннери, Надрас граничил с крупными державами, а потому обладал мощной, хорошо подготовленной армией. Даже если столкновение неизбежно, Ортвин хотел дождаться, пока ситуация на завоеванных землях Аннери окончательно стабилизируется.

Но как бы ему ни хотелось избежать преждевременного конфликта, стоит Розсарку объявить, что принцесса жива, и Надрас на законных правах потребует ее выдачи. И, честно говоря, Рима и остальные высокопоставленные советники в один голос твердили, что девушку нужно отдать.

По словам Римы, разработка магических плит была уже на грани завершения. Терять Рисхен как ценного мага было безумно жаль, но если оставить ее у себя, то она превратится в пороховую бочку. Мнение министров было единогласным: нужно по возможности надежно запечатать ее магическую силу, выдать Надрасу, а взамен потребовать от них официального признания прав Розсарка на суверенное управление территориями Аннери.

Однако, прекрасно понимая всю выгоду такого шага, Ортвин все еще колебался, стоит ли так просто жертвовать девушкой.

Где гарантия, что в Надрасе, узнав о ее безумной, необузданной магии, снова не запрут ее в какую-нибудь башню? Более того, теперь, когда Аннери как государства больше не существовало, для Надраса не было никакого резона делать ее настоящей наследной принцессой. Куда вероятнее, что ее просто тихо упрячут в самые глухие закоулки дворца.

Ортвин, уже не скрывая раздражения, резко спросил Рисхен:

— А сама ты чего хочешь? Желаешь покинуть это место и отправиться в Надрас?

Услышав вопрос, Рисхен пристально посмотрела на него в ответ.

Ее лицо, как обычно, не выражало явных эмоций, и Ортвину показалось, что она колеблется. То, что она вообще раздумывала над этим, немало его злило. Скажи Рисхен сейчас, что она ни за что не хочет туда ехать, он мог бы объявить ее погибшей и спрятать где-нибудь в надежном месте.

Тогда она смогла бы сбросить с себя бремя королевской крови и стать наконец свободной.

Покинув и ту проклятую башню, и этот замок, она смогла бы вдали от всех вернуть себе собственную жизнь.

В мыслях Ортвина невольно возник образ девушки, которая беззаботно гуляет под бескрайним синим небом. Это был бы совсем другой финал — не такой, как у него самого, и не такой, как у его матери. Финал, в котором нет никаких оков, только чистая и ясная свобода.

Пока мужчина бессознательно рисовал в голове эту картину, задумавшаяся девушка подняла на него взгляд:

— Если это допустимо... я поеду.

— Что?

Ортвин почувствовал, как из него разом улетучились все силы.

Ощущение такой внезапной потери, будто ответ, который был уже у него в руках, в последнее мгновение проскользнул сквозь пальцы.

Рисхен словно и не заметила его секундного оцепенения. Она продолжала говорить все так же спокойно и монотонно:

— Если я поеду, войны какое-то время не будет. И Аннери не превратится в поле боя. Ведь так?

— Да ты...

Она ведь все прекрасно понимала. Понимала, что если вспыхнет конфликт с Надрасом, ее родина с высокой вероятностью превратится в выжженное поле боя.

И, зная это, она все равно пыталась исполнить свой долг принцессы.

Ортвин никак не мог взять в толк, как в ней — в девушке, которую собственная страна предательски держала взаперти целых шестнадцать лет, — вообще могли жить подобные чувства. Из его груди вырвался вздох, полный неподдельной горечи:

— Зачем заходить так далеко? Неужели тебе так дорога страна, которая не дала тебе ничего, кроме жестокости?

— Страна... мне дорога. Ведь простые люди ни в чем не виноваты. И еще...

Рисхен подняла на него взгляд.

Она смотрела прямо на Ортвина, и уголки ее губ едва заметно дрогнули.

Это нельзя было назвать полноценной улыбкой, но это было первое искреннее проявление эмоций, которое Ортвин видел на лице этой девушки за все время.

И затворница-принцесса произнесла чистым, лишенным всякого лукавства голосом:

— Если я уеду, то смогу быть хоть немного полезной и тебе. Я... была очень счастлива, когда ты вызволил меня из той башни.

— ...

Ортвин лишился дара речи.

Да что я, черт возьми, вообще для нее сделал?

Да, он привез ее в этот замок и обеспечил жизнь, подобающую королевской особе. Позволил ей свободно изучать магию и другие науки.

Но по сути, он просто сменил одну ее клетку на другую. 

Из-за своего неопределенного статуса она не могла открыто появляться на людях, да и во дворце на нее то и дело косились с явными предрассудками. Ее нынешняя жизнь хоть и была роскошной, но точно не стоила того, чтобы отдавать за нее весь остаток своих дней. Да и сам Ортвин ни разу не проявил к этой наивной девушке и капли искренней теплоты.

В горле пересохло, а к сердцу подступил удушливый жар. Ортвин крепко зажмурился. Кое-как совладав с собой, он выдавил едва слышным, срывающимся голосом:

— Я понял. Я подумаю над этим.

Больше он не смог найти ни единого слова, которое был бы в силах произнести.

Выйдя от Ортвина, Рисхен с удивлением обнаружила, что преподаватель все еще ждал ее в коридоре.

Она-то думала, что он ушел сразу, как только проводил ее, но мужчина стоял у окна и подбрасывал сладости Нарку — неизвестно когда успевшему прибежать сюда дракончику. Малыш ловко ловил летящие лакомства так и так, набивая ими щеки, и выглядел при этом невероятно довольным.

Рисхен не удержалась и тихонько фыркнула со смеху.

— Так вы играли с ним? Спасибо вам.

Стоило ей заговорить, как преподаватель, словно только что заметив ее, смущенно и немного виновато улыбнулся:

— Этот дракон примчался почти сразу, как вы зашли в кабинет. Прошу прощения за вольность.

Нарк радостно пискнул и запрыгнул прямо на Рисхен. Подхватив дракончика, она поудобнее устроила его на груди. Развернувшись в сторону своих покоев, девушка на ходу спросила:

— Если я уеду из этого замка... смогу ли я переписываться с вами, учитель?

На мгновение на лице мужчины отразилось удивление, но он тут же мягко улыбнулся, словно прогоняя ее страхи:

— Не беспокойтесь. Где бы вы ни оказались — только позовите, и я тут же явлюсь к вам.

— Это будет очень далеко, так что я не могу просить вас о такой невозможной услуге. Но... все равно спасибо.

— В наш век существуют круги телепортации. Так что в этом мире больше нет по-настоящему далеких мест. Будьте спокойны.

Должно быть, этими словами он хотел сказать: «Учиться и познавать мир можно где угодно». Вот только Рисхен не была уверена, сохранится ли у нее это право, если она окажется в Надрасе. Встретят ли ее там с добром или запрут снова? Этого никто не мог знать наверняка, пока завеса тайны не приоткроется.

С тяжелым чувством одиночества в груди девушка шла по коридору, глядя в окно.

Небо уже окрасилось в безупречно чистый, глубокий черный цвет, и лишь поднимающаяся бледная луна бесстрастно озаряла этот мир своим холодным сиянием.

※※※

Разглядывая общую карту материка, а точнее, ее юго-восточную часть, погруженный в свои мысли мальчик поднял голову на стук в дверь. Стоило ему ответить, как в комнату с поклоном вошла Эйлиде.

— Ваше высочество, наследный принц Джед желает поговорить с вами. Сообщают, что из Розсарка пришел ответ.

— Понял. Уже иду.

Абель — уцелевший принц павшей Аннери — не мог сдержать нахлынувшего волнения, отчего его лицо напряженно застыло.

В тот роковой день маг, с которым он случайно столкнулся в отдаленном крыле замка Аннери, посоветовал им искать поддержки у Надраса. Послушавшись совета, они обсудили положение дел с королем Надраса и принцем Джедом, после чего было решено направить в Розсарк официальный запрос, в котором Рисхен объявлялась невестой Джеда.

На самом деле никакой помолвки никогда не существовало, однако у Розсарка не было возможности это опровергнуть. Если этот план позволит вернуть Рисхен — прекрасно. Если же нет, то они по крайней мере поймут, в каком положении и статусе она там находится.

Саму идею выдвинул тот самый мужчина-маг, оказавшийся лазутчиком, но принц Джед охотно и без колебаний поддержал эту инициативу. Видя неловкость и смущение Абеля, он лишь добродушно рассмеялся: «Если бы не ее заточение, мы бы и так наверняка были помолвлены».

Подойдя к дверям зала заседаний, Абель выпрямился. Несмотря на свои одиннадцать лет, мальчик держался с истинно королевским достоинством и твердостью духа. Гвардейцы распахнули перед ним двери, и он, не выказывая ни капли робости, но и без лишней гордости, с вежливым поклоном вошел в комнату.

Джед, который возглавлял этот совет, дождался, пока Абель займет свое место, и обвел взглядом собравшихся.

— На днях мы получили ответ на наше послание, отправленное в Розсарк.

После слов принца в зале воцарилась мертвая тишина.

Это письмо было не просто справкой о благополучии принцессы. Оно служило важным стратегическим ходом, призванным прощупать намерения Розсарка: готов ли он развязать войну с Надрасом, и если да, то как скоро.

Под пристальными взглядами министров Джед взял в руки официальную бумагу. На ней красовался ответ, написанный лично рукой короля Розсарка, Ортвина.

— Они подтверждают, что леди Рисхен действительно находится в Розсарке. Однако из-за многолетнего заточения ее тело и дух все еще истощены, поэтому в настоящее время она пребывает на лечении и нуждается в покое. Король Ортвин заверяет, что как только ее здоровье восстановится, они учтут ее личное желание и организуют ее визит к нам.

Услышав это содержание, которое фактически являлось дипломатической отсрочкой, высокопоставленные чиновники Надраса облегченно выдохнули.

Похоже, Розсарк пока не горел желанием открыто конфликтовать с Надрасом. То, что они не стали лгать о смерти Рисхен и не оспорили факт помолвки, служило тому прямым доказательством.

Впрочем, было очевидно и другое: просто так отдавать ее они не собираются.

Для Розсарка выдать Рисхен Надрасу означало добровольно вручить им в руки законную наследницу престола, с которой Надрас в любой момент мог начать кампанию по возрождению Аннери под предлогом возвращения королевства принцессе. Так что «восстановление здоровья», скорее всего, было лишь удобным предлогом — Розсарк банально тянул время.

Пока министры с задумчивым видом взвешивали все «за» и «против», Абель, не в силах больше скрывать тревогу, взволнованно спросил:

— Значит, с сестрой... все в порядке?

— По сведениям от наших шпионов, леди Рисхен приняли в замке как почетную гостью. И, как и указано в письме, сейчас она усердно изучает науки, включая магию.

— Магию?

В глазах Абеля промелькнула тень.

У Рисхен была настолько колоссальная магическая сила, что ее даже подозревали в том, что она ведьма. Это ведь и стало одной из причин, почему ее заперли в башне.

Однако Абель строго-настрого скрывал эту тайну от людей из Надраса. Стоило чужому государству прознать о силе его сестры, и неизвестно, как бы они попытались ее использовать. Именно поэтому он, как любящий брат, умалчивал об этом. Вот только Розсарк, в чьих руках она сейчас находилась, судя по всему, обо всем догадался.

Что же этот амбициозный король Ортвин намерен делать с Рисхен?

От дурных предчувствий тело Абеля напряглось. Сидевший напротив Джед с сочувствием посмотрел на мальчика:

— Не тревожьтесь так, принц Абель. Мы обязательно вернем леди Рисхен.

— Да...

Абель взял себя в руки и поднял взгляд.

Надрас действительно помогал им. Но они не были бескорыстными союзниками. И принц Джед в том числе.

Что же касается Розсарка, который уничтожил Аннери, — они и вовсе были заклятыми врагами.

Кто же в таком случае в этой сложной игре окажется настоящим союзником Рисхен? Кто защитит ее?

Только я, — твердо верил одиннадцатилетний принц.

Если честно, ему хотелось немедленно сорваться с места, броситься к сестре, увидеть ее и наконец-то поговорить.

Но сейчас он — последний наследник престола Аннери. От любого его опрометчивого шага могут пострадать простые люди, которые пока еще живут в относительном мире. Ему остается только терпеть, действовать предельно осторожно и ждать момента, когда он сможет протянуть сестре руку помощи.

Пока Абель до боли сжимал кулаки под столом, до него донесся уверенный голос Джеда:

— К счастью, если Розсарк все же решится развязать войну и против Надраса, Киск пообещал оказать нам всестороннюю военную поддержку. Так что победа в любом случае останется за нами.

— Что?

Абель невольно затаил дыхание. Киск и впрямь был великой державой, и если сделать его своим союзником, поражения в войне можно было не бояться. Вот только Киск никогда и ничего не делал по доброте душевной. Ходили слухи, что заправлявшая там сейчас государственными делами сестра короля обожала сеять раздоры и плести интриги, засылая своих доверенных магов-шпионов во все уголки материка.

Если такая страна вмешается, не погрузится ли его многострадальная родина в пучину еще более страшного хаоса?

Ведь все, чего желал Абель, — это вернуть сестру, а вовсе не отвоевывать родные земли силой оружия. Тот самый лазутчик, что первым протянул ему руку помощи, строго-настрого наказывал ему: «Не желай большего, чем безопасность сестры». Да и сам Абель уже просил об этом Джеда.

Однако благие намерения наследного принца, помноженные на его растущую настороженность к Розсарку, грозили направить ситуацию совсем не в то русло, на которое надеялся мальчик. Абель почувствовал, как его пальцы похолодели.

Все-таки я должен действовать сам.

Если он будет просто отсиживаться в безопасном месте, его истинные желания переиначат и истолкуют превратно. У сестры из всей семьи остался только он. Тот шпион, что помог ему добраться до Надраса, без конца твердил: «Твоя личная безопасность — превыше всего. Иначе Рисхен не сможет спастись». Но никто в этом мире не переживал за сестру сильнее, чем он сам. А потому на то, чтобы принять решение, у мальчика ушли считанные секунды.

Как только совет завершился, Абель прямиком отправился в свои покои. Стоило ему собрать вещи и переодеться в дорожный костюм, как в комнату вошла Эйлиде. Увидев своего господина в таком виде, служанка испуганно ахнула:

— Ваше высочество, куда это вы собрались?

— Я возвращаюсь в Аннери.

— Что?! Но это же смертельно опасно! Ищейки Розсарка до сих пор ищут вас!

Пусть Аннери и стало подвластной территорией Розсарка, это было лишь фактическое господство, установленное без какого-либо согласия со стороны уцелевших членов королевской семьи. Именно поэтому Ортвин продолжал охоту за Абелем. Стоит мальчику покинуть пределы Надраса, и неизвестно, в какой момент он попадется на глаза вражеским соглядатаям. В худшем случае его могли убить прямо на месте.

— Пока ваше высочество в безопасности, мы сможем собрать людей и возродить королевство...

— Эйлиде, ты не права, — решительно перебил ее Абель.

— Королевская династия существует для того, чтобы защищать страну. Возрождать ее ценой жизней простых людей, которые сейчас наконец-то живут в покое — в корне неверно. Если я когда-нибудь и заявлю о своих правах как член королевской семьи, то лишь тогда, когда права народа Аннери окажутся под угрозой.

С этой точки зрения Ортвин, бесспорно, был злейшим врагом королевского дома Аннери. Обеспечив людям справедливое и стабильное правление, он попросту лишил само существование династии всякого смысла.

Если бы он как истинный завоеватель начал жестоко угнетать и истреблять жителей Аннери, народ сплотился бы вокруг Абеля и поклялся отомстить, вернув былую славу короны. Но этого не произошло. Абель прекрасно понимал: пока на их землях царит мир, как бы сильно подданные ни уважали прежних правителей, они никогда не поставят верность короне выше собственного благополучия и спокойной жизни.

Заметив, как погрустнела Эйлиде, мальчик подбадривающе улыбнулся:

— Мне неловко перед принцем Джедом, но если Надрас еще знает меру, то Киск в своих методах будет беспощаден. Я не могу оставаться здесь и позволить им использовать себя как удобный повод для развязывания кровопролитной войны.

К тому же я должен узнать, что с сестрой, — добавлять это вслух Абель не стал.

Эйлиде какое-то время колебалась, разрываясь между преданностью и страхом за его жизнь, но в итоге покорно склонила голову, обещая подчиниться воле своего господина. Они в спешке закончили последние приготовления и, ловко обведя вокруг пальца стражу, незаметно покинули замок.

Уже мчась на лошадях в сторону родных земель вместе со своей спутницей, Абель невольно поймал себя на глубоких размышлениях.

Отец никогда не был плохим или жестоким королем для своего государства. Но как отец он совершил чудовищную ошибку. В этом не было никаких сомнений. Заточение Рисхен, которое должно было продлиться до самого конца ее дней, внезапно оборвалось на шестнадцатом году вместе с падением их замка. Сестру вызволили из ее вечной тюрьмы, и она наконец-то увидела внешний мир. Что, если тот роковой день краха их королевства был ничем иным, как карой свыше? Суровым судом за грех отца, который из слепого страха запер собственную невинную дочь?

Овеянные этими мрачными мыслями, двое всадников стремительно неслись по узкой тропе в сгущающихся сумерках.

А бледная, холодная луна над головой продолжала светить им в спину, отбрасывая далеко вперед их длинные, зыбкие тени.

※※※

Большая часть воспоминаний об умершей матери была связана с ее комнатой.

Будучи самой младшей наложницей, она отличалась слабым здоровьем и почти не покидала своих покоев. Именно поэтому Ортвин так часто навещал ее, проводя с ней долгие часы.

По мере того как он взрослел, эти встречи становились все реже, однако сыновняя любовь оставалась неизменной. Мать была для юного Ортвина такой же неотъемлемой и дорогой частью семьи, как отец и старший брат.

О том, что она владеет магией, он узнал, когда ему исполнилось десять лет. В тот день Ортвин, как обычно, пришел проведать мать. Услышав, что она ненадолго отлучилась, мальчик решил подождать ее и от скуки принялся разглядывать книжные полки. Потянув за одну из книг, он заметил, что глубоко в нише спрятан еще один том.

Когда Ортвин вытащил его, в руках у него оказался тяжелый кожаный фолиант. Его темно-синяя обложка была украшена изящным серебряным орнаментом, но ни на ней, ни на корешке не было ни единого названия. Озадаченный мальчик открыл загадочную книгу.

— Это... портрет?

Между страницами был вложен парный портрет мужчины и женщины. Ортвин удивленно разглядывал старинный рисунок, как вдруг книга сама собой с глухим хлопком захлопнулась прямо у него перед носом.

Вздрогнув от неожиданности, он почувствовал, как на его плечо легла теплая ладонь матери.

— Эту книгу трогать нельзя.

— Матушка...

Мягко улыбаясь, женщина забрала фолиант из рук Ортвина. Такая властная, хоть и спокойная манера поведения была совсем не свойственна его кроткой матери. Однако мальчика куда больше занимала захлопнувшаяся сама собой книга. Ортвин с опаской спросил:

— Неужели эта книга... живая?

Услышав этот не по-детски серьезный вопрос, мать удивленно округлила глаза, а затем звонко рассмеялась. Все еще посмеиваясь, она положила книгу на стол:

— Вовсе нет. Это я закрыла ее с помощью магии.

— Ты умеешь колдовать?!

— Я стараюсь этим не пользоваться. Здесь, в замке, магия ни к чему.

Улыбка матери в тот миг была сложной и неоднозначной, но десятилетний Ортвин тогда мало что понял. Однако он точно помнил, как в детстве его мать благодаря какому-то поразительному чутью несколько раз спасала короля и страну от скрытых угроз. Он даже слышал, как отец-король в шутку называл ее вестницей удачи.

Заметив, что сын все еще недоумевает, почему же она не пользуется своей силой, женщина горько усмехнулась:

— Знаешь, когда человек обладает великой силой, он начинает отчаянно бояться ее потерять. А подобные страхи часто толкают людей на очень скверные поступки. Так что жить в небольшой недосказанности и даже неудобстве — гораздо лучше.

С этими словами мать положила ладонь на отобранный фолиант.

— С этой книгой точно так же. Когда я покидала родину, тетя отдала ее мне со словами: «Она тебе обязательно пригодится». Эта книга способна записывать всю историю до мельчайших подробностей... Но в ней сокрыта дурная сила. Да, порой она помогала мне, и все же... тебе нельзя ею пользоваться.

— Пользоваться книгой?

Ортвин не совсем понял, что она имела в виду. В конце концов он ведь не успел прочесть оттуда ни единой строчки.

Однако мать твердо и решительно кивнула:

— Моя тетя тоже была нехорошим человеком. Наверняка она надеялась, что я начну злоупотреблять возможностями этой книги... Но я оставлю ее здесь и больше никогда к ней не прикоснусь. По-хорошему, ее следовало бы вернуть обратно на мою родину, но мне это уже не под силу. Если судьба будет благосклонна, однажды появится тот, кто уничтожит эту вещь.

Эти слова, больше похожие на попытку искупления грехов, возможно, были обращены вовсе не к Ортвину.

После того разговора мать спрятала фолиант, и он больше никогда не попадался мальчику на глаза.

А когда ее не стало, Ортвин наотрез отказался прикасаться к вещам покойной.

Поэтому таинственная книга без названия, скорее всего, до сих пор пылилась где-то в потаенных уголках замка.

※※※

Прошла целая неделя с тех пор, как Ортвин срочно вызвал Рисхен к себе, но она так и не узнала, что именно он ответил Надрасу. Ее дни текли точно так же, как и прежде.

Девушка уже довольно неплохо умела читать и писать, хотя до чтения сложных трудов ей было еще далеко. Тем не менее она изо всех сил старалась вникнуть в историю и политическую обстановку на материке, а преподаватель терпеливо и подробно во всем ей помогал.

Вот и сегодня Рисхен, склонившись над толстой исторической хроникой, по-кошачьи наклонила голову набок и спросила своего наставника:

— Значит, Киск не ладит с Фарсасом? Хотя они и соседи?

— Именно так. Киск — относительно молодое государство среди великих держав. Похоже, они недолюбливают Фарсас, который обладает куда более древней историей.

— Не понимаю, почему из-за этого нужно враждовать.

— Возможно, они просто завидуют стране, чьи истоки уходят еще в Темные века. Для королевских династий история в каком-то смысле тоже является силой.

— Вот как...

Девушка хоть и осталась слегка недовольна таким объяснением, но все же понимающе кивнула, отчего мужчина негромко рассмеялся:

— Впрочем, до открытого и полномасштабного столкновения ни один из них дело не доведет. Если это случится, в конфликт окажется втянут весь материк. Войн между великими державами не было уже больше двухсот лет. И пускай в Киске, который уступает соседу в военной мощи, сейчас правит довольно опасный и непредсказуемый политик, король Фарсаса, Ларс, судя по всему, лишен каких-либо амбиций по захвату чужих земель.

А вот у Ортвина такие амбиции, кажется, как раз есть, — подумала Рисхен и озадаченно скрестила руки на груди. 

Словно прочитав ее мысли, учитель мягко улыбнулся:

— Не переживайте. Из-за сурового нрава его величество часто понимают превратно, но на самом деле он человек, который превыше всего ставит внутреннюю политику и благополучие государства. Он не двинет войска, пока не будет абсолютно уверен в победе.

— А если он начнет войну с Надрасом... мы проиграем?

— До полного поражения вряд ли дойдет, но Розсарк выйдет из этой схватки израненным. На сегодняшний день высока вероятность, что Надрас поддержит Киск. Думаю, пока его величество не найдет способ противостоять этой угрозе, сам он никаких активных действий предпринимать не станет.

— Значит ли это, что он все-таки решит выдать меня Надрасу?

Но если так, то почему ее до сих пор никто не зовет и не торопит?

Рисхен уперлась локтями в стол и тоскливо посмотрела на потолок.

— Учитель... а мне точно можно вот так бездельничать и ни о чем не переживать?

— Разумеется. Это ваше законное право, принцесса. К слову, наше время как раз подошло к концу — близится обед.

— Ах! Точно! — Рисхен встрепенулась. — Сегодня Элси по моей просьбе приготовила обед с собой. Я попросила ее, потому что очень-очень хотела попробовать поесть во внутреннем дворике. Она сказала, что все соберет. Поэтому, ну... — девушка отчаянно замялась, подбирая правильные слова, и принялась взволнованно приглаживать свои длинные черные волосы. — Учитель, не хотите ли вы... пообедать вместе со мной?

— С огромным удовольствием, если не буду вам мешать, — с мягкой улыбкой ответил он.

Лицо Рисхен мгновенно озарилось неподдельной радостью. Она принялась поспешно и аккуратно приводить в порядок рабочий стол, после чего они вдвоем покинули библиотеку и направились во внутренний сад. Едва они вышли на свежий воздух, мужчина тут же ненавязчиво подсказал ей держаться тени. Рисхен послушно отступила под навес и, случайно подняв взгляд на фасад замка, заметила в окне третьего этажа чей-то силуэт.

Там стояла статная, поразительно красивая женщина с высоко уложенными пышными золотыми волосами. Она пристально, не отрываясь, смотрела прямо на Рисхен. Судя по ее роскошному платью, это была дама из высшего общества. Девушка удивленно наклонила голову:

— Кто это?

— Это леди Сейрена, — ответил преподаватель, проследив за ее взглядом. — Одна из наложниц его величества.

— Какая она красивая...

На вид незнакомка была старше Рисхен лет на шесть или семь. Ее утонченная, истинно аристократическая грация и яркая, величественная аура без труда приковывали к себе внимание любого, кто находился рядом. Мужчина тем временем слегка сместился, заслоняя Рисхен от солнца собственной фигурой, и негромко продолжил:

— Леди Сейрена происходит из семьи небогатых, низших дворян. Ее отец рано ушел из жизни, поэтому ей пришлось самой активно бывать в свете, заводить полезные знакомства и выстраивать связи. Своим умом и упорством она в итоге и добилась места подле короля.

— Какая она невероятная... — прошептала Рисхен.

Получается, эта женщина сделала себя сама и завоевала статус королевской избранницы исключительно благодаря собственным трудам. Ортвину и впрямь должны были нравиться такие сильные, волевые люди. А вот у нее самой, у Рисхен, за душой не было ничего, кроме ее сомнительного происхождения. Ну и еще эта пугающая магия, которая приносила окружающим скорее вред и страх, чем пользу. Может, приготовления к ее отъезду в Надрас до сих пор не начались именно потому, что она как потенциальная невеста была слишком... пустой и ни к чему не пригодной?

— Мне тоже... нужно стать лучше и сильнее. Нужно очень постараться.

— Принцесса, вы и так прикладываете более чем достаточно усилий.

— Но ведь со мной сейчас только одни хлопоты. Мой долг — выйти замуж за кого-то, чтобы в Аннери наконец наступил мир и... как это правильно... чтобы правление было спокойным, верно? Но Ортвин, должно быть, просто не знает, что со мной делать, потому что я еще совсем ребенок?

— Вовсе нет, никто здесь не считает вас обузой, — мягко, но уверенно возразил учитель.

Мужчина, который произнес это так легко и непринужденно, на вид был ровесником Ортвина, однако из-за своего мягкого, уравновешенного нрава казался гораздо старше и мудрее. Он аккуратно поправил свои круглые очки:

— Просто сейчас каждый до предела занят самим собой. Все слишком поглощены мыслями о том, что они должны делать и чего они хотят достичь, так что на других у них банально не остается сил.

Солнечные лучи, пробиваясь сквозь листву, ложились на сочную зелень бледными узорами. Ветра не было, но воздух оставался приятно прохладным.

Маленькие ножки Рисхен мягко ступали по шелковой траве.

— Но ведь вы тоже очень заняты, и все равно дарите свое время мне.

— Все потому, что вы мне очень дороги, принцесса.

От этого брошенного мимоходом ответа щеки девушки мгновенно вспыхнули пунцовым румянцем, но она тут же попыталась взять себя в руки:

— На самом деле... я просто очень проблемная и приношу слишком много хлопот, верно?

— В этом мире нет беспроблемных людей. Каждый из нас в той или иной степени полагается на помощь окружающих. Сейчас вы лишь получаете то тепло и заботу, которых были лишены все эти годы, так что вам совершенно не в чем себя упрекать. А насчет проблем Аннери и Надраса — над этим сейчас ломает голову множество умных людей, так что все в итоге устроится само собой.

— А если все и правда как-нибудь устроится... вдруг тогда вообще никто не захочет на мне жениться?

— Что ж, в таком случае, выходите замуж за меня, — с улыбкой предложил мужчина.

— Э-э?!

Прикрывая горящие пунцовые щеки обеими ладошками, Рисхен едва поспевала за весело шагающим вперед учителем. А там, впереди, посреди залитого солнцем внутреннего дворика, Элси уже раскладывала на траве их обед и радостно махала им рукой.

— Какая прелесть...

Сейрена убрала ладони с подоконника.

Когда она впервые прослышала о прибытии принцессы из Аннери, то была абсолютно уверена, что девушку везут в качестве новой наложницы. Однако до сих пор не появилось и намека на подобный исход. Ей твердили, будто девчонка пугающе красива, и Сейрена пришла взглянуть на нее лично, но та оказалась совсем незрелым дитем. Впрочем, раз уж ее всю жизнь держали под замком, неудивительно, что она ничем не отличается от обычного ребенка.

А значит, подарить Розсарку следующего наследника престола по-прежнему суждено кому-то из них — пяти законных наложниц. И Сейрена не без оснований считала, что находится ближе всех к этой цели.

Все остальные женщины попали во дворец благодаря громким фамилиям, знатному происхождению или протекции влиятельных вельмож. Единственной, кого Ортвин выбрал лично, была она. Король как-то обмолвился, что ему по душе ее неприкрытые амбиции, и на деле он действительно чаще всего навещал именно ее покои.

Беспокоило Сейрену лишь одно: несмотря на все внимание и фавор со стороны монарха, у нее до сих пор не появилось и признаков беременности. Справедливости ради, у остальных четырех наложниц дела обстояли точно так же, так что проблема вполне могла крыться в самом Ортвине.

— Если все и дальше пойдет в том же духе, возможно, стоит подыскать себе иной путь.

Жизнь в статусе наложницы обеспечивала ее всем необходимым, но Сейрена не собиралась довольствоваться малым до конца своих дней. В ней жило честолюбие. Если найдется место, где ее оценят гораздо выше, она без колебаний отправится туда. Пусть Розсарк и сокрушил Аннери, он все еще оставался лишь крошечным государством. Кто знает, в какой момент его раздавит под собой любая капризная великая держава? Да и самого Ортвина вполне могут свергнуть собственные подданные. На самом деле, по ее информационным каналам уже вовсю поступали сведения о том, что против короля зреет заговор, в который замешана высшая аристократия.

С Ортвином она была неразлучна с подростковых лет. Сейрена искренне восхищалась его выдающимся талантом правителя и, чего таить, до сих пор питала к нему нежные чувства. Однако это вовсе не означало, что она готова пойти на дно вместе с ним. Ее главным преимуществом всегда было умение вовремя определить, куда дует ветер, и устроить свою судьбу до того, как все окончательно рухнет. Именно поэтому сейчас ей нужно было собрать как можно больше редких сведений, чтобы в нужный момент безошибочно выбрать, на чью сторону переметнуться. Сейрена отошла от окна и уверенно развернулась на каблуках.

За ее удаляющейся фигурой, словно оценивая товар, из глубокой тени далеких колонн пристально наблюдал мужчина в одеянии мага.

※※※

— Маркиз Беленки зашевелился?

Ортвин, сидевший за рабочим столом, нахмурился, выслушав этот доклад. Стоявший перед ним генерал утвердительно кивнул:

— Именно так, ваше величество. В последнее время он, судя по всему, активно обрабатывает других вельмож. Твердит, дескать, король жаждет не обогатить страну плодами победы, а упивается самой войной. И в качестве доказательства приводит то, что жителям Аннери позволили вернуться к прежней жизни, а налоги с них берут чисто символические.

— Какой смысл душить крестьян непомерными поборами? Тем более на только что завоеванных землях — это лишь спровоцирует волну народного гнева. Территории Аннери еще предстоит осваивать под пашни, так что любые распри с местным населением нам сейчас ни к чему.

— Все так, ваше величество. Однако маркиз Беленки весьма умело играет на недовольстве аристократии, и число его сторонников, пусть и медленно, но неуклонно растет.

— Сборище идиотов.

Маркиз Беленки был одним из самых влиятельных феодалов Розсарка, а его сын состоял в браке с единокровной сестрой Ортвина.

Она была дочерью законной супруги покойного короля и уже воспитывала в браке шестилетнего сына, который на сегодняшний день являлся первым в очереди на престол после самого Ортвина.

Разумеется, появись у Ортвина собственный наследник, права его ребенка стали бы приоритетными. Но, говоря иными словами, пока у короля нет детей, случись с ним что — и корона прямиком перейдет к внуку маркиза Беленки. Ортвин не мог сдержать глухого раздражения при виде столь очевидных и корыстных мотивов своего политического противника.

И это сейчас, когда отношения с Надрасом и без того требовали предельной деликатности. Немного поразмыслив, король наконец произнес:

— Призовите маркиза Беленки ко мне. Он как раз должен быть сейчас в замке.

Если уж где-то зашевелились змеи, лучше прижать им хвосты на корню. В конце концов, этот человек и так всегда возглавлял список его явных оппозиционеров.

Пока Ортвин ждал, параллельно просматривая повестку очередного государственного совета, в дверях показался вызванный маркиз Беленки. Пожилой сановник, проживший на свете в двое дольше по сравнению с молодым монархом, держался с безупречной, чисто формальной покорностью подданного.

— Чем могу служить вашему величеству? — с дежурной улыбкой осведомился мужчина.

Ортвин одарил его леденящим душу взглядом:

— До меня дошли слухи, что в последнее время ты слишком много болтаешь в кругу знати.

— О, полноте, о чем же речь? Безусловно, светские обязанности обязывают меня вести беседы, но я, признаться, ума не приложу, какие именно из моих слов могли вызвать ваше недовольство.

— Речь идет о послевоенном устройстве Аннери. Если у тебя есть претензии, я готов выслушать их лично.

Слова короля прозвучали резко, словно удар клинка, однако маркиз Беленки лишь изобразил на лице искреннее изумление:

— Полноте, ваше величество, какие могут быть претензии! Я всего лишь осмелился заметить, что вы проявляете невиданное великодушие к народу поверженного врага.

— Отныне это подданные Розсарка. И я не потерплю упреков в излишней снисходительности.

— Но их души вряд ли смирились с этим, господин. Ваше величество, я искренне пекусь о вашем благе и дерзну заметить: принцесса, которую вы привезли из Аннери... до нас доходят слухи, что она писаная красавица. Не ради ли нее вы осыпаете Аннери милостями? С древних времен женщин, чья красота затмевает разум правителей, нарекали погибелью государств. Я лишь призываю вас к осторожности.

— Ты смеешь утверждать, будто я ослеплен личными прихотями? — Ортвин уже не скрывал своего глубокого отвращения к этой завуалированной издевке.

Рисхен не имела никакого отношения к его решениям по управлению Аннери. Он руководствовался исключительно трезвым расчетом, выбирая наиболее дальновидный и выгодный для страны путь. Однако маркиз Беленки без труда проглотил яростный взгляд короля.

— Прошу простить мою дерзость, если мои слова задели вас. Но дело не в том, что думаете вы сами, ваше величество, а в том, как это выглядит в глазах окружающих. Подобное упрямство может привести к тому, что мы развяжем войну с Надрасом из-за одной-единственной девчонки. Раз уж эту принцессу всю жизнь растили в строжайшей тайне, не проще ли будет просто ее казнить...

— Она имеет огромную практическую ценность!

От этих сорвавшихся слов маркиз Беленки резко вскинул голову.

Его бесцеремонный, сканирующий взгляд впился в Ортвина.

— Практическую ценность, говорите?

Заметив, как в глазах старика вспыхнул живой, хищный интерес, Ортвин понял, что совершил оплошность. Маркиз тем временем перевел задумчивый взгляд куда-то в пустоту, взвешивая информацию:

— Безусловно, до меня доходили слухи, будто принцесса обладает недюжинной силой и сейчас обучается контролю над ней. Но неужели один-единственный маг может представлять столь огромную ценность? Даже если у нас появится фигура уровня придворных магов Фарсаса, это вряд ли в корне изменит расклад сил в вопросе удержания завоеванных территорий.

— С ее помощью мы планируем наладить производство магических инструментов, которые смогут заменить оружие в графе нашего экспорта.

Зря я это говорю. Меня зажали в угол.

Однако если сейчас промолчать и не выставить контраргумент, настроения при дворе окончательно качнутся в сторону казни Рисхен. А она... она ведь совсем не похожа на мою мать. Рисхен — из тех людей, кто без колебаний принесет себя в жертву ради блага страны. Именно поэтому она безропотно принимала свое заточение и так же покорно согласилась уехать в чужое государство, лишь бы не допустить войны. Она совершенно не думает о себе.

Но Ортвин все отчетливее понимал, что за этой ее жертвенностью кроется вовсе не возвышенное благородство, а лишь детское неведение и глубокая, укоренившаяся обреченность.

И потому он, как никто другой, не желал больше делать ее разменной монетой.

На его резкий выпад старый интриган лишь ответил очередным испытующим взглядом умудренных опытом глаз:

— Магические инструменты, вот как... Но неужели вы думаете, ваше величество, что, выйдя на этот рынок только сейчас, мы сможем на равных соперничать с великими державами?

— Если изменить сами правила игры, возможно все. Тот же Фарсас, к примеру, не занимается экспортом магических предметов. На этом рынке полно свободных ниш, куда мы могли бы вклиниться.

— Что ж, разумно. Если нам удастся наладить массовое производство какого-нибудь изрыгающего пламя стального оружия, это и впрямь станет отличным товаром.

— ...

Ортвин едва сдержался, чтобы не выказать своего потрясения вслух.

Маркиз Беленки уже знал. Знал, что в замке полным ходом идет разработка магических плит. Магам было строжайше запрещено распространяться об этом, но шила в мешке не утаишь — во дворце у стен всегда есть уши. И сейчас старик тонко намекал на то, что эту технологию можно обернуть в военное русло.

Вот только Рисхен создавала свои плиты как предмет первой необходимости, призванный заменить оружие и облегчить жизнь людям. Военное преображение ее детища было равносильно тому, чтобы растоптать все ее искренние надежды. Ортвин и сам в первую секунду подумал о боевом применении этой магии, но вовремя осекся и заставил себя навсегда похоронить эту мысль.

Видя, как замолчал молодой король, маркиз Беленки любезно и приторно улыбнулся:

— Ну что же. В таком случае, пожалуй, имеет смысл немного подождать и посмотреть на результаты. Однако не забывайте, господин: эта принцесса — всего лишь заложница из павшего королевства, которая досталась нам вместе с трофеями. Не стоит проявлять к ней излишнее, ненужное милосердие.

— Я знаю.

Ортвин вызывал его, чтобы пригрозить и поставить на место. Но старый лис в очередной раз доказал, что играет в эту игру гораздо лучше.

Стоило маркизу Беленки покинуть кабинет, как Ортвин в ярости процедил сквозь зубы проклятие. Его до безумия злило то, как ловко старик обвел его вокруг пальца, заставив выложить все о Рисхен. Нахлынувшая волна самопрезрения была настолько сильной, что ему захотелось вдребезги разбить первый попавшийся под руку предмет.

Однако он уже давно не был безрассудным подростком. Подавив этот детский порыв, Ортвин немедленно отдал приказ усилить охрану Рисхен — на всякий случай. Но пока он занимался этими распоряжениями, мысли его невольно вернулись к собственным поступкам.

А ведь если подумать, маркиз Беленки в чем-то прав. Возможно, я и впрямь король, который жаждет войны.

Но я никогда не собирался устраивать бессмысленную резню ради самого процесса. Не собирался ни в прошлом, ни в будущем.

Разве я, сражающийся за процветание своей страны, не был в тысячу раз лучше тех трусливых монархов, что безмятежно почивали на лаврах власти и лишь бездумно поглощали чужие блага?

Пытаясь успокоить себя этими доводами, Ортвин в то же время отчетливо понимал, что все это — лишь удобная ложь, которой он пытается себя обмануть.

Если он не может доказать свое право на престол этой страны чистотой королевской крови, ему остается лишь одно — утверждать свою власть силой. И если он остановится хоть на мгновение, то увязнет в нескончаемом кошмаре, из которого уже никогда не сможет выбраться. Этот первобытный, глухой страх гнал его вперед, не позволяя сделать ни единого шага назад.

※※※

— И надо же было так всему запутаться... — проворчал Оскар в темноте ночи, зажигая на ладони крошечный магический огонек.

Он стоял на крепостной стене замка Розсарк. Далеко внизу, повинуясь четкому, размеренному ритму, взад-вперед перемещались огни факелов патрульных гвардейцев.

В отличие от великих держав, магическая защита этого замка не отличалась особой строгостью, так что маг уровня Оскара мог проникать сюда и покидать стены без особых усилий. Но, если посмотреть на вещи трезво, это также означало, что для любого мага сильнее него здешние барьеры были не более чем решетом. Возможно, именно поэтому вокруг этого замка сейчас стягивался тугой узел из самых разных и противоречивых амбиций.

Главными фигурами в этой невидимой игре были влиятельный маркиз, мечтающий свергнуть короля Розсарка, наложница, судорожно ищущая покровителей, которые купят ее преданность подороже, Надрас, пытающийся прощупать почву, принц Аннери, одержимый идеей вернуть сестру и, наконец, лазутчик великой державы Киск, привыкшей дергать за ниточки другие государства...

Сам Оскар действовал, умело скрываясь за одной из этих масок, но ситуация раз за разом подкидывала ему просчеты. Изначально он планировал подстроить несчастный случай по пути, когда Рисхен погонят в Надрас, и под шумок перехватить ее. Однако из-за того, что Ортвин наотрез отказался выдавать девушку, этот план пришлось полностью перечеркнуть.

Вдобавок ко всему принц Абель умудрился куда-то испариться.

Оскар полагал, что под крылом Надраса мальчик какое-то время будет в полной безопасности, но тот улучил момент и сбежал. Судя по всему, принц ушел по собственной воле, и Оскару очень хотелось бы убедиться, что с ним все в порядке.

Вот только разорваться он не мог — у него банально не хватало на все рук. Атмосфера в замке с каждым днем становилась все более накаленной. Стоит ему отлучиться, и неизвестно, что может случиться с самой Рисхен.

Судя по тому, что я видел, король Розсарка теперь ни за что ее не отпустит.

И главной причиной, почему все так непоправимо усложнилось, были внутренние метания самого Ортвина. Он отчаянно пытался казаться жестоким и непреклонным правителем, но при этом был неспособен хладнокровно бросить на произвол судьбы того, кто слабее него. Это противоречие ярче всего проявлялось в его отношении к Рисхен. В таком состоянии Ортвин не согласится отдать ее, какие бы веские и неоспоримые политические доводы ему ни приводили.

А значит, Оскару оставалось только одно — предложить Рисхен выбор, который стал бы для нее идеальным. Путь, на котором она будет в абсолютной безопасности и сможет жить счастливо. Безусловно, он с самого начала собирался подарить ей именно такую жизнь, но если ему не удастся завоевать сердце Рисхен, то и Ортвин никогда не уступит. Все неизбежно возвращалось к исходной точке.

Сделать так, чтобы она выбрала именно меня... Что ж, тут я, признаться, не слишком в себе уверен.

Рисхен, впервые открывавшая для себя этот огромный мир, была полна искреннего, детского любопытства. Ее эмоции менялись так стремительно и живо, что Оскар находил это невероятно милым. Окружающим она казалась безжизненной куклой без капли чувств, но он-то прекрасно видел, когда она радуется, а когда удивляется.

Ее неутомимое упорство в учебе, готовность прикладывать любые усилия, ее глубокая, самоотверженная преданность родине, несмотря на то, в каких ужасных условиях ее растили... Она была такой неловкой, но от этого лишь еще более дорогой его сердцу. Оскар поймал себя на мысли, что сколько бы раз судьба ни сталкивала их заново, он все равно раз за разом влюблялся бы в нее без памяти.

И все же, для того чтобы выбрать кого-то одного, ее душа пока была слишком незрелой. Она наверняка даже не поймет истинного смысла его чувств — в ближайшие несколько лет об этом точно можно забыть. Но даже так, пока она искренне наслаждается каждым днем и увлеченно познает мир, Оскар хотел уберечь и защитить это ее драгоценное время.

С другой стороны, если оставить все как есть, она так и останется запертой в этом замке. Ее магическая сила была колоссальной, и позволять ей слишком долго находиться в распоряжении какого-либо государства было непозволительным риском: рано или поздно ее попытаются использовать как живое оружие в войне.

И раз уж он хочет подтолкнуть ее к действию, ему пора открыто и недвусмысленно показать, что он — ее самый надежный союзник. Ведь за право удержать ее подле себя очень скоро начнут бороться и другие люди.

Оскар сжал ладонь в кулак, гася тусклый огонек, и бесшумно растворился в тишине.

И лишь прохладный ночной ветер остался гулять по крепостной стене, безмолвно качая языки пламени на факелах стражников.

Продолжение следует...