Февраль 210 года эпохи Ратан.

Запад бурлил — особенно его знатные дамы. Весть о скором визите Северного герцога Сайруса Карха заставляла сердца биться чаще.

Самый молодой правитель в истории вассальных территорий, Сайрус оброс легендами. Но больше всего женские умы будоражили слухи о его красоте:

«Будто луна, плывущая в ночном небе».

С тех пор как о его визите стало известно, ни одно светское собрание не обходилось без обсуждений:

— Говорят, его кожа подобна жемчугу...
— Даже принцесса Шарлотта из столицы Империи меркнет рядом с ним!
— Говорят, даже в темноте его серебряные волосы светятся, как луна, — прошептала одна из дам, прикрывая веером легкий румянец на щеках.
— А глаза! — восторженно подхватила другая. — Будто два кровавых рубина. Даже те тайные портреты, что передают среди знати, не могут передать всей его красоты.

Третья девушка, играя веером, мечтательно добавила:
— Я бы хотела увидеть, как он использует ледяную магию. Неужели правда, что он может создавать скульптуры буквально из воздуха?

— Если бы он сотворил ледяной цветок специально для меня... — голос четвертой прервался, словно она сама испугалась своей дерзости.

Несмотря на весь этот восторженный лепет, каждая из присутствующих прекрасно понимала — ни одна из их фантазий не станет реальностью. Северный герцог Сайрус Карха, при всей своей неземной красоте, славился нравом, достойным повелителя преисподней.

— В прошлом году, — понизив голос, сообщила одна из благородных дам, — он собственноручно казнил танцовщицу, осмелившуюся пробраться в его сад без приглашения.

— А принцессу Шарлотту, — тут же подхватила другая, — он публично унизил, демонстративно проигнорировав ее приветствие.

Самая младшая из присутствующих, оглянувшись по сторонам, шепотом добавила:
— А вы слышали... что его сердце принадлежит тому алхимику-мужчине — Айзеку? Они ведь никогда не расстаются...

Резкий взгляд старшей из дам мгновенно оборвал эту опасную тему, оставив в воздухе лишь многозначительное молчание.

— Даже Его Императорское Величество хотел бы взять северного герцога в зятья, так что у таких, как мы, вряд ли есть хоть какой-то шанс.

Сайрус, который уже всколыхнул высшее общество Запада, тайно проник в особняк герцога Бронте, одного из западных аристократов.

Сайрус сидел, свесив ноги, на большом дереве, что росло на территории герцогского поместья. Рядом с ним находился и сам объект слухов — Айзек.

Погода всё ещё была прохладной, и ветви дерева оставались голыми, без листьев. Но никто из прислуги, сновавшей по поместью, не заметил их. Сайрус сидел удобно на толстой ветке и холодным взглядом смотрел в одно из окон. Глаза, которыми он наблюдал за человеком в той комнате, были ледяными и острыми, словно могли убить одним только взмахом серебряных ресниц.

В отличие от него, Айзек, казавшийся весьма заинтересованным, первым заговорил.

— Этот ребёнок — тот самый, что родился от восточного герцога и Рэйчел? Вид у неё жалкий, но лицо довольно красивое. Если присмотреться, чем-то даже на восточного герцога похожа.

— …

— Впрочем, и правда жалко девчонку. Если бы осталась на Востоке, была бы принцессой, а вместо этого на Западе с ней так обходятся… Герцогиня Бронте, конечно, жестока. Разве можно так поступать с собственной дочерью?

Как и сказал Айзек, за окном действительно находилась жалкая девчонка. Не мытая, с растрёпанными волосами, измождённая от голода. На ней была слишком маленькая для неё одежда служанки, из-под полов которой торчали худые руки и ноги. Комната, где она жила, была без кровати — только один письменный стол. Она провела там уже несколько дней взаперти, не имея возможности выйти. Её день состоял лишь из короткого взгляда в окно с запертыми створками и скудного питания, которое приносили раз в два дня.

Это была ситуация, в которой любой человек испытал бы сострадание. Однако в глазах Сайруса, наблюдавшего за девочкой, читался лишь холод.

Айзек посмотрел на Сайруса — своего господина и давнего друга.

— Пусть даже она дочь человека, который мог быть врагом твоих родителей, — сама-то она ведь ни в чём не виновата. Что она вообще может понимать? Похоже, её даже нормально не кормят.

— Не знаю…

На лице Сайруса впервые появилась эмоция. Его алые губы изогнулись в холодной улыбке.

— Не похоже, чтобы она ничего не понимала.

То, что чувствовал Сайрус, глядя на неё, отличалось от впечатления Айзека. На первый взгляд, девочка действительно вызывала сочувствие. Но если приглядеться повнимательнее — всё не так просто.

Её равнодушный взгляд был совсем не свойственен шестнадцатилетней девочке. Даже грубое поведение служанки, приносящей еду, не вызывало у неё ни малейшего выражения на лице. А когда она время от времени смотрела в окно, от неё исходила какая-то непонятная аура.

Одного того, что она — дочь восточного герцога и Рэйчел, уже было достаточно, чтобы вызывать у Сайруса отвращение. А её поведение, совершенно не похожее на детское, только сильнее раздражало его. В её ярко-синих, как сапфиры, глазах будто скрывалось нечто, чего Сайрус даже не мог себе представить.

— Вот чёрт… — вздохнул Айзек. — Эта служанка опять несёт помои в комнату Арианы.

Комната, в которой не было ничего, кроме одного стола. Ариана, укутавшись в старое одеяло, сидела с прямой спиной на кухонном стуле.

Её светло-голубые волосы, бледное маленькое лицо, изящно изогнутые брови и большие глаза, глубокие, как озеро, непоколебимый взгляд, маленький аккуратный нос и округлые, алые губы — всё в ней выглядело как у юной шестнадцатилетней девушки. Но только не глаза.
В этих глазах читались ненависть и страдание, совершенно неуместные для знатной девушки её возраста.

Ариана холодным взглядом уставилась на стоящий перед ней стол, но в её глазах отражалось совсем другое. Боль бесконечных дней, когда она тщетно стремилась быть любимой, но её лишь использовали. И смерть.

— Уже прошло… четыре дня?

Ариана и сама не осознавала, что произошло. Ощущение грубой верёвки, сжимающей шею, до сих пор оставалось слишком отчётливым. Но почему-то, открыв глаза, она оказалась в прошлом — на двенадцать лет раньше.

Тот день, когда её обвинили в краже ожерелья матери, Рэйчел, и заперли в комнате.
Она была сбита с толку, растеряна… Но эти чувства быстро исчезли.

Время на раздумья — почему всё это произошло — закончилось быстрее, чем ожидалось.
Причина не имела значения. Главное — Ариана вернулась в прошлое, на 12 лет назад.
И ей была дана ещё одна возможность прожить эту жизнь.

«Ты — ошибка с самого рождения, Ариана».

Они отрицали само её существование, но кто-то всё же позволил ей жить ещё раз.

«Что ж… тогда я действительно буду жить».

На губах Арианы промелькнула холодная улыбка — и сразу исчезла.

«Я заставлю вас пожалеть, что вы меня родили… что вы позволили мне выжить».

Ариана сжала руки, лежащие у неё на коленях, так крепко, что побелели костяшки пальцев.

По коридору послышались шаги служанки. Ариана точно знала, что произойдёт сегодня.

Прошлая жизнь.

Ариана тогда только плакала. Плакала от боли, что мать не верит в её невиновность.
От страха, что разочаровала её. От темноты, в которой даже не было лампы поздней ночью.

А служанка Хелены, Луиза, приносила испорченную еду. Ариана отказывалась есть, и за это её били.

И в тот день, в той прошлой жизни, всё произошло точно так же. Луиза снова принесла на тарелке кухонные отходы. Ариану чуть не вывернуло от гнилого запаха — она не могла это есть и упорно отказывалась. Луиза пыталась заставить её силой, и голос Арианы, протестующей и сопротивляющейся, становился всё громче.

В этот момент по коридору проходила предшествующая герцогиня Бронте. Увидев сцену, она спросила, что здесь происходит.

Рэйчел, шедшая рядом с герцогиней, мягко положила руку на её плечо и с заботой в голосе сказала:

«Эта девочка украла моё ожерелье, мама. Я велела немного подержать её в комнате — пусть подумает над своим поступком. Пока она раскаивается, она должна питаться так же, как и служанки. Но, как видите, она упрямится и даже не пытается раскаяться».

Если бы слова Рэйчел были правдой, то её поступок нельзя было бы назвать жестоким.
Когда дети совершают проступки вроде воровства, во многих семьях их запирают в комнате, лишают обычной еды и заставляют писать объяснительные записки — такая воспитательная мера считалась вполне нормальной.

Предшествующая герцогиня Бронте поверила словам Рэйчел. Но Ариана не промолчала. Она возразила:

«Нет, мама! Я не крала ожерелье! Это правда, честно!»

И вот тогда всё вышло из-под контроля. Ожерелье Рэйчел — кто-то, возможно Луиза — подложил его в самый дальний угол единственного письменного стола Арианы.
И оно было там найдено.

Герцогиня Бронте, которая очень заботилась о своём имени, репутации и аристократическом поведении, пришла в ярость и приказала служанке Луизе избить Ариану. Ариана плакала, говоря, что не крала ничего, несмотря на удары по ногам.
Но герцогиня, возмущённая отсутствием раскаяния у Арианы, приказала держать её взаперти ещё целую неделю.

Тем той ночью, когда Ариана, плача, упала без сил, к ней пришла Рэйчел. Она посмотрела на Ариану сверху дониху и сказала:

«Ариана, сегодня я очень разочаровалась в тебе. Даже если ты и не крала, сестры должны уметь прикрывать друг друга. Я надеялась, что ты будешь беречь свою старшую сестру…»

Той, кто обвинил Ариану в краже ожерелья, была Хелена. Рэйчел хотела, чтобы Ариана покрыла ложь Хелены. Не желая разочаровывать мать, Ариана сразу же опустилась на колени и попросила прощения:

«Простите меня, мама. Я виновата. Пожалуйста, не разочаровывайтесь во мне».

Воспоминая тот день, в голубых глазах Арианы промелькнул холод.

«Как же я была глупа. Чёрт с этой «разочарованностью», какая, в конце концов, разница?»

Во время основания Империи Камелия великие заслуги были на стороне Восточного герцога, который пользовался наибольшим доверием императора среди всех четырёх вассальных территорий — восточного, западного, южного и северного. Нынешний император особенно сильно доверял Восточному герцогу и дорожил им.
В то время Западный герцог плёл интриги, чтобы посеять раздор между Восточным герцогом и императором. И он женил свою дочь Рэйчел на Восточном герцоге.

У Рэйчел уже был любимый мужчина, но как принцесса Запада она не могла выйти замуж за того, кого любит, а должна была ради своего дома выйти за нелюбимого мужчину.

«Наверное, меня родили, чтобы не вызывать подозрений».

Хотя Восточный герцог и женился на Рэйчел ради мира с Западом, он всё же не переставал подозревать её полностью. Но, когда Рэйчел забеременела, она завоевала его доверие и начала передавать информацию о Востоке Западному герцогу.

Сразу после того, как Рэйчел передала полезную информацию, она развелась с Восточным герцогом и вернулась в Западное государство. Западный герцог блестяще использовал эти сведения, чтобы отдалить императора от Восточного герцога.

«Я никогда не хотела тебя рожать».
«Лучше бы ты умерла в моей утробе».

Рэйчел твердила это, словно стремясь промыть Ариане мозги, но Ариана всё равно верила, что когда-нибудь мать полюбит её.

«Если я буду хорошей, если буду стараться, если стану полезной — тогда она меня полюбит».

Это была глупая вера.

Рэйчел испытывала наслаждение, мучая Ариану, которая была похожа на Восточного герцога. Эта женщина, называвшая себя матерью, ни мгновения не считала её дочерью.

«Я поняла это только перед смертью».

Оглядываясь назад, Ариана считала это глупостью, достойной смерти.

Послышался звук открывающегося замка двери. Ариана стерла с глаз пылающую от горечи ненависть и спокойно посмотрела на вход в комнату.

Без стука она распахнулась, и в комнату вошла Луиза с подносом в руках. Как только она вошла, запах гниющей пищи заполнил воздух.

Неужели в прошлой жизни герцогиня Бронте не чувствовала этот зловонный запах в этой комнате?

«Наверное, она всё знала, просто делала вид, что не замечает. Но…»

Ариана внимательно смотрела на грязные отбросы, которые Луиза поставила перед ней.

«Сможет ли она и в этот раз сделать вид, что ничего не заметила?»