Перевод: Astarmina

Неужели туннель всегда был таким длинным?

Чем быстрее я бежала, задыхаясь, тем сильнее мутнело в глазах, и руки с ногами переставали слушаться.

— Эй, есть тут кто-нибудь? Никого нет? Кто-нибудь...

Горло внезапно перехватило.

Вокруг всё заполнил едкий дым. Вскоре я перестала что-либо видеть.

Вместо звуков человеческих голосов слышались только взрывы. Пламя распространялось быстрее, чем я думала.

— Это плохо...

Внезапно слёзы беспомощности потекли по щекам. Казалось, я пробежала совсем немного, но уже начала уставать.

Туннель был ужасно большим и тёмным. И бесконечно длинным. Смогу ли я отсюда сбежать?

Свет совершенно не был виден.

Ноги постоянно подкашивались, но я продолжала двигаться. Изо всех сил старалась пройти ещё хоть немного.

Если остановлюсь — упаду, а если упаду — это будет конец, так мне казалось.

Это был инстинкт выживания, который ощутила впервые.

Внезапно я наступила на что-то, и, к ужасу, это оказалось тело мёртвого человека.

— А-а-а!

Сердце бешено заколотилось.

В свете фар едва виднелось лицо этого человека, похоже, его затоптали насмерть. Кожа была разорвана, изо рта вытекали куски плоти.

От страха меня затошнило.

Хотелось рвать. Но нужно было двигать ногами.

Я с трудом сопротивлялась слабости, которая охватывала всё тело.

С трудом переставляя ноги, ориентировалась на слабый оранжевый свет вокруг.

Интересно, сколько я так прошла? После того, как наступила на труп, сделала всего шесть шагов. Хоть и очень старалась, но это было всё, что смогла. Больше идти не могла.

И словно по команде, оранжевые огни вокруг замигали и погасли.

Когда исчез даже тот слабый свет, всё погрузилось в кромешную тьму.

В итоге я тоже опустилась на пол.

— Мама...

Именно тогда внезапно вспомнила о телефоне в сумке. Я достала его, пытаясь включить, но в темноте не видела кнопок.

Начала нажимать куда попало, но он не включался.

Почему? Почему он не включается?

Слёзы текли по тыльной стороне ладони.

— Мама, папа! Уа-а-а-а!

Ничего не получалось. Мне стало так горько, что разрыдалась.

Я плакала от обиды и сожаления, от страха и ужаса. Всё тело дрожало, и дыхание перехватывало. Даже плач был для меня сейчас роскошью.

Голова сильно закружилась, и изо рта потекла слюна. Кажется, вдохнула слишком много ядовитого газа. Как и другие погибшие люди.

Я вспомнила о снятой батарее телефона только после приступа тошноты.

Дрожащими руками полезла в сумку. Нащупала батарею, вставила в телефон и нажала кнопку питания.

Время, пока телефон включался, тянулось невыносимо медленно. Я сомневалась, успеет ли он включиться до моей смерти.

— Быстрее...

Наконец телефон включился, и в кромешной темноте только он излучал свет.

Дрожащими руками я нажимала на клавиши, пока не увидела пропущенные звонки от мамы и нажала кнопку вызова. Пошли гудки.

Ту-ту-ту.

Ту-ту-ту.

Пожалуйста, возьми трубку. Возьми! Возьми, мама!

Это было действительно странное ощущение. Казалось, что не услышать голос мамы в этот момент даже ужаснее и жестче, чем то, что я застряла в этом месте.

Едкий дым проникал через нос и рот в горло. Я не могла контролировать дрожь тела.

Ту-ту-ту. Щелчок.

— Алло.

— Мама!

Да, на мгновение я почувствовала себя спасённой из тьмы. Хоть на миг, но так казалось.

— Ай, доченька. Почему ты кричишь? И раньше так же! Что это за манеры? Кто учил тебя бросать трубку, разговаривая со взрослыми? Разве я тебя так воспитывала?

— Да, больше не буду. Правда, не буду.

— Не «да», а «хорошо». Что? Джина, почему ты вдруг так себя ведёшь?

— Мама, я... я, спаси меня. Кхе-кхе! Ха-а-а, не хочу умирать.

Когда я это произнесла, меня захлестнули чувства.

Мне казалось, что умираю. Невероятно, но я умру раньше мамы.

Так бессмысленно умереть в одиночестве, каждый день занимаясь нелюбимой учёбой, даже не поняв смысла жизни.

— Что? Почему, что случилось? Что происходит, Джина? Что случилось?

— Я... ох...

— Джина-а-а!

У мамы с папой только я одна, их единственный ребёнок. Слёзы хлынули от мысли, что подвела папу, который каждый день называл меня красавицей Еджин, своей драгоценной принцессой — меня, их поздно родившегося ребёнка.

Слёзы не останавливались.

Я не думала, что так скоро пожалею о том, как раздражалась, когда папа называл меня принцессой, говоря, что это смущает. Сейчас я могла думать только о том, как мне жаль.

Головокружение резко усилилось.

Дыхание перехватило, словно меня душили, и я почувствовала, что это предел.

В глазах помутнело. Из моего горла постоянно вырывались хрипящие звуки. Это было ужасно и неприятно слышать.

— Прости. Мама.

— Где ты? Джина. Мама сейчас придёт! Джина?

— Ты ведь знаешь, что я тебя люблю? Правда... действительно, ха!.. люблю и благодарна. Знаешь... с папой... хнык, не ссорься... хнык, а-а-а.

Когда я через силу выдавила эти слова, боль в животе резко усилилась. Но даже в такой ситуации должна была говорить. С каждым словом текли слёзы. Всхлипывая, постоянно что-то выплёвывала.

Я больше не могла говорить, независимо от моей воли. Когда упала, хватаясь за горло, через которое не проходил воздух, я едва... совсем едва...

— Дорогой! Дорогой! Джина... Джина!

Услышала, как мама зовёт папу. Но вскоре всё стало размытым. И всё же последним, что услышала, был голос папы. Хоть это хорошо.

Папа.

Желание позвать его не смогло вырваться наружу и исчезло внутри меня.

— Что с Джиной? Что происходит?! Джина! Джина?

Я не могла ответить.

Слушая голос папы, зовущего меня из упавшего телефона, закрыла глаза. Я была вся в слезах.

Такой была моя смерть.

Я больше не могу жить только учёбой!

Моё осознание было очень смутным.

Когда была младенцем, я осознавала мир только как младенец. И чем старше становилась, тем больше моё сознание прояснялось.

Но, видимо, и этого было достаточно, чтобы выделяться среди сверстников.

К пяти годам, когда полностью вспомнила, кем была, я уже покинула родителей и каждый день посещала сложные занятия с детьми моего возраста в помещении, заполненном книгами.

Это было своего рода учреждение для воспитания будущих талантов, наполненное гениями.

«Королевская академия Драйке» — шедевральное творение королевства Дмитри, обладающего сильными рыцарями, созданное для восполнения нехватки магов.

Я, с превосходным чувством маны и острым умом, была довольно многообещающим талантом.

То, что называли магией, действительно было интересным. Признаю это. Я не могла оторвать взгляд от её великолепия.

Говорили, что став магом, можно заполучить весь мир и постигнуть все принципы, превзойдя человеческие ограничения. Это было привлекательно. Ведь в мире, где я жила раньше, такого не было.

В академии учили и многому другому: алхимия, администрирование, экономика и разные другие предметы. Я видела различные основы для создания прочного слоя знаний.

Все студенты, не только я, изучали одно и то же. Большинство вещей было трудно усвоить детям, но всё же они были проще, чем подготовка к экзаменам, которой я занималась раньше.

До десяти лет мы должны были найти свои склонности и специализироваться в одной области.

А наша конечная миссия заключалась в том, чтобы посвятить себя обучению и служить правителю этого королевства.

Это было почти промыванием мозгов, и их цель, казалось, тоже была в этом. Но я не стеснялась пропускать это навязчивое образование мимо ушей.

Внутри милого маленького тела девочки была не невинная душа, а уже искривленный системой образования корейский подросток.

Естественно, чем сильнее становилось промывание мозгов, тем сильнее становилось сопротивление.

[Я не хочу становиться магом.]

[Я не хочу ничего делать.]

Меня не интересовали врождённые таланты. Любопытство к необычным вещам перевешивалось раздражением.

В жизни, где никогда не знаешь, когда умрёшь, хотела жить так, как мне хочется.

Я предпочла жить комфортно и умереть в старости. И точно не хочу снова внезапно умереть, занимаясь учёбой. Ни за что!