Эрин сидела на поросшей травой вершине холма и играла в шахматы. Так было легче жить. Когда она играла, можно было забыть о жизни. Забыть о страданиях.

Шахматы не избавляли от подобных бед. Они служили лишь способом сбежать. Если ты истекал кровью или плакал, игра помочь не могла. Шахматы никого не вернут. В этой игре таилась ирония: сложное состязание, остававшееся популярным спустя сотни лет после того, как его изобрели.

Компьютер побеждал всегда. И всё же некоторые люди — вроде Эрин — посвятили шахматам огромную часть жизни. В мире компьютеров и бесчисленных других занятий, которым можно было посвятить время, Эрин стала одним из лучших в мире знатоков этой игры.

И она действительно была знатоком. Не гроссмейстер и даже не международный мастер, но ещё девчонкой она достигла уровня, недосягаемого для большинства игроков. А затем на неё обрушились давление, потеря удовольствия от игры и ощущение бессмысленности шахмат перед лицом настоящей трагедии, когда в них не оставалось никакого толку.

И всё это была та самая Эрин, что сейчас сидела на траве возле таверны. Осень меняла краски здешних мест, и на вершине крутого холма гулял ветер. Если бы только здесь росли деревья с осенней листвой... это было бы идеальное мгновение. Холм, на котором можно сидеть в покое. Без чудовищ. Без смерти.

Кровь Клбкча и кровь гоблинов всё ещё пятнали траву неподалёку. Гноллы и антиниумы отыскали часть нетронутых тел. Они сжигали их. Эрин следовало встать и помочь, но на неё навалилась страшная усталость. Глаза покраснели от слёз, и душевных сил у неё больше не осталось. Поэтому она просто сидела и играла в шахматы.

Эрин передвигала фигуры по шахматной доске, замирая, размышляя, атакуя, отступая, забирая. Это был танец стратегии и проницательности, и многие его па она выучила давным-давно. Но каждая шахматная партия была не похожа на другую. Именно поэтому в ней можно было раствориться без остатка.

И всё же Эрин занималась не одними лишь расчётами. Шахматист играл против соперника, и если тот не был компьютером, читал его и танцевал вместе с ним. Психологическая борьба была такой же частью шахмат, как базовая стратегия и знание фундаментальных ходов. Но Эрин ещё никогда не доводилось играть против такого разума, как тот, что сидел напротив.

Поверх фигур она взглянула на соперника — Рабочего с именем.

Пешка. Он неотрывно смотрел на доску, обдумывая следующий ход. Дрожь унялась. Он больше не говорил дрожащим шёпотом и был... спокоен. Спокоен, словно трава, на которой они сидели. Овеваем ветром под этим бескрайним небом. И всё же он играл — быстро, переставляя фигуры с той же уверенностью, что и Эрин, если не с большей.

Что-то с ним было не так. Дело было не просто в наличии имени. Эрин не понимала антиниумов, но понимала шахматистов. С ним явно творилось что-то неладное.

Он был слишком хорош. Фигуры со стуком опускались на доску, и до Эрин Солстис постепенно доходило: она проигрывает. Она побеждала чемпионов штата и даже играла с гроссмейстерами — редкая честь.

И проигрывала вчистую. Она могла бы списать всё на недавние события, на недосып, но голова была ясной, отрешившейся от изнеможения и скорби. Пока она говорила, сосредоточенность лишь крепла.

— Я всё ещё не понимаю. Откуда берутся уровни? Зачем они людям? Почему уровень повышается только во сне?

— Я не знаю, Эрин Солстис. Это тайны мира. Они таковы, каковы есть, да?

Кршия поёрзала, устраиваясь на траве поудобнее. Она сидела рядом с Селис, внутри круга наблюдавших антиниумов-рабочих, но подчёркнуто отдельно от них. Гноллка сохраняла спокойствие — по крайней мере, просто смотрела, как Эрин играет с Пешкой, — а вот Селис то и дело нервно оглядывалась на безмолвных Рабочих.

— Ладно. Но если так, почему уровни не дают за всё подряд? Вроде... ходьбы. Есть класс [Ходок]?

Кршия покачала головой.

— Ходьба — это то, что мы делаем, а не то, ради чего живём, да? Только то, что мы делаем своими целями и мечтами, образует классы. Впрочем, есть класс [Бегун].

Эрин подняла глаза с досадой:

— Но в этом же нет никакого смысла!

— Бегом зарабатывают на жизнь, Эрин. Я ни разу не встречала тех, кто зарабатывал бы ходьбой. Такой класс назывался бы [Путешественник] или [Подмастерица]. Понимаешь? Нет, постой, [Подмастерица] — это класс ученичества. Вот видишь? Теперь ты и меня запутала.

Селис тоже говорила с лёгким раздражением, но считала, что Эрин в чём-то права. [Трактирщица] нахмурилась и помахала пешкой в её сторону, прежде чем опустить фигуру на доску.

— Но это же значит, что можно получить класс за еду, так?

— Ты имеешь в виду [Гурман]? Я слышала, такой класс есть у некоторых богатых купцов и знати. Стиль жизни, Эрин. До меня доходили слухи, будто есть жирные бездельники, которые всю жизнь только и делают, что кутят и живут в своё удовольствие. [Гедонисты].

— Да ладно. Серьёзно? Ладно, кажется, понимаю. Но ведь можно иметь несколько классов, так?

Селис кивнула. Судя по всему, в классах она разбиралась лучше. Наверное, сказывалась работа регистратором. Эрин нахмурилась, посмотрела на коня и чуть не угодила прямиком в расставленную Пешкой ловушку. Как он стал настолько хорош?

— В теории у тебя может быть сколько угодно классов. Но на практике даже у большинства авантюристов от силы три-четыре класса, потолок. Потому что класс не дают просто так, даже если ты подходишь по всем статьям. Он должен стать частью твоей жизни.

— А, понятно.

Селис помолчала. Хвост её свернулся колечком; она сидела, вежливо сложив когти на коленях. Эрин уже заметила, что дрейки выражают эмоции хвостами там, где их морды не выдают ничего. У Кршии же, напротив, было образцово невозмутимое лицо, да и хвост был слишком коротким, чтобы что-то выдать.

— Гм, тебе... никто не рассказывал об этом в детстве, Эрин? В смысле, все знают такие вещи. Это же основы.

— Даже антиниумы? Даже Рабочие?

Пешка поднял взгляд от доски.

— Да, Эрин Солстис. Нас обучают этому, пока мы формируемся в мешках Родилен. Все Рабочие знают о повышении уровней, но с нами это случается редко.

— Почему? Я вот получила десять... да, десять уровней за этот месяц.

Кршия и Селис переглянулись. Даже сидевшие вокруг Рабочие зашевелили усиками, переглядываясь между собой.

— Ты серьёзно?

Эрин подняла глаза и увидела, что Селис уставилась на неё с отвисшей челюстью.

— Что? У меня только 10-й уровень. Разве это не мало?

— Мало... но... в смысле, мало, конечно, но никто не повышает уровень так быстро! Эрин, обычно люди годами ходят в подмастерьях, прежде чем возьмут 10-й уровень. Большинство молодёжи... ну, большинство наших ровесников сейчас едва дотягивают до 14-го уровня в выбранной профессии. Может, у них и есть другие классы — моя подруга Драсси меняет работу каждые две недели, так что у неё почти нет уровней ни в чём, кроме [Сплетника]. И всё равно! Десять уровней за месяц?!

— Правда? Всего 14-й уровень? Звучит как-то совсем... скромно.

И снова у Эрин возникло ощущение, что она единственная во всей компании думает подобным образом.

— Ну, сотый же уровень максимальный, да? Разве это не значит, что большинство людей добираются... не знаю, до 60-го уровня или выше, прежде чем умрут?

Селис рассмеялась — скорее недоверчиво, чем вежливо.

— Ты шутишь. Правда?

Эрин пожала плечами. Она сдвинула ещё одну пешку и взяла слона. А затем поняла, что это очередная ловушка. Она потеряет второго коня.

— Я ошибаюсь?

Кршия кивнула.

— Я знала многих стариков. У всех у них уровни где-то за двадцать, иногда за тридцать, да? Мало у кого выше 40-го уровня. В великом племени таких может быть несколько; в некоторых племенах нет вовсе. Мало кто добирается даже до тридцатого уровня. Если бы мне пришлось назвать тех, чей уровень выше 50-го, набралась бы разве что... дюжина на каждый континент, да?

— А те, кто, к примеру, выше 70-го уровня?..

Селис посмотрела на Кршию. Гноллка пожала плечами.

— Не думаю, что знаю хоть кого-то из ныне живущих, в любом классе. Я слышала легенды о воинах, достигших такого уровня, но это древние предания. Знаешь, из тех, где один герой в одиночку разбивает целые армии или собственноручно разит гидр и кракенов. Люди просто не поднимаются до таких уровней.

Эрин кивнула. Она знала, что на неё смотрят с недоверием, знала, что выдаёт собственное невежество. Клбкч заметил это...

И теперь он был мёртв. Поэтому Эрин просто продолжила:

— Ладно. Кажется, поняла. Значит, уровень повышают, но не до таких высот. И классов может быть несколько, но каждый приходится развивать с самого начала, да?

Селис кивнула. Её кивок отличался от кивка Эрин. Шея дрейка была длиннее, поэтому движение вышло более плавным и протяжным, а не коротким, к какому привыкла Эрин.

— Верно. Будь ты [Мастером копья], как Релк, скажем, а потом взяла меч и стала орудовать им, то, скорее всего, получила бы класс [Воин], пока не наберёшь достаточно высокий уровень и нужные Навыки для класса [Мечник-губитель], [Дуэлянт] или чего-то подобного.

— Значит, классы меняют названия?

— Ты уверена, что тебе никто никогда об этом не рассказывал?

— Кое-что мне объяснил Клбкч.

— Оу. Гм. Ну, я... в общем, да, классы меняются. Обычно просто меняется название, чтобы показать более глубокую специализацию или... или что ты достигла более высокого уровня. К примеру, [Тактики] обычно становятся [Стратегами], но могут стать [Лидерами] или [Генералами]. Всё зависит от твоих Навыков. И от того, чему ты посвящаешь жизнь.

— И... кажется, я это помню. Навыки определяют классы, так? Но разве при повышении уровня все не получают одни и те же Навыки?

— Нет. Не получают.

Кршия пристально смотрела на Эрин. Глаза гноллки сузились, брови сошлись к переносице в хмурой складке. Эрин не обратила на это внимания. Во время игры в шахматы она замечала больше, чем думали окружающие, и понимала больше, чем показывала. Но сейчас? Какая разница.

— При повышении уровня каждый получает разные Навыки. Часто они совпадают, но кому-то они достаются в другое время или в других разновидностях... всё дело в нужде. Нужда и желание определяют, какие Навыки мы получаем.

— И то, чем мы занимаемся, да? Это определяет наши классы, а они определяют, как на нас влияют повышения уровня и меняются ли сами классы.

Селис посмотрела с облегчением — наконец-то до Эрин начало доходить.

— Именно.

Эрин посмотрела на Пешку. Он и все Рабочие напряжённо вглядывались в доску. Эрин опрокинула короля. Она проиграла. Они снова расставили фигуры, и партия началась заново. И опять — он делал ходы столь уверенно, будто играл дольше неё самой. Как он сумел научиться этому за одну ночь? Когда она встретила его в таверне, он был сущим новичком. А теперь... Она подняла глаза и увидела, как его усики плавно покачиваются в задумчивости. Эрин невольно улыбнулась.

— А у Рабочих много уровней? Вы, ребята, трудитесь не покладая рук, так что у вас их должно быть полно, да?

Он помедлил, и Эрин подметила кое-что странное. Все Рабочие были сосредоточены на доске. Стоило Пешке сделать ход, как они тут же переводили взгляд на неё или в сторону. Но стоило пойти ей, как их внимание вновь намертво приковывалось к доске, отсекая всё остальное.

— У нас очень мало уровней, Эрин. Я сам — [Мясник] 2-го уровня и [Плотник] 1-го уровня.

— Что? Это... это потому что ты ещё молодой или как?

— Я прожил больше половины среднего срока жизни Рабочего. Рабочие повышают уровень нечасто. Некоторые не повышают его вовсе.

Эрин повернулась на траве, глядя на Селис и Кршию. Дрейк от удивления мелькнула языком.

— Я... этого не знала.

— Я тоже. Но это неудивительно, да? уровни приходят с учением и испытаниями. Без них не набраться опыта. Тот, кто изо дня в день делает одно и то же без перемен, не повысит уровень.

— И вот почему ты, наверное, подняла уровень так быстро, Эрин. Открыть трактир в одиночку — это наверняка куда сложнее, чем просто работать в нём или унаследовать готовое дело.

— А. Понятно.

Это было самое тяжёлое испытание во всей жизни Эрин. Она посмотрела на живот и скрещённые по-турецки ноги. Они должны были быть испещрены дырами или изуродованы шрамами от бесчисленных колотых ран. Да уж, это не то же самое, что быть трактирщиком в городе.

— Значит, антиниумы почти не получают уровней? Полагаю, Клбкч был исключением.

— Огромным. Он был Губителем, прогнугатором...

Селис осеклась. Она виновато опустила голову.

— ...Он был знаменит среди своего народа, Эрин. Один из немногих антиниумов с именем. Он...

Кршия пихнула Селис ногой, и дрейк виновато сжалась, но Эрин лишь кивнула. Она собрала все чувства и вложила их в шахматные фигуры. Хотя бы на время. А затем подумала о Солдатах.

— Но разве это не значит, что они слабы? Если у большинства дрейков моего возраста 10-й уровень или выше, почему они не намного сильнее всех антиниумов?

— Эрин, ты вообще видела тех гигантов солдатского типа, которых антиниумы держат в туннелях? Я мельком видела одного сегодня утром на улице.

Селис вздрогнула. Её хвост нервно дёрнулся несколько раз.

— Им не нужны уровни, Эрин. Они и без того смертоносны. Если бы им ещё и высокие уровни давали, да штамповали с той скоростью, с какой умеют антиниумы, они стали бы неостановимой армией.

— Да, верно. Полагаю, уровни не могут заменить численность или мускулы, так?

— Ну, вообще-то могут, но только если разница в уровнях колоссальна. Релк, например... он силён. Он, наверное, мог бы справиться с толпой таких Солдат. Не то чтобы он стал это делать — пойми меня правильно! Но у него вроде бы 32-й уровень. Это невероятная разница по сравнению с [Воином] 13-го уровня. Теперь всё укладывается в голове, Эрин?

Эрин сделала ещё один ход и уже знала, чем кончится партия.

— Кажется, понимаю. Спасибо, что объяснили.

— Я только не понимаю, почему ты всего этого не зна...

Договорить Селис не успела: Кршия чувствительно ткнула её локтем в бок. Дрейк скорее зашипела, чем пискнула, и выпрямилась. Кршия вклинилась в разговор:

— Любопытно, что ты не знаешь об уровнях, но, быть может, твой народ повышает уровни не так, как мы, да? Быть может, редкие классы? Я понимаю, не все классы достаются одинаково. Особенно в таких краях, как Королевство ключей. Самал. Мирные места.

Селис нахмурилась, глядя на Эрин, но лицо [Трактирщицы] оставалось невозмутимым, пока она передвигала фигуру.

— Да. Что-то в этом роде. А здесь получение уровней играет большую роль в жизни?

— Некоторые назвали бы это... верой. Для кого-то да, кто-то считает, что уровни правят всем. Никто не м... хм, как это слово? Молится? Боги мертвы, Эрин. Они мертвы. Кое-где стремление к уровням проповедуют, а тем, у кого наивысший уровень, поклоняются. Я слышала, говорят, будто каждому из нас отпущен предельный уровень, и когда мы достигаем его, то приходим к концу своей жизни.

Селис потёрла виски, словно от одного этого разговора у неё разболелась голова. Среди собравшихся на траве зрителей повисла тишина. Эрин повернулась и уставилась на Кршию.

— Серьёзно? Кто-то в это верит?

Взгляд Кршии не дрогнул.

— Да.

— Какая глупость.

Селис ахнула, но Кршия лишь пожала плечами.

— Некоторые верят, Эрин. А кто скажет, что истинно?

— ...Наверное.

Эрин повернулась обратно к игре и увидела, что Пешка сделал ход. Она опрокинула своего короля.

— Снова сдаюсь. Хорошая партия.

Пешка поклонился ей, не вставая с места. Эрин склонила голову в ответ.

— Это была хорошая игра, Эрин.

— Это была отличная игра!`

Селис подобралась на своём месте и уставилась на обоих игроков.

— Я мало что смыслю в шахматах, но видела, как играет Олесм. Ты играешь куда лучше него, Эрин. И ты... гм... Пешка.

Он отвесил ей поклон, отчего она вздрогнула.

— Я лишь учусь у Эрин Солстис. Она знаток этой игры.

— И вот ещё вопрос. Откуда ты настолько хорошо умеешь играть, Эрин? Олесм говорит, ты лучший игрок из всех, кого он видел или о ком слышал. Ты что, высокоуровневый [Тактик]?

— Нет.

Эрин даже слегка оскорбилась такому предположению. Она помогала Пешке расставлять фигуры на доске, пока Селис озадаченно хмурилась.

— А какой-то другой класс? Или это редкий Навык?

— Нет, это просто навык. Не Навык из тех, что получают за уровни. Просто навык игры. У меня нет никаких уровней, кроме [Трактирщика].

— Но откуда тогда такое мастерство?

Эрин не торопилась с ответом. Она расставила фигуры и развернула доску. Пешка молча двинул фигуру вперёд, и она сделала ответный ход. Началась новая партия, но ощущение осталось прежним.

— Я просто играла с самого детства, вот и всё. Каждый день. Сперва это было просто хобби, понимаешь? Увидела, как играет кто-то из взрослых, а потом оказалось, что мне нравится. Когда я выиграла свой первый турнир, я была на седьмом небе от счастья. И после этого просто продолжала играть.

Селис взглянула на Кршию:

— Но разве шахматы не изобрёл всего несколько лет назад Титан Б...

Она снова получила локтем в бок и свирепо уставилась на Кршию, но затем с внезапным интересом перевела взгляд на Эрин.

— Ну, наверное, здесь это новая игра. Но там, откуда я родом, шахматы существуют гораздо дольше.

Эрин мимолётно улыбнулась:

— Намного дольше. И там, откуда я родом, в них любят играть очень многие. Книги по стратегии, уроки в интернете, репетиторы... Я учила всё подряд. Забавный факт: я научилась играть в шахматы вслепую раньше, чем кататься на велике.

Она сделала ещё один ход. Пешка секунду смотрел на доску, затем двинул ферзя и забрал фигуру. Эрин нахмурилась и продолжила игру. Воспоминания накладывались на явь.

— Я никогда не была лучшей. Но я была хороша. Очень хороша. Для своего возраста? Потрясающе играла. Участвовала в турнирах, засиживалась допоздна за шахматами — родители мне разрешали. Они знали, что у меня дар. Поэтому каждую свободную минуту я изучала шахматы, играла со взрослыми, после школы ходила в шахматные клубы и на соревнования и побеждала снова и снова. Но когда выходишь на достаточно высокий уровень, начинаешь проигрывать.

Как сейчас. И тогда, и сейчас Эрин смотрела на доску и чувствовала, что соперник на голову её превосходит. Она сделала ход ладьёй и уже видела, как через два хода та погибнет ради спасения ферзя.

— Так бывает. И в этом нет ничего удивительного. Даже гениальный ребёнок не может обыграть взрослого, который сыграл на тысячи — на десятки тысяч партий больше. Но каждое поражение меня сокрушало. И я всё бросила.

— Ты бр... ай! Да перестань ты меня пихать!

Эрин улыбнулась, но лишь на миг. Всё её внимание без остатка уходило на игру и разговор. Приходилось признать: когда-то она считала, что победить её невозможно. Словно одним талантом можно взять верх над опытом.

...В сущности, прямо как делал сейчас Пешка. Эрин взглянула на него. Играть на таком уровне без многолетней практики было за гранью возможного. Дело было не просто в уме или опыте. Она знала шаблоны и стратегию. И всё же он побеждал. Она продолжила, вспоминая:

— Где-то... в какой-то момент, наверное, я потеряла интерес к игре в шахматы. Или перестала получать удовольствие. Не знаю, как объяснить. Я была всего лишь ребёнком, но каждую минуту бодрствования тратила на эту дурацкую игру, разъезжала по турнирам, зубрила, побеждала, проигрывала — я так и не пожила по-настоящему. Никогда не играла с друзьями.

Она двинула пешку. Рабочие замерли, а затем Пешка сделал ход.

— Когда я это поняла, я бросила. Просто перестала играть, выбросила шахматы... Занималась обычными делами. Прошли годы, прежде чем я вообще смогла взглянуть на шахматную доску, и только тогда играть снова стало в радость. Но я больше никогда не хотела быть гроссмейстером. Это давление, жизнь ради одной-единственной игры — это чересчур.

Пешка забрал её ферзя — по иронии судьбы, пешкой. Этого было не избежать, но теперь Эрин уже знала, чем закончится партия.

— Наверное, я просто обычная девчонка, которая играет в шахматы лучше девяноста девяти процентов людей в мире. Но этот последний один процент... Между нами чертовски огромная пропасть.

— Если так, мисс Эрин, мне страшно представить, какие гении живут на вашей родине.

В какой-то момент появились Олесм, Пайсис и даже трое из четверых гоблинов. Тряпа сидела на траве среди Рабочих, молча наблюдая за игрой. Антиниумы посмотрели на гоблинов и отвернулись. Селис же стиснула рукоять кинжала на поясе, свирепо уставившись на них, а Кршия чихнула. И всё же царил мир, пусть и зыбкий. Быть может, дело было в куче гоблинских трупов, зарытых в безымянной могиле в миле отсюда.

— Уверен, вы так не думаете, но я не могу представить игрока лучше вас, Эрин. У меня есть Навыки, позволяющие играть лучше большинства, но я не в силах одолеть вас, как ни стараюсь.

Пайсис согласно кивнул. Эрин невесело усмехнулась. Они не видели, как прошли последние несколько партий.

— Почему же тогда я не получаю уровней? У меня нет ни одного уровня в [Тактике], а Пешка говорит, что другие Рабочие подняли в нём уровень. И гоблины, наверное, тоже.

Эрин сделала очередной ход и заметила, что Пешка заколебался. Что ж, отлично.

— Там, откуда я родом, есть рейтинговая система. Людям, которые играют в шахматы на турнирах, начисляют очки: рейтинг растёт или падает, когда они побеждают или проигрывают. У гроссмейстера около двух тысяч шестисот очков или больше, а у по-настоящему выдающихся шахматистов — больше двух тысяч двухсот. С таким счётом ты почти наверняка один из лучших во всей стране.

Он решил пожертвовать конём, а не слоном. Эрин нахмурилась. Партия близилась к развязке. Как он умудряется играть настолько хорошо? Это было невозможно. Ей казалось, будто она играет против...

Гроссмейстера. Но этого просто не могло быть.

— В детстве я добралась чуть выше двух тысяч. Это безумие, но... между этим и гроссмейстером всё равно гигантская разница. Если бы я продолжала играть, может, сейчас у меня было бы около двух тысяч четырёхсот. Ну или нет. Но так или иначе, там, где я жила, я была одной из лучших. А в этом мире... наверное, я вообще лучшая. Так почему я не повышаю уровень?

Олесм выглядел озадаченным:

— ...Не могу знать. В этом нет смысла.

— Зато знаю я.

Все взгляды обратились на Пайсиса, и тот важно кивнул. Он по-прежнему держался высокомерно, но это высокомерие было приглушённым, сдержанным. И Эрин была за это благодарна.

— Классы зиждутся на том, к чему мы стремимся. Но в силу того же принципа то, что мы почитаем неважным или пустяковым, не способно пробудить классы, которые пробуждаются у других. Это известный феномен, который я исследовал во время пребывания в академии Вистрам. Я написал трактат, в котором... впрочем, довольно сказать: если вы считаете шахматы всего лишь игрой и ничем более, уровень вы не повысите.

Олесм и Селис с недоверием уставились на Пайсиса. Селис вскинула брови:

— Игрой? Но ведь это очевидно игра.

— Позвольте мне перефразировать.

Пайсис с досадой скривился, подбирая более доходчивое объяснение:

— Я хотел сказать следующее: если госпожа Солстис не берёт в расчёт тактическое применение уроков шахматной игры — скажем, сходство перемещения пешек с управлением строем воинов, — она не получит уровень в классе [Тактик]. Начнём с того, что объём опыта, получаемый от игры в шахматы, несоизмеримо меньше опыта настоящей работы стратега, так что если её нисколько не заботят военные игры в отличие от игр с фигурками...

— Я не получаю уровней. Логично.

Эрин опрокинула короля и вздохнула. Она попыталась ускорить темп игры, но от этого хуже стала играть только она сама, а вовсе не Пешка.

— Я проиграла. Опять.

Она откинулась на траву и посмотрела на угасающее небо. Олесм и Пайсис с открытыми ртами таращились на Пешку, который аккуратно расставлял фигуры по местам.

— Как ты это делаешь? Никто не учится так играть за одну ночь. Даже гений не способен так играть с первой попытки.

Под пристальным взглядом Эрин Пешка пригнул голову, стушевавшись:

— Прошу прощения. Но Трактирщица Солстис ошибается. Этот... Прошу прощения. Ты неправильно понимаешь, Эрин. В этот миг ты играешь не просто со мной, но со всеми собравшимися здесь антиниумами.

Он обвёл рукой поросший травой пригорок, где сидели бесчисленные Рабочие, двое дрейков, двое людей, гоблины и единственная гноллка. И именно антиниумы следили за каждым движением Пешки, сидели как единое целое. Когда Рабочий поднимал руку, их усики синхронно вздрагивали. Представители других рас смотрели во все глаза, становясь свидетелями того, чего не могли постичь.

Пешка снова повернулся к Эрин, и в его голосе промелькнуло нечто небывалое. Словно один этот голос отдавался эхом во множестве тел. Пешка говорил один, но голос его звучал раскатистым многоголосым резонансом:

— Сотня играет как единый разум. Мы видим сотню ходов и разыгрываем их по очереди. Мы мыслим сообща и играем как единое тело.

Эрин уставилась на него, и в этом многогранном взгляде увидела сотню смотрящих на неё противников. Каждый из них был сосредоточен на этой шахматной партии. Она прошептала:

— Коллективный разум.

— Именно так. Мы мыслим как единое целое. Такова природа антиниумов. Даже если... эта природа и пошатнулась из-за эксперимента. Хоть я и Индивидуум, для меня это всё ещё так. Я не знаю почему, но я чувствую...

Пешка молча указал на остальных Рабочих. Происходило нечто странное, и даже другие антиниумы, похоже, этого не понимали. Но если они и правда чувствовали мысли друг друга... Эрин посмотрела на него:

— А Клбкч? А тот Рабочий? Вы чувствовали?..

Пешка медленно покачал головой.

— Мы почувствовали их утрату, Эрин. Но только когда узнали о ней. Королева помнит. Она знает нас всех. Но мы... мы антиниумы. Для нас это в новинку.

Он опустил взгляд на руки; [Трактирщица] тоже потупила взор. Наконец Пешка заговорил вновь:

— По крайней мере, Клбкч не исчезнет навсегда. Пока жива Королева, она будет помнить его.

Эрин замерла и перестала расставлять фигуры. Она вгляделась в фасеточные глаза Пешки, отчаянно ища правду.

— А как же тот, второй Рабочий? Что с ним?

Ответом ей был печальный взгляд. Усики Пешки замерли, и он тихо произнёс:

— Зачем ей помнить его? Он не был прогнугатором. У него не было имени.

— Но он был храбрым. Он... он погиб ради меня. Помнить нужно обоих.

Эрин сжала пальцы, сминая траву. Пешка посмотрел на неё и склонил голову.

— Он был назначенным Рабочим, который выиграл 54,6% всех сыгранных им партий. У него не было имени. Если вы пожелаете, я буду помнить его, мисс Солстис.

Она вскинула голову. Эрин посмотрела на Пешку с болью, но взгляд её был полон благодарности.

— И я буду. И ты не забудешь?

Он покачал головой. Пешка всмотрелся в блестящие от слёз глаза Эрин и попытался её утешить:

— Не печальтесь, мисс Солстис. Мы — антиниумы. Пока существует Улей, всё будет хорошо. Пока жива Королева — ничто другое не имеет значения.

Эрин помолчала. Она опустила взгляд и вытерла глаза.

— Хотела бы я, чтобы это было правдой.

Антиниумы потрясённо шевельнулись, но часть из них перевела взгляды с Эрин на Пешку, прислушиваясь. Селис заерзала и понурила голову. Олесм прочистил горло.

— Как ни горько мне возражать вам, Эрин, но я вынужден не согласиться. Клбкч был поистине уникален. Он был первым — и единственным — антиниумом, которого когда-либо приняли в ряды Стражи. Даже среди прогнугаторов антиниумов, коих единицы, он был единственным за всё время антиниумом, заслужившим доверие. С тех пор как антиниумы десять лет назад вошли в город, именно он служил связующим звеном между их Королевой и нашим городом. Он есть... был представителем их расы. Я, гм, чувствую, что обязан сказать это о нём сейчас. Я искренне уважал его, несмотря на то что он был... был антиниумом.

— Я никогда не знала, что он был настолько важной фигурой.

Кршия кивнула:

— Он был скромен. За это многие его и любили. А теперь его нет.

— Не до тех пор, пока живы Королевы. Его будут помнить. Это больше, чем дано любому другому антиниуму.

Пешка огляделся вокруг с чем-то похожим на вызов. Эрин покачала головой:

— Но он не может говорить с нами, Пешка. Для нас его больше нет.

Он замешкался:

— Я... понимаю. Мне кажется, здесь кроется большое недопонимание, но я уважаю вашу скорбь.

Он неловко вернул короля на место.

— Сыграешь ещё одну партию, Эрин?

— А будет ли толк? Мне не победить. Ты... ты играешь лучше меня.

Олесм и Пайсис принялись протестовать, но их возгласы мгновенно потонули в общем шуме. Каждый Рабочий щёлкнул, отвергая слова Эрин. Они издали низкий гудящий звук — едва слышный по отдельности, но вместе звучавший словно пчелиный армагеддон. Селис вцепилась в шерсть Кршии.

— Мы многому учимся в каждой партии, Эрин Солстис. Пожалуйста, не переставай учить нас.

Эрин вымученно улыбнулась:

— Учить?

Ей не казалось, что она кого-то учит. Казалось, будто она просто бежит от всего на свете. Но ладно. Она была в долгу перед Рабочими. В долгу перед антиниумами. Так что ладно.

Она медленно притянула доску к себе, легонько отстранив руки Пешки.

— Погоди. Дай я кое-что тебе покажу.

Она повернула доску и двинула белую пешку вперёд:

— Это... «Бессмертная партия».

Пешка тут же перестал сопротивляться. Пайсис и Олесм переглянулись и придвинулись ближе. Тряпа уже сидела у самой доски. Эрин медленно выдвинула чёрную пешку навстречу белой.

— В истории шахмат есть множество знаменитых партий, которые мы изучаем из-за их гениальности. Некоторые называют «бессмертными» и другие партии. И среди них есть несколько широко известных. Но эта... Это та самая «Бессмертная партия». Некоторые ходы сегодня уже не считаются лучшими, но в моём мире она до сих пор признана одной из вершин шахматного искусства.

Кршия резко втянула воздух, но слова Эрин пролетели мимо собравшихся: та неторопливо двигала фигуры по доске. Медленно, ход за ходом, разыгрывалась партия за обе стороны. Эрин объясняла каждый гамбит, каждый стратегический замысел, каждую атаку и контрудар.

— В начале — принятый королевский гамбит, затем гамбит слона... видите, здесь он пробует контргамбит Брайана пешкой? А потом белые атакуют ферзя конём вот здесь...

Она воспроизводила партию по памяти. Она прокручивала её в голове столько раз, что помнила наизусть. Шахматисты наблюдали, нахмурившись, пытаясь поспеть за разворачивающимся перед ними головокружительным действом. Рабочие же просто не отрываясь смотрели на доску, и когда Эрин перешла к заключительной стадии партии и сняла белого ферзя, Пешка произнёс:

— Мы видим финал.

Эрин подняла взгляд. Олесм и Пайсис ошеломлённо уставились на Пешку.

— Покажи.

Пешка помедлил, но затем протянул руку и продвинул белую пешку вперёд. Эрин уставилась на доску и сделала следующий ход, объявив ферзём шах белому королю. Пешка увёл короля по диагонали, и партия продолжилась.

Безупречная игра. Он доиграл партию в точности так, как помнила Эрин. В тишине она опрокинула чёрного короля и подняла голову. Олесм и Пайсис смотрели на Пешку так, будто тот превратился в ужасающее чудовище.

— Хорошо. А теперь сыграй со мной. В последний раз.

Пешка молча сел напротив Эрин и вновь расставил фигуры. Она смотрела на доску. Она играла белыми. Медленно она двинула пешку вперёд.

— В детстве я всегда боялась проиграть. Всегда. Зубрила изо всех сил, только бы не проигрывать. Наверное, поэтому я так и не поднялась выше. Я думала, что поражение — это нечто ужасное.

Пешка выждал, изучая доску. В ответ он вывел коня. Эрин прошептала:

— Но шахматы? Шахматы — это не страшно. Не по сравнению с другими вещами.

Это были последние слова, которые произнесла Эрин. Она вытерла затуманенные глаза и на миг заставила сердце замолчать, чтобы просто играть. Какое же это было облегчение. Как приятно было отбросить всё прочь и одновременно выплеснуть наружу. Позволить боли быть — и играть.

В затылке у Эрин глухо стучал пульс. Мир вокруг шахматной доски растворился, а сама доска разрослась перед глазами. Каждая фигура заполняла всё поле зрения, и слышался лишь стук переставляемых фигур. Этот звук отдавался в голове громовыми раскатами.

Пешка сидел напротив, но она не сосредотачивалась на нём. Его невозможно было прочесть. Невозможно переиграть. Каждый ход обдумывала целая сотня разумов. Поэтому Эрин просто играла. Шахматная доска стала её миром, а фигуры — частицами души.

Она смотрела на соперника, а видела другого антиниума, сидящего напротив. Играя, Эрин грезила наяву. Она играла в глубине сердца, в самой сути естества, в несбывшихся мечтах о том, что могло бы быть.

Здесь существовала лишь игра. И Клбкч.

Эрин играла и плакала. Слёзы падали на шахматную доску и в траву. Она играла, передвигала фигуры и теряла их. Но всё это было частью большего замысла, которого она не могла разглядеть, не могла понять. Она понимала шахматы. Это было просто. Но ничего другого понять не могла.

Она забирала вражеские пешки. Забрала ладью, коня, слона и ферзя. Она теснила соперника, заманивала в ловушки, вгрызалась в его порядки, берегла фигуры или отдавала их на растерзание, сокрушая чужой строй. Она давила и давила, пока у него ничего не осталось.

Соперник глядел на неё глазами сотни существ, слившихся воедино. Каждый сделанный им ход был плодом размышлений всех этих разумов, просчитывавших всё наперёд и оглядывавшихся назад. Безупречный гештальт. Вновь обретённая крупица наследия. Нечто новое. Нечто древнее.

Стократный разум против одного-единственного. Но что он видел? Молодую женщину, которую тянули на дно скорбь, одиночество и утрата. Человека, способного взять антиниума за руку. И в это мгновение... идею.

Затерявшаяся странница с Земли играла в единственную игру, которую знала. В то единственное, в чём была по-настоящему хороша в этом мире, — и в этот миг вложила в неё всю себя без остатка. Всепоглощающая сосредоточенность, пока не остались лишь она и они.

Два противника по разные стороны шахматной доски. Заблудшая чемпионка Земли и разумы антиниумов. Фигуры мягко постукивали по доске, пока руки антиниума замедляли выверенные, безупречные ответы. Каждый их ход становился всё медленнее, но её руки лишь ускорялись.

На мгновение они это увидели. Необозримый горизонт возможностей, сужающийся до точки. Почти бесконечное пространство урезалось всё сильнее и сильнее, пока не остался единственный ответ, и они потянулись к нему. Но с каждой партией она подбиралась всё ближе. Пока... стократный разум не поднял взгляд, и странная молодая женщина не обошла их. Её карие глаза блестели от невыплаканных слёз и чего-то прекрасного, для чего у них не находилось слов.

Они посмотрели на доску и увидели лишь один финал.

В безмолвии тёмного мира Эрин увидела, как упал король. Она моргнула, и миг растаял.

Пешка склонил голову. В ушах у Эрин звенело, а потом послышалось шмыганье носом. Она перевела взгляд и увидела, что Олесм плачет. [Тактик] утирал слёзы.

— Я... я никогда больше не увижу... Я не могу выразить словами, что это было.

Пайсис закрыл глаза, растирая их основаниями ладоней. Тряпа не отрываясь смотрела на фигуры воспалёнными глазами, словно не моргала целую вечность.

— Это... это зрелище превосходит всё, что я когда-либо видел! В чистейшем виде! Я не мог увидеть, чем всё кончится! Не мог предугадать следующий ход! Как вы можете не быть [Генералом] или... или [Стратегом] высочайшего уровня?!

Эрин покачала головой. Она посмотрела на шахматную доску:

— Это просто игра. Я никакой не тактик и уж точно не воин.

Она посмотрела на руки:

— Я просто [Трактирщица]. И никем другим быть не хочу. Я даже этим быть не хочу, но приходится. Вот и всё.

Она встала. Пешка смотрел на неё. Рабочие смотрели на неё. Она встретилась с ними взглядом и склонила голову. Вытерла глаза, позволяя слезам упасть в траву.

— Простите меня.

А затем ушла. Эрин медленно вошла в таверну и рухнула на пол. Она уснула — милосердная тьма забвения поглотила её без сновидений.

[Трактирщик — 11-й уровень!]

[Получен Навык — Малая сила!]

[Изучен Навык — Бессмертное мгновение]