Рёка Гриффин уже видела Лискор, когда заметила дым и наткнулась на тела.

На гноллов она набрела столь неожиданно, что едва успела затормозить. Несколько гоблинов, шнырявших мимо пауков-щитовиков, которые уже пытались затащить трупы в яму-гнездо, с тревожным визгом отскочили в сторону. Рёка заозиралась в поисках новой засады, но те лишь подхватили копья, доспехи, конину — и дали дёру.

Конину? Желудок Рёки скрутило, к горлу подступила желчь, и её чуть не вывернуло. Она увидела останки лошадей. И гноллов.

Пауки-щитовики орудуют здесь по меньшей мере день. Рёка отвернулась и тут увидела дым.

— Нет. Это она сделала? Неужели...

Гази Всеведущая? Её нигде не было видно. Та жуткая авантюристка Именного ранга, которая, как видела Рёка, гналась за гноллами...

Доказать, что здесь произошло, было невозможно. Во всяком случае, сейчас. С гноллов содрали броню и забрали оружие. Рёка вспомнила ухмыляющегося воина с серебряным клыком на шерсти. Ромет. Она поискала его взглядом —

Никого. Лишь кошмар из шерсти, крови и... насекомых. Пауки соперничали с кислотными мухами, от которых внутренности трупов светились. Мухи и пауки не обращали друг на друга внимания. Пауки-щитовики даже не пытались жрать смертоносных мух. И те, и другие вызывали у неё глубочайшее омерзение. Рёка раздавила мелкого паучка, спешившего к слипшейся от крови мохнатой лапе.

— Пошли прочь от них! Пошли...

Шевелящийся клубок лап повернулся в её сторону; услышав стрекотание, Рёка бросилась бежать. Она бы вернулась, но тут увидела дым.

Он поднимался всё выше над далёким Лискором. С холма и низины, где она наткнулась на гноллов, сам город был виден плохо. Но она знала, где он находится.

— Нет. Нет-нет-нет. Это ведь была не она?

Не может быть. Но тогда... что насчёт Рогов? Рёка оглянулась на тела. Но перебить пауков она не могла. Если вернётся, то попытается найти кого-нибудь, чтобы похоронить их. Но...

— Церия? Кальруз?

Рёка побежала быстрее. Она не знала, что кто-то наблюдает за её бегом через пойму. Безмолвная женщина с клеймором стояла в нескольких милях оттуда и смотрела, как бежит Рёка. Бежит в поисках друзей.

Но она опоздала. Рёка прибыла на следующий день после гибели Кожедёра. Она пришла, когда погребальные костры всё ещё обращали нежить в пепел. Она увидела перепаханную землю вокруг Лискора, а чуть поодаль — привлёкшее её взгляд полуразрушенное здание. Потрёпанное, изувеченное. Но устоявшее.

Трактир.

---

[Трактирщик: уровень 18!]

[Получен Навык — Иммунитет: Алкоголь!]

[Получен Навык — Быстрое восстановление!]

Эрин даже не заметила, как уснула. Она подняла голову и осознала, что сидит. Наступил рассвет, хотя казалось, будто она отключилась всего на секунду.

Небо всё ещё оставалось тёмным. Но равнину озарял свет. Пляшущие тени. Вьющееся пламя.

Огонь.

Антиниумы сжигали мертвецов. Всех до единого. Они сложили из тел огромный костёр и подожгли его. Ужасный, удушливый дым относило в сторону от трактира, но у Эрин всё равно щипало глаза. А может, просто от горя.

Тела Рабочих исчезли. В какой-то момент, пока она отвлеклась, Солдаты унесли их прочь. Эрин спросила одного из выживших Рабочих — Птица, — куда их дели. Тот ответил, что лучше ей этого не знать.

Теперь Птиц сидел на земле поодаль от первого костра — настолько огромного и жаркого, что земля под ним запекалась и трескалась, грозя подпалить холодную траву. Жар и свет отражались от хитина. Зелёная кровь запеклась на жутких следах от укусов, изорвавших грудь и руки.

Но Рабочий просто сидел, глядя на кружащийся столб дыма. Тот вздымался, точно скорбное создание — величественное, ужасное и прекрасное. Если не считать вони. В тёмное небо, светлеющее с каждой секундой. Птиц видел в этом красоту.

Эрин тоже видела — но боль была слишком сильна, чтобы разделять его простодушный, детский восторг. Даже сейчас остальные выжившие Рабочие смотрели в небо так, словно оно могло искупить ту тёмную, чудовищную ночь. Словно ещё оставалось то, во что можно верить.

Что с ними будет? Что дальше?

Ей было страшно расспрашивать. Даже Клбкча. Он почти не отходил от неё всю ночь. Теперь он стоял на холме, глядя вниз на массивный тёмный силуэт в нескольких сотнях метров отсюда.

Эрин поднялась и подошла к нему. Он слегка повернул голову, но продолжил смотреть вниз. Эрин уставилась на багровую вытянутую тушу твари, что обитала в мёртвой плоти и вела за собой войско мертвецов. Её всё ещё окружали гоблины, сразившие монстра. Многие поплатились за это жизнью. Но куда больше выживших праздновали победу, обирая нежить и суетясь вокруг. Они даже содрали искорёженные куски доспехов и теперь пытались перековать обломки в инструменты и броню для себя.

Сегодня утром с телом Кожедёра что-то было не так. Казалось, он... уменьшился. Эрин смотрела вниз, на снующих вокруг него гоблинов, и вдруг поняла, что происходит.

— Они что... едят его?

— Да.

К горлу снова подступила тошнота. Но Клбкч оставался невозмутим, как и гоблины. Они вгрызались в красное тело Кожедёра, раздирали его на части, пили соки и...

Она не могла на это смотреть. Эрин вернулась к трактиру, забежала в нужник, и её вырвало. Он хотя бы устоял. Ему требовался ремонт. Всему здесь требовался ремонт.

Она сидела на стульчаке, который сколотили Пешка с другими антиниумами, и обхватила голову руками. Она всё ещё безумно устала. Она бы всё отдала за сон. Но сон был роскошью, а ей ещё предстояло выплатить долг боли.

Сначала главное. Её... уровень. Да, она поднялась на три уровня. Много ли это? Наверное. И у неё появились новые Навыки.

Навыки [Трактирщицы]. И они были бесполезны. Мусор.

— Дерьмо.

Вот именно. Эрин посмотрела на деревянные стены нужника. Даже хуже дерьма. Именно так она сейчас относилась к своим уровням и Навыкам.

Казалось неправильным получать уровни, когда погибли твои друзья. Казалось неправильным становиться сильнее ценой убийств. Но поделать с этим Эрин ничего не могла. Ей хотелось блевать или пробить кулаком дыру в стене нужника. Она едва не сделала этого, но сдержалась.

Эрин вышла наружу и встала рядом с Клбкчем. Спустя некоторое время она набралась смелости спросить то, о чём не смогла прошлой ночью.

— Сколько?

Он посмотрел на неё, и Эрин подумала, не солжёт ли он. Но секунду спустя он заговорил.

Она слушала цифры. Пока они оставались просто цифрами, всё казалось не столь ужасным. Но когда она смотрела на тела, масштаб трагедии невозможно было измерить сухим счётом.

Двадцать семь гоблинов лежали в траве. Слишком много. Даже в свои последние мгновения Кожедёр убивал с чудовищной лёгкостью.

Из тридцати двух Рабочих, решивших спасти её, осталось лишь четверо. Птиц, Гарри, Белград и Ананд. Они лежали в трактире или сидели, прислонившись к стене, с ранами, замазанными какой-то липкой красной субстанцией. С медициной у антиниумов было туго, но они отличались выносливостью. Они поправятся.

Возле трактира Эрин погибло меньше сотни. Слишком много, но в городе, судя по словам Клбкча, пришлось куда хуже.

— Свыше двухсот стражников и почти тысяча горожан погибли до того, как Улей был мобилизован. Прорви они строй капитана стражи, число жертв возросло бы десятикратно, несмотря на нашу вылазку. Она держалась очень храбро.

Она даже не знала, что в городе столько стражников. Но у них ведь были целебные зелья, доспехи и... это было просто число.

— А сколько антиниумов? Твоего народа?..

— Триста шестьдесят пять Солдат и сто сорок семь Рабочих. Раненых примерно в полтора раза больше, однако потери весьма незначительны.

— ...Правда?

Она не могла вообразить такое количество. Число — да. Но столько... если представить, что каждый из них был членом её шахматного клуба, это было слишком много. Даже одного было бы слишком много, чтобы назвать потери незначительными.

И всё же Клбкч, похоже, считал это великой победой.

Он пожал плечами.

— На войне потери были бы как минимум в десять раз больше. Во сто крат. Это малая цена, и она была бы ещё меньше, не соверши мой предшественник ошибку. Сражайся мы плечом к плечу со Стражей, мы отбросили бы нежить без столь ощутимых потерь. Удержи они ворота, погибло бы меньше сотни.

— Почему же вы так не сделали? В смысле... он. Ксмвр. Ксмвр... не стал сражаться?

Пауза. Клбкч негромко щёлкнул жвалами. Ей одновременно хотелось обнять его изо всех сил — и было страшно. Она видела, как он рубил мертвецов одного за другим, и теперь понимала, откуда взялось его прозвище.

Губитель. Сегодня утром он говорил так, словно просто пережил долгую ночь. В нём было... что-то от Гази. И голос его холодел, когда речь заходила о его преемнике.

— Ксмвр посчитал, что безопасность Королевы превыше всего. Он отвёл всех Солдат в Улей, пока она завершала Обряд Анастасиса.

— Зачем он это сделал? Какой обряд?

— Процесс моего возрождения. Тонкое дело, потребовавшее от Королевы предельного сосредоточения. Оставшись без её указаний, Ксмвр поступил так, как счёл нужным. И ошибся в выборе.

— Оу.

Клбкч спокойно кивнул. Он продолжил, загибая пальцы на одной руке и перечисляя предстоящие дела:

— Предстоит много работы. Городу необходимо выплатить компенсацию. Антиниумы не сдержали обещания. Мы должны отстроить разрушенное, возвести преграды у руин.

— И ты займёшься этим? Ты теперь снова Прогнугатор? Или эта должность всё ещё за Ксмвром?

— Уже нет.

Клбкч покачал головой, наблюдая, как Солдат тащит тело к пылающей груде.

— Ксмвр оказался глупцом. Из-за него Улей едва не лишился города, нашего положения здесь, репутации на всём континенте и... прочих ценностей. Скоро я им займусь.

Какое-то время Эрин и антиниум молча смотрели, как горят мертвецы. Она покачивалась на ногах. Клбкч хранил безмолвие.

— Да. Много дел.

— Клбкч?

— Да, Эрин?

— Как ты всё-таки вернулся?

— Это называется Обрядом Анастасиса, как я уже сказал. Надеюсь, ты по возможности никому об этом не расскажешь. Это... таинство, которое может провести Королева антиниумов. Оно позволяет мёртвым переродиться в новом теле. Тайна нашего народа.

— О.

Эрин задумалась об этом на секунду.

— Ладно. Я поняла. Вроде бы. Тогда... значит ли это, что вы можете вернуть к жизни и других погибших?

— Других? А. Ты имеешь в виду Индивидуумов, которые прежде были Рабочими. Нет.

— Почему нет?

Он помедлил.

— По правде говоря, лишь Прогнугатор признаётся... достойным тех усилий и времени, которых требует подобное деяние. К тому же такое не совершается просто так. Есть последствия. Я потерял по десять уровней в каждом классе. Существенный шаг назад, хотя моё новое тело значительно снижает ущерб для моих способностей. Да и времени это заняло немало — моя Королева трудилась без отдыха почти две недели, чтобы восстановить мою сущность.

— Это огромный труд.

— Были и иные материальные затраты. Улей не сможет позволить себе подобное более одного-двух раз. Что же до остальных...

— Я поняла.

Было почти не больно. Почти. Просто ещё один порез на сердце, истекающем кровью из тысячи ран.

— Они пали достойно. Я и подумать не мог, что простые... они возвысились над тем, кем были. И за это я чту их.

— Спасибо.

Впервые за всё время Клбкч, кажется, не нашёлся что ответить. Эрин взглянула на него. Он был прежним — и всё-таки другим.

— А что с новым телом? Апгрейд?

Он кивнул.

— Роль прогнугатора изначально не предназначалась для боевых задач. К тому же считалось, что форма Рабочего позволит прогнугатору затеряться в толпе и снизит угрозу покушения во время войны. Это же новое тело значительно усилит мои возможности.

— Две руки лучше четырёх?

— Да. Я быстрее, мобильнее, а моё анатомическое строение претерпело ряд изменений, не применявшихся к прочим антиниумам. Старая четырёхрукая модель была неэффективна. Новое тело послужит мне лучше.

— Крепче, лучше, быстрее, сильнее, да?

— В общих чертах верно, да.

— Ясно.

Клбкч не сводил с неё взгляда. Эрин знала это, хоть у него и не было зрачков, чтобы следить за ней. С той ночи он практически не выпускал её из виду. Она так устала.

— Спасибо, что спас меня. Правда.

— Это пустяки.

— Вовсе не пустяки.

— Да.

Она посмотрела на него. Всё такой же, как всегда. А затем оглянулась на свой трактир. Взглянула на расщеплённые доски, следы побоища и то место, где погиб Рабочий по имени Рыцарь. Посмотрела на мертвецов и Солдат. Вспомнила полуэльфийку, минотавра, помешанного на шахматах дрейка и череду улыбающихся лиц.

Клбкч увидел, как Эрин подкосилась и упала навзничь. Он попытался подхватить её, но она уже глухо шлёпнулась на мягкую траву.

— Мисс Солстис. Вы в порядке?

Эрин пусто улыбнулась склонившемуся над ней Клбкчу. Приподняла руку и бессильно уронила её.

— Я просто полежу немного.

Она лежала в примятой траве, пока гоблины пировали, и слушала, как горят мертвецы.

Эрин плакала.

---

Селис сидела в гильдии авантюристов, слушая, как Зевара спорит с главой гильдии. Со своей бабушкой. Хотя спором это назвать было трудно. Текшия собиралась выдать награды тем, кто убивал монстров. Зевара же требовала включить в этот список и Стражу, чтобы выплатить премии своим бойцам.

Текшия отвечала Зеваре, чтобы та шла с этим в Совет, поскольку у гильдии авантюристов не хватало средств. Зевара настаивала, что хочет получить эти выплаты сверх премии от Совета всем [Стражам], рисковавшим жизнями.

Для Селис всё это было лишь фоновым шумом. Она отрешённо разглядывала забинтованное запястье и чувствовала, как горят и чешутся затягивающиеся порезы на ногах и теле.

Даже спустя день в Лискоре стояла тишина. На улицах по-прежнему было многолюдно, горожане переговаривались. Но город стал иным. Смерть и разрушения взяли свою дань, и жители всё ещё оплакивали погибших.

Но они выжили. Пройдя через это испытание, все они стали сильнее. Селис теперь была [Воином] и получила несколько уровней в классе [Охотник]. Замечательное достижение, особенно с учётом того, что она не повышала уровень уже целый месяц.

И всё же она безумно устала. Тем временем сдержанная дискуссия переросла в полноценную перепалку. Селис повернула голову, когда Зевара заговорила о другом, и на этот раз Текшия наотрез отказалась её слушать.

— Я требую призвать к ответу тех людей, по чьей вине нежить вырвалась на свободу!

Капитан стражи валилась с ног от усталости, была перепачкана кровью — и спасла Лискор. Селис знала её если не лично, то понаслышке. Она была отличным командиром и уберегла бесчисленное множество жизней во время битвы с нежитью. Голос её осип, и теперь она кашляла чуть ли не после каждого слова.

Отмеченная предками. Дитя дракона.

Старокровная.

Селис подумала об этом, но вслух не произнесла. Зевара изрыгала пламя, сдерживая нежить. Она была героиней. Но здесь она ошибалась.

— Почти все авантюристы, спустившиеся туда, мертвы. Осталась лишь горстка, и они не в том состоянии, чтобы кому-то за что-то платить. Они и так настрадались сполна. Оставь их в покое.

Глава лискорской гильдии авантюристов, пожилая дрейка с тёмно-пурпурной чешуёй, отрезала, едва Зевара замолчала, чтобы перевести дух. Капитан стражи пару раз кашлянула и вперила в старую дрейку яростный взор, но ту было не пронять. На кого другого такое давление, может, и подействовало бы.

Но старая дрейка тоже сражалась и спасла ничуть не меньше жизней. Этим утром она устало опиралась на посох. Она уже осушила три чашки чая, который заварила Селис, и преграждала путь Зеваре копьём.

— У них ничего нет. И от твоих обвинений никому лучше не станет. Совет был только рад, когда они вызвались исследовать руины. Так что их хвосты замазаны не меньше наших.

— Совет хочет найти виновных. И если ими станут не авантюристы, то отвечать придётся гильдии. Выбирай сама.

Селис поморщилась, но её бабушка лишь вздохнула:

— Упрямая девчонка. Если уж тебе так приспичило... Селис!

Селис вздрогнула и засуетилась, перекладывая бумаги. Бабушка повысила голос:

— Отведи Зевару к предводительнице авантюристов, на которую ей так не терпится всё свалить. Пусть выскажет свои претензии ей в лицо.

Такого поворота Зевара явно не ожидала. Высокая дрейка замялась, когда Селис выглянула из-за угла:

— Эм. Здравствуйте. Идите за мной, капитан стражи.

Она повела Зевару вверх по лестнице в крыло гильдии, отведённое для раненых авантюристов или тех, кому просто требовался ночлег. Это была часть второго этажа, где могли разместиться от силы трое искателей приключений за раз. И одна из комнат была занята.

Селис осторожно толкнула дверь. У Зевары перехватило дыхание, когда створка распахнулась, открыв вид на единственную постоялицу.

Девушка-человек сидела на белой кровати, пусто глядя в окно. Над Лискором стоял ясный, погожий денёк. Прохладный, учитывая скорую зиму, но зима ещё не наступила, и Ивлон Байрес вовсе не обращала внимания на холод.

По правде говоря, она вообще ни на что не обращала внимания.

Половина кожи на её лице была содрана. Длинные светлые волосы свисали клочьями, бледная кожа была исполосована порезами и изуродована. Она сидела, уставившись в окно отрешённым, невидящим взглядом.

Когда её вырезали из доспехов, те были покрыты кровью и кусками плоти её соратников. Даже сейчас Селис помнила, как кричала эта женщина-человек. Но теперь она безмолвствовала. И это было ничуть не лучше.

— Человек.

Ивлон не шелохнулась. Даже не моргнула. Зевара окликнула её ещё пару раз, но Ивлон застыла без движения. Капитан стражи помедлила.

— Если думаешь её растормошить, можешь даже не пытаться. Она не реагирует.

Зевара повернулась к пожилой дрейке; Селис тем временем поправила подушку за спиной Ивлон, стараясь не касаться человека. Она старательно избегала этого пустого взгляда — как и Зевара; бабушка же негромко произнесла:

— У неё нет ни монет, ни чего-либо ещё. Всё, чем она владела, сгинуло в руинах. Её товарищи, её гордость, её здоровье... Что ещё ты хочешь отнять у неё, доблестный капитан?

Зевара смерила пожилую дрейку тяжёлым взглядом, поджав губы и хлеща хвостом.

— Кто-то должен заплатить.

— Должен. Но сомневаюсь, что у неё или у любого другого авантюриста найдётся достаточно монет, чтобы покрыть эти расходы.

Зевара снова посмотрела на Ивлон. Авантюристка смирно сидела на кровати с прямой спиной и сложенными руками. С изуродованным лицом.

Капитан стражи покачала головой. У неё была куча неотложных дел. Релк патрулировал окрестности в поисках уцелевшей нежити, пока остальные стражники помогали отстраивать город. Ей нужно было проверить списки раненых и погибших, сосредоточиться на восстановлении Лискора, решить вопрос с антиниумами для Совета...

Она круто развернулась на пятках. Бессмысленно тратить время на споры с дрейкой, которая была старше её втрое. Зевара зашагала прочь и лишь раз оглянулась.

Ивлон смотрела в синее небо — физически находясь в паре шагов, но мыслями витая за тысячи миль отсюда. Зевара заглянула в её пустые глаза и ушла.

---

Торен сидел на крыше трактира, глядя в никуда и на всё сразу. Под ним Эрин стучала молотком, заколачивая досками разбитые окна. Она запретила ему помогать после того, как он во второй раз проломил стену.

Он сделал это ненарочно. Хотя, с другой стороны, вполне нарочно. Какая-то частичка Торена понимала, что только так можно добиться передышки. А передышка была ему нужна. Впервые в жизни ему захотелось остановиться и подумать.

Скелет сидел на крыше, вглядываясь в пустые равнины. Отсюда вдалеке виднелся Лискор. Город казался целым и, по словам Эрин, быстро восстанавливался. Но, как и вокруг трактира, следы битвы всё ещё оставались повсюду.

Битва. Торен всё ещё помнил Кожедёра, помнил бесчисленных врагов и чистый восторг сражения, переплетённый с необходимостью защитить Эрин. Это было упоительно, раскрепощающе.

И слишком мимолётно.

Любопытная штука. Он повысил уровень и благодаря этому стал чем-то большим. Больше... самим собой. Он научился мыслить, действовать и чувствовать на таком уровне, о каком прежде и не помышлял.

11-й уровень.

Вот кем он стал. Это был скачок на... восемь уровней? Да, колоссальный рывок. Но он заслужил каждый из них. Та часть Торена, что умела мыслить и помнить, гадала: не потому ли это, что он так тяжело ранил ту громадную тварь, ворующую чужую плоть? Это и несметное число поверженных им собратьев сделали своё дело.

Ему было интересно, сколько уровней получила маленькая гоблинка. Сколько уровней получило её племя. Это было бессмысленно, и всё же нет. Какое ему дело до уровня какой-то гоблинки? Если она не представляет угрозы, это не имеет значения.

Но какая-то часть Торена задавалась этим вопросом. Именно она пробудилась после битвы, когда он получил эти уровни. Он начал думать, и это само по себе было загадкой. Приятной, безусловно, но всё же досаждающей.

Теперь он мог спросить себя, почему он подчиняется. Теперь он мог воспринимать Эрин как личность, а не просто как хозяйку. Теперь он мог размышлять...

Красный драгоценный камень крутился в его костяных пальцах. Торен чувствовал заключённую внутри магию. Он вырвал его у создания из кожи, выковырял наружу. В камне таилось могущественное волшебство. В нём был страх — хотя бы это он понимал. Но как им воспользоваться? Стоит ли вообще использовать? Или отдать Эрин?

Нет. Да. Возможно. Всё уже не было так просто. Торен разглядывал камень. Тот был красным — темнее алого. Цвета запёкшейся крови и смерти. Он забрал его у Кожедёра; где сгинул второй такой же, скелет не знал. Но одного ему было вполне достаточно.

Достаточно... для чего именно? Торен не знал наверняка, но смутно догадывался. Что-то звало его. Он пока не понимал, что именно, но со временем поймёт. Получит больше уровней — поймёт больше. А когда поймёт, быть может, станет больше думать. Станет задавать больше вопросов. И когда он наберёт достаточно уровней —

— Эй, Торен! А ну тащи свой костлявый зад сюда и помоги мне поднять эту штуку!

Голос снизу. Хозяина. Или хозяйки? Когда-то у него был хозяин. Маг по имени Пайсис. Но тот перестал быть хозяином. Была ли Эрин хозяином? Или хозяйкой? Или ни тем, ни другим? Ещё один вопрос.

Вопросов у него было много. А вот времени обдумать их не хватало, к тому же Эрин снова принялась кричать.

Торен поднялся без вздоха. Скелеты не вздыхают. Но он посмотрел на тёмно-красный глаз у себя в руке. Ей он не понравится. Она его отберёт. А потому он придумал, как поступить.

Осторожно, очень осторожно он раскрыл рот и положил самоцвет внутрь. Всё было до смешного просто. Немного липкой смолы, которой латали крышу трактира, — и камень надёжно устроился в пустоте черепа, там, где у людей обычно находится мозг. Так его никто не увидит.

Эту мысль подсказала та часть его естества, что была [Тактиком], а всё остальное существо с ней согласилось. Торен убедился, что камень надёжно припрятан и намертво прилип, и спрыгнул с крыши. Теперь он был сильнее, в этом не было сомнений. Достаточно силён, чтобы помочь Эрин приладить деревянные доски и удерживать их на месте, пока она как попало вбивала гвозди в доски.

Сильнее — да, и более осознанным. Но к чему это приведёт? Кем он станет?

Торен впервые задавался подобными вопросами. И впервые ему было любопытно узнать на них ответ.

В синем пламени его глазниц вспыхнул багровый огонёк. Всего на секунду.

---

Утро шло своим чередом, и происходило множество важных событий. Точно так же, как вчера и позавчера. Безусловно, это были важные события, ведь каждый, кто их переживал, считал важным себя самого.

В своём убежище на равнинах Пайсис волок ещё одно тело, которое ему удалось уберечь от очищающего огня. Притащить их в такую даль оказалось нелегко, но труды того стоили. Он прислонил обезглавленное тело гуля к стене и принялся изучать фрагмент мёртвого повелителя склепа, занимавший большую часть земляной пещеры. Он радостно улыбнулся — так улыбается ребёнок, собирающийся развернуть подарок. Но всё же на миг заколебался, прежде чем попытаться скопировать чужой замысел целиком.

Была любовь к смерти, а была... он уставился в морду повелителя склепа и вспомнил, как хлынула нежить.

— Моё творение должно быть куда прекраснее. Непременно должно. Я обязан доказать ей, почему я другой. Почему я — лучше.

Только и сказал он. А затем продолжил исследования.

---

Каким-то чудом после той кошмарной ночи, полной смерти и бойни, мир продолжал вращаться. В ворота Лискора даже входили приезжие. Стража была занята поисками уцелевшей нежити и расчисткой завалов, но на городских стенах караул несли исправно.

Это значило, что ворам стало куда проще промышлять кражами и мутить воду. Впрочем, большая часть преступного мира Лискора затаилась, должно быть, осознав, насколько близко они сами подобрались к гибели.

И всё же молодая женщина, человеческая девушка, воровка — сидела на корточках в переулке, уплетая выпечку, которую стащила с витрины пекарни. Она прикидывала, что ей понадобится дальше. Ей было бы плевать, перебей нежить хоть всех мерзких ящериц и мохнатых полукровок в городе. Она умирала от голода, была совсем одна и отчаялась.

Она подняла голову, лишь когда мимо выхода из переулка проехал экипаж. Девушка подкралась ближе — и глаза её округлились. Она уставилась на самую розовую карету, какую только видела в своей жизни, на которую оглядывались дрейки и гноллы.

Кое-кто узнал её — пусть и смутно, ведь в Лискор она раньше никогда не заезжала. Но девушка — она выронила надкушенную булочку и побежала следом, крича:

— Магнолия! Магнолия Рейнхарт! Это я!

Она бежала, размахивая руками, пока карета лавировала по улицам среди прохожих. Кучер оглянулся — и девушка с крашеными светлыми волосами, из-под которых уже пробивались огненно-рыжие корни, откинула капюшон и подняла руку. Она ждала, что её узнают.

Окно опустилось, и на мгновение она увидела сидевшую внутри женщину.

Леди Магнолия Рейнхарт говорила с пустотой с помощью заклинания [Связь] столь мощного, что девушка не могла даже видеть собеседника. Леди выглянула наружу, и девушка заметила, как рассеянный взгляд скользнул по её лицу. Магнолия посмотрела ей за спину — а затем невозмутимо подняла окно.

Карета прибавила ходу. Воровка бросилась вдогонку, уже вопя во всё горло, но повозка просто катила дальше, пока не скрылась в хитросплетении улиц. Девушка сдалась, лишь когда одна из гноллок-[Стражниц] поинтересовалась, всё ли в порядке. Тогда она бросилась наутёк, проклиная имя Магнолии.

---

Ресса оглянулась через одностороннее стеклянное окно, зачарованное от стрел, магии и досужих зевак. Она видела девушку и узнала её.

— Она добралась аж сюда. Это, пожалуй, похвально. А это было... милосердно?

Голос её звучал осторожно, и обычно молчаливая [Горничная] подняла взгляд, когда Магнолия Рейнхарт вскинула палец. [Леди] посмотрела наверх и обратилась к дующейся призрачной фигуре в воздухе:

— Секунду, Териарх. Ресса... я говорю со стариком, которому трудно удерживать внимание на двух вещах сразу. Право, ты находишь это уместным?

[Горничная] лишь скрестила руки на груди и многозначительно глянула назад, туда, где осталась девушка.

— Стариком? Ты переходишь всякие границы, дитя. Сначала ты раздаёшь мне приказы разыскивать людей, будто я твой личный [Прорицатель]. Затем читаешь мне нотации о...

Магнолия заглушила заклинание движением пальца. Она тоже оглянулась, хотя «воровка» уже давно скрылась из виду. Лицо её в этот миг было... неприветливым.

Напряжённым. Выглядела она столь измученной, что Ресса почти простила ей эту бессердечность. [Леди] снова глубоко вздохнула.

— Эта девчонка. Что с ней, Ресса? Да, я видела её. Да, она забралась далеко. В каком-то смысле похвально.

— Она может здесь погибнуть. Выглядит она неважно. Теофор утверждает, что она в основном ворует.

Магнолия с отвращением цокнула языком, постукивая пальцем по губам.

— А работать она не пробовала? Надо полагать, вполне способна.

— Нет... и общаться с дрейками или гноллами у неё тоже нет ни малейшего желания. Но золото у неё закончилось.

— За ней немало грешков. И если бы я взяла её к себе, что дальше? Она стала бы невыносимейшей головной болью, какую только можно представить. Лично для меня, для тебя...

Ресса поморщилась, а Магнолия продолжила. Териарх обиженно оборвал заклинание, едва сообразил, что звук отключили. Вполне в его духе.

Карета замедляла ход, и Магнолия уже не смотрела назад. Только вперёд, на двухэтажное здание, к которому они подъехали. Вывеска была простой, повсеместно знакомой... и Магнолия увидела, как кучер спрыгнул на мостовую и открыл перед ней дверцу. Но когда Ресса вышла, Магнолия замешкалась. Взгляд её приковала вывеска, и она на секунду замерла.

Гильдия авантюристов.

Когда она всё же вышла из кареты, Магнолия кивнула мужчине в строгом костюме, притягивавшему взгляды дрейков и гноллов.

— Спасибо, Рейнольд. Я... возможно, я задержусь.

— Слушаюсь, леди Рейнхарт. Я отведу карету на задний двор.

Он отступил, и Магнолия заглянула в гильдию. [Регистратор] высунула голову из-за стойки и увидела, как появились ещё две [Горничные], придерживая двери открытыми. У Селис отвисла челюсть, но Магнолия лишь всмотрелась внутрь, а затем повернулась.

— Ресса. У меня столько дел. И так мало времени на ту, что имеет всё и не делает ничего. Я предпочла бы...

Её взгляд скользнул к лестнице, когда навстречу, настороженно глядя на Магнолию и Рессу, тяжело зашагала сама глава гильдии Текшия. Губы Магнолии шевельнулись:

— ...Я предпочла бы посвятить всё своё время тем, кто стремится ко всему. Стоило ли мне вмешиваться?

На мгновение она показалась растерянной, и Ресса молча смотрела на госпожу.

— Вы позволяете им попытаться.

— Да.

Только и сказала Магнолия. Затем она повернулась и с отрешённым видом улыбнулась Текшии, а Селис с широко распахнутыми глазами услышала голос [Леди]:

— Глава гильдии.

— Леди Рейнхарт. Мне ведь так следует к вам обращаться?

Женщина рассмеялась. Смех был фальшивым, вежливым — а глаза всё ещё смотрели куда-то вдаль. Наверх. Она посмотрела вверх по лестнице, и взгляд Текшии стал понимающим.

— О. Вы здесь ради своей гостьи? Если хотите забрать её...

— Нет. Нет, глава гильдии. Меня здесь нет. По правде говоря, я буду признательна, если вы позволите мне задержаться лишь на минутку... а затем я уеду. Не вмешиваясь в дела вашего города и не ссорясь с вашим Советом. Я знаю, что меня здесь... не жалуют.

— Кое-кто был бы не против вашего присутствия. Лично я считаю вас опасной помехой. Но ладно. У вас есть право повидаться с ней. Вы ведь родственницы, так?

— Дальние.

Магнолия зашагала к лестнице, не обращая внимания ни на кого вокруг. Несколько авантюристов, похоже, поняли, насколько она важная персона, но Магнолия и впрямь явилась словно призрак. Она остановилась, только когда Текшия выставила копьё, преграждая ей путь. Рука Рессы мгновенно легла на древко — и обе, дрейк и человек, смерили друг друга взглядом.

— Что-то не так, глава гильдии? Надеюсь, вы не намерены ворошить... прошлое в такой момент?

— Вовсе нет.

Дрейк выдержала взгляд Магнолии. А затем протянула когтистую лапу.

— ...Я просто подумала, что раз уж вы здесь, то могли бы оплатить содержание этой барышни. Особенно если забирать её вы не собираетесь. Лискор отстраивается заново, а гильдия авантюристов — не благотворительное заведение.

Взгляд Магнолии дрогнул. На миг она показалась... расстроенной. Затем выдохнула. Оглядела город, где дрейки и гноллы отстраивали разрушенное. Она кивнула Рессе, и [Горничная] с бесстрастным лицом опустила руку в сумку хранения и достала вексель. Магнолия снова кивнула, и [Горничная] быстро написала несколько строк, после чего достала сургуч и сапфирово-серебряную печать бегуна.

— Этого... хватит? За постой?

Текшия окинула вексель взглядом и выхватила его из руки Рессы.

— Полагаю, капитан стражи это оценит. По крайней мере, не станет бросать выживших за решётку. Селис, отправь бегуна в гильдию торговцев и составь список разрушенных домов. И тех семей, чьи родичи погибли в Страже. Этот идиот Лисм может знать насчёт сирот.

— Д-да, бабушка.

— Глава гильдии. Сюда, Рейнхарт. Не заберёте её?

Один старый жёлтый глаз, по-прежнему острый, как грань топаза, скосился на Магнолию. [Леди] моргнула.

Казалось, она вовсе не обращала внимания на происходящее, несмотря на сумму, от которой у Селис глаза полезли на лоб, и та вцепилась в карточку так, словно это был артефакт. Магнолия посмотрела на Текшию — и улыбнулась. На этот раз улыбка выглядела так, будто её ударили ножом.

— Нет. Я позволяю своей семье делать собственный выбор, к худу ли, к добру. Я не вмешиваюсь. Вы станете осуждать меня за это?

[Глава гильдии] посмотрела Магнолии в глаза, затем перевела взгляд на внучку.

— Я хвосты держать не нанималась. Позволяю молодым совершать собственные ошибки. Со мной это сработало.

— Как иначе им возвыситься?

Женщина-человек рассеянно согласилась. Она последовала за Текшией вверх по лестнице к тем немногим гостевым комнатам, что имелись в лискорской гильдии авантюристов. Но у самой двери, когда Текшия распахнула её, Магнолия замерла. И прошептала:

— ...Если бы только я могла подхватить их при падении.

Затем она вошла в комнату и села. Светловолосая девушка с ничего не выражающим лицом смотрела мимо неё. Она никак не отреагировала, когда Магнолия Рейнхарт опустилась на найденный Рессой табурет, оправив юбки. Магнолия протянула к ней руку, а Текшия окинула их взглядом — и закрыла дверь.

— Ивлон? Дорогая... это я. Ты меня слышишь?

Ответа не последовало. Лишь пустой взгляд голубых глаз, затерянный, точно солнце среди туч. Магнолия взглянула на содранную с лица кожу.

— Ресса, ты можешь?.. Какую-нибудь мазь или вроде того?

— Возможно, она захочет оставить шрам.

Глаза Магнолии сверкнули — но затем она смягчила тон:

— Шрам будет преследовать её... быть может, она и захочет его. Но от шрама потом не избавишься. Хоть что-нибудь, Ресса.

— Хорошо.

[Горничная] пошарила у пояса, достала припарку — не целебное зелье — и осторожно промокнула рану. Ивлон вздрогнула, но то была чисто машинальная реакция. За этими голубыми глазами никого не было. Рука её бессильно повисла. Магнолия сидела рядом, говорила, но... никакой реакции не было.

— Она оправится, Ресса? Она выглядит точь-в-точь как Ульва после смерти Петрии.

— Не могу знать. Она стойкая. Вся её семья такая.

Закончив, Ресса закрутила крышку баночки и встала. Ивлон продолжала смотреть в окно, а Магнолия сжала её руку крепче. Она сидела, слушая шум гильдии авантюристов вокруг, доносившийся издалека стук [Плотников] и время от времени наблюдая, как моргает Ивлон Байрес.

— Мне жаль, Ивлон. Мне так... Я надеялась, что ты выйдешь оттуда, покрытая славой. Я не знала. Я не могу успеть везде. Должна бы, но я всего лишь одна женщина. Даже сейчас... ты не увидишь меня ещё долго. Я уезжаю на север. Оставляя всех вас вашей собственной судьбе.

Она ждала, быть может, надеясь, что это безучастное лицо повернётся к ней и на нём промелькнёт хоть капля гнева. Голубые глаза... не зелёные, как изумруды, но Магнолия Рейнхарт продолжала говорить тихо:

— Ты сделала всё, что могла. Ты... была так храбра. Я уверена в этом. Если бы только я могла... Я всегда надеюсь на ваш успех. Ты во мне не нуждалась. Так я думала. Я бессердечная [Леди] дома Рейнхарт, потому что вечно требую этого от тебя и от всех остальных. Я искренне верила, что увижу тебя на приёме в твою честь. Сейчас мне хотелось бы остаться. Но...

Она посмотрела на север. Ивлон сидела неподвижно, её светлые волосы растрепались. Кто-то помог ей выбраться из залитых запёкшейся кровью серебряных доспехов. Для кошмара, из которого она вырвалась, выглядела она вполне сносно — если не считать страшной раны от содранной с лица плоти. Мазь Рессы покрывала её оранжевым слоем со слабым едким запахом.

Белые простыни, тихая маленькая гостевая комната казались слишком чистыми для такого шрама. Как и город — почти мирный, пока не увидишь, как люди сбиваются на улицах в группки, оплакивая погибших, и как в воздухе висит запах мёртвой плоти и едкой гари от сжигаемых тел.

Солнечный свет упал на тёмно-русые волосы самой Магнолии. Она вовсе не выглядела молодой женщиной в расцвете сил, авантюристкой, полной грёз о славе и успехе, какой была Ивлон ещё вчера. Казалось, её взгляд, как и сам город, больше не был прежним — чистым и незапятнанным.

Изувеченным. Будто рана на лице Ивлон давным-давно зажила, став фантомом, пойманным во взгляде Магнолии. Всё это следовало за поворотом её головы к северу — словно очерчивая линию долга, которой она обязана следовать. Голос её звучал глухо; она отчётливо чеканила в тесной комнате каждое слово, и казалось, они оставляли за собой след. Отдаваясь эхом.

— ...Есть те, кто вовсе к этому не стремился. Что-то происходит, Ивлон. Мне нужно выяснить, что именно. На этот раз... я не могу опоздать.

Она снова взглянула на Ивлон и крепко сжала руку девушки.

— Ты потеряла свою команду. Своих друзей. Этот миг, должно быть, кажется невыносимым.

Даже сейчас лицо Ивлон осталось неподвижным. Но она вздрогнула, и Магнолия Рейнхарт замерла рядом; глаза её сверкали. Холодные зелёные бриллианты. Не беспощадные — полные боли, но неумолимые.

— Ты потеряла больше, чем способна вообразить. И всё же, всё же, Ивлон Байрес... скорби. Плачь. Сиди здесь столько, сколько потребуется. Но настанет день, когда Изрил потребует, чтобы ты снова поднялась и встала во весь рост. Ты должна. И ты встанешь.

Её взгляд искал хоть что-то на лице Ивлон — с таким мучительным... эгоизмом. Будто она надеялась, что взор девушки прояснится спустя всего день после пережитого. Но ничего не изменилось, и шесть минут спустя Магнолия медленно разжала руку Ивлон. Она тяжело поднялась, пытаясь продлить эти мгновения — но всё же встала.

— Как бы мне хотелось остаться.

Затем она повернулась, замешкалась в дверном проёме — и тихо сказала что-то [Горничной]. Магнолия Рейнхарт оглянулась в последний раз, и в её взгляде, скользнувшем по лицу Ивлон, смешались чувства, которые не передать простыми словами. А затем ушла, и карета покатила на север. Повернуть время вспять ради Ивлон она не могла. И потому задержалась здесь лишь на миг.

И всё же — город продолжал дышать. Он продолжал жить, пока Ивлон Байрес безучастно смотрела в окно, не видя ровным счётом ничего. Люди.

Менялись.

---

Релк патрулировал город; Ксмвр, дрожа всем телом, стоял на коленях перед разгневанной Королевой. Гария разносила посылки, всё время гадая, куда подевалась подруга. И не только они. Другие люди жили своими жизнями и меняли мир — кто в малом, а кто в великом.

Но одна девушка бежала по траве — усталая, измождённая. Она бежала уже два дня, возвращаясь на север по заброшенным тропам с Кровавых полей. Она ушла в гневе и отчаянии. Но когда над Лискором занялось утро —

Рёка вернулась.

---

Ей понадобилось два часа, чтобы пересечь пойму и добраться до города. Добравшись, Рёка остановилась и долго смотрела перед собой. Она побрела в город, вдыхая запах горелой плоти, проходила мимо разрушенных домов и слышала плач тех, кто оплакивал мертвецов. Словно во сне она дошла до гильдии авантюристов, так и не заметив розовую карету, уже выезжавшую за северные ворота.

Она спросила о друзьях. Спросила о Церии, Кальрузе, Джериале и Состроме. Она слушала — и земля уходила из-под ног.

Дрейк-регистратор отвела её в маленькую комнатку с узкой кроватью. Она открыла дверь, и Рёка посидела немного рядом с Ивлон. Глаза второй девушки были пустыми, и она скребла ногтями покрытую шрамами кожу на лице. Целебные зелья способны затянуть множество ран. Но порой...

Спустя какое-то время Рёка поднялась. Ивлон не обратила на неё никакого внимания. Девушка вышла из гильдии и покинула город. Она пошла к руинам и увидела, что вход завален. Двадцать гигантских муравьелюдей стояли перед земляной стеной, преграждая путь.

Она смотрела на них, пока это не стало невыносимым. Рёка ушла от руин и зашагала по высокой траве за стенами Лискора. Она шла, пока не затерялась в зарослях, шагая и шагая без всякой цели.

Рёка так и не заметила гоблина, который поднялся из травы и пошёл следом. Не заметила она и огромный камень, медленно ползший в её сторону. Она просто шла дальше, глядя в небо.

Она не плакала. Не бушевала. В ней была лишь пустота. Пустота стала её сутью.

Вина и скорбь стали воздухом, которым она дышала. Смерть шла рядом и шептала на ухо. Рёка шла, почти ни о чём не думая.

Когда всё это стало невыносимым, Рёка остановилась. Гоблин вытащил острый нож с пояса, а живой камень тем временем незаметно подобрался и к гоблину, и к человеку.

Рёка глубоко вздохнула. Она стояла посреди равнины и закричала. Живой валун дёрнулся. Гоблин застыл.

Крупные кожистые птицы в панике взмыли из травы. Они улетали прочь; гоблин отпрыгнул назад, зажав уши руками, а каменный краб в тревоге попятился. Крик пронзил воздух, разнёсся на мили вокруг и заставил путников на тракте поднять глаза к небу.

Рёка кричала до тех пор, пока у неё оставались силы. Она яростно молотила кулаками по земле, рвала на себе волосы. Кричала и кричала, пока тело уже физически не могло издать ни звука.

Затем Рёка затихла.

Горло было содрано, она закашлялась и почувствовала вкус крови. Рёке пришлось сделать глоток купленного целебного зелья, прежде чем она смогла дышать без мучительной боли.

Она побрела дальше в полном отчаянии. Рёка споткнулась о камень и упала лицом в землю. Какое-то время она просто лежала. Опустошённая.

Вскоре в животе заурчало. Рёка не обратила внимания.

Она лежала на земле, проклиная её. Проклинала синее небо, жителей Лискора и авантюристов. Проклинала нежить, чудовище, убившее её друзей. Проклинала мёртвых богов и тех богов, которых знала прежде, мир, в котором теперь жила, и тот, из которого пришла. Она проклинала всё на свете — и превыше всего саму себя.

Вот кем она была. Вот кем она всегда была. Рёку переполняла та же ненависть к себе, с какой она отправилась на Кровавые поля. Но она проделала весь этот путь назад, пережила Персуа и всё остальное, лишь бы...

Извиниться. Извиниться перед кем? Их больше нет. Выжила только Ивлон, да и та ни мускулом не дрогнула, когда Рёка говорила с ней. Слёзы Рёки капали в траву. Ей вообще не следовало уходить.

Ей следовало вернуться раньше. Рёка пролежала там, наверное, целый час, пока гоблин с ножом не сводил с неё глаз. Она была совершенно беззащитна.

Гоблин с ножом посмотрел на Рёку, затем на далёких сородичей, праздновавших победу над Кожедёром. Посмотрел на маленькую предводительницу Тряпу, а затем на полуразрушенный трактир на холме. Всё это гоблин взвешивал в уме. Имело ли это хоть какое-то значение?

Он посмотрел на слёзы, катившиеся из глаз девушки. И гоблин — спрятал нож. Он побрёл прочь, а Рёка так и осталась лежать. Рыдая в траву.

---

Через некоторое время в животе снова заурчало. На этот раз Рёка прислушалась и села.

Она вытерла лицо пучками травы и огляделась. Вечер. Она умирала от голода и заблудилась. Взглянув в сторону Лискора, она увидела на холме здание. Подойдя ближе, Рёка разглядела, что это трактир.

Как и города, трактира коснулись смерть и битва. Стены трактира местами потрескались, местами были пробиты. Земля вокруг была перепахана, дёрн вывернут, трава вытоптана. Уборную на задворках с одной стороны разнесло в щепки.

Всё было наспех подлатано. Рёка окинула взглядом грубо сколоченные доски. Они говорили о жизни, а она умирала от голода.

Она подняла взгляд на вывеску над трактиром.

«Блуждающий трактир». Как и всё здание, буквы местами были исцарапаны, а на краю вывески запеклась зелёная кровь.

И всё же трактир стоял. Он притягивал Рёку, хоть она и не могла понять почему. Здесь можно было перевести дух. Поесть, возможно. Или просто переждать, пока утихнет боль.

Сойдёт.

Рёка положила руку на дверь и заколебалась. Посмотрела на полуразрушенное здание. А затем отвернулась.

Будь её друзья внутри — смейся они и празднуй спасение от верной гибели или даже лежи они ранеными, нуждаясь в помощи, — Рёка толкнула бы дверь и робко вошла, моля о прощении. Но их не было. Ей сказали, что они остановились именно здесь. Что же ждёт её внутри?

Ничего для неё. Рёка отступила. На сердце всё ещё было слишком тяжело для слов, а уж тем более для праздного общества. Она повернулась, не обращая внимания на урчащий желудок. Внутри была пустота.

Она пошла вниз по склону, не зная, куда направляется. Может, на север. Может, в никуда. Ей просто нужно было бежать. Бежать и бежать.

Потому что больше не ради чего было останавливаться.

Рёка достала айфон и включила его. Она пошла быстрым шагом, затем перешла на бег трусцой. Не успела она сделать и десяти шагов, как её отвлёк звук.

Телефон зазвонил. Рёка уставилась на него. Медленно нажала светящуюся зелёную кнопку и поднесла телефон к уху.

— ...Алло?

КОНЕЦ ПЕРВОГО ТОМА