Сопровождающие скрылись вдали коридора, оставив Бьянку и Закари наедине.

“Неужели беседа обещает быть настолько серьезной, раз ему пришлось прогнать всех прочь?” — промелькнуло в голове у девушки, и капля пота, словно серебряная бусина, скатилась по гладкой линии ее подбородка. Тревожная мысль колючкой впилась в сознание, и в груди разлилось нехорошее предчувствие.

Бьянке до сих пор было не по себе находиться один на один с Закари. Едва их взгляды пересекались, ее охватывало чувство, будто она беззащитный маленький зверек, загнанный в угол беспощадным хищником. Его взгляд был настолько пронзителен, что, казалось, прожигал кожу насквозь. Вот и сейчас она ощущала себя не живее, чем чучело трофейного оленя, выставленное напоказ в вестибюле.

Боясь, что беспокойные мысли найдут отражение на лице, Бьянка поспешно улыбнулась и, желая хоть немного разрядить обстановку, непринужденно заговорила первой.

— Что привело вас сюда в такое время? Я думала, что вы будете заняты делами в своем кабинете.

— Мне было любопытно, как вы справляетесь, — ответил Закари. — С тех пор, как вы взялись за управление замком, я собирался хотя бы раз заглянуть.

После этих слов вымученная улыбка на губах Бьянки застыла, становясь все более напряженной и неестественной. Она прекрасно понимала, что столь занятой человек вроде Закари явно не без причины решил уделить ей свое личное время.

“Ну, разумеется”, — подумала Бьянка, и на ее лицо легла мрачная тень. Пусть она и не строила напрасных ожиданий, но неожиданно внутри что-то болезненно заныло, наполняя ее необъяснимым чувством разочарования и досады. Слегка нахмурившись, она все же спросила:

— Вы решили проверить, не натворила ли я чего-нибудь?

— Нет, вовсе нет!

Закари непроизвольно вздрогнул, словно его окатили ледяной водой — внезапный вопрос явно выбил мужчину из колеи. Тень беспокойства, омрачившая лицо Бьянки, мелькнула и в его взгляде, и он, стараясь объясниться, торопливо добавил:

— Я уверен, вы отлично справляетесь.

От неожиданности Бьянка пару раз удивленно моргнула. Она еще никогда не слышала ничего подобного — особенно от Закари. Окружающие и без того смотрели на нее с недоверием, а уж когда она решалась взяться за какое-нибудь дело, в их взглядах появлялось откровенное ожидание провала или подозрение, что за этим кроется что-то сомнительное.

Неизвестно, что именно прочитал Закари в ее глазах, но его лицо в одно мгновение побледнело так, будто кто-то сжал ему горло.

“Нет, — тут же отмела мысль Бьянка. — Наверняка показалось... С чего бы ему беспокоиться о моих чувствах?”

И пока она пребывала в замешательстве, мужчина вновь вернул себе прежнюю холодную невозмутимость.

— Впрочем, не подумайте, но я не хотел бы вас чем-то обременять, — произнес он сухо.

В этот момент его лицо застыло в столь холодной и безжизненной маске, будто из него вытянули все чувства, и никто не мог даже догадаться, как сильно пересохло его горло, и как же мучительно тяжело ему было продолжать эту беседу.

Осознав, что уже не раз оговорился, Закари начал тщательнее подбирать слова. Однако чем больше он старался, тем суровее становилось его лицо, что лишь усугубляло ситуацию и явно не шло на пользу разговору.

— Просто… кажется, это первый раз, когда вы что-то делаете для меня…

— Вовсе не ради вас. Это всего лишь моя обязанность, как госпожи, — язвительно ответила Бьянка.

Что значит впервые делает что-то для него? Словно до сих пор она только и делала, что занималась чем-то пустым и легкомысленным. И хотя доля правды в этом и была, Бьянке казалось, будто она уловила в его словах упрек, потому и ее ответ непроизвольно стал колким.

Не слишком ли резко? Поздно осознав это, Бьянка украдкой бросила взгляд на Закари, пытаясь понять его реакцию. Но его лицо по-прежнему оставалось непроницаемым.

Бьянка тихо вздохнула. Обычно она не заботилась о чужих чувствах и всегда поступала так, как ей удобно, поэтому все эти беседы с мужем были отнюдь не в радость из-за необходимости подстраиваться. Однако и к этому следует постепенно привыкнуть.

— Я все же хозяйка замка Арно. А поскольку вы отвергли мое предложение о наследнике, то я решила исполнять свои обязанности хотя бы таким образом.

Едва слова сорвались с ее губ, как в глазах Закари мелькнул недоверчивый прищур. Выдержав паузу, он осторожно спросил:

— …Неужели вам поступили какие-то указания от графа Бланшфора?

— От моего отца? Нет, — ответила Бьянка, нахмурившись от неожиданного упоминания.

“С чего вдруг он вспомнил отца? Неужели Закари считает, что я действую по его указке? Он что же, думает, будто Бланшфор собирается захватить владения Арно руками собственной дочери?”

Для Бьянки граф был любящим отцом, надежной опорой и защитой, но для Закари он оставался всего лишь политическим союзником, и никаких тесных семейных отношений между ними никогда не было. В мире, где даже близкие родственники легко предают друг друга, не стоит удивляться его настороженности к тестю и жене — чьи мысли и намерения он не мог разгадать. Тем более, были прецеденты, когда дочерей выдавали за провинциальных лордов, а те, после рождения наследника, убивали своих мужей, чтобы присвоить земли и власть в интересах собственной династии.

Конечно, она прекрасно это знала. Но мысль о том, что Закари может подозревать ее в возможном предательстве, сдавила грудь Бьянки, словно холодный, стальной корсет, не позволяя ей сделать даже малейший глоток воздуха. Откуда это мучительное удушье, если их отношения не были настолько близки, и никогда не предполагали такого рода доверия, которое можно было бы разрушить?

— Если это не указания вашего отца, то мне совершенно непонятно, почему вдруг моя столь высокомерная супруга первой завела речь о наследнике, — пробормотал Закари, не подозревая, что творилось в душе Бьянки.

Он уже заранее знал от Винсента, что супруга никак не связывалась и не получала писем от семьи Бланшфор. Оснований сомневаться в честности дворецкого не было, однако кто знает — вдруг она действительно встречалась с ними тайно? Или, быть может, в замке уже давно зреет заговор, ускользнувший даже от внимательного взора Винсента?

Закари усмехнулся, поразмыслив над абсурдностью своих размышлений. Даже если бы Бьянка действительно поддерживала тайную связь с родными, он прекрасно понимал, что открытого признания от нее не дождешься. Вопрос был абсолютно бессмысленным, но он все-таки не удержался, отчаянно пытаясь разобраться в мотивах и поступках своей супруги, которые по-прежнему оставались для него загадкой.

Бьянка, поняв, что Закари не собирается устраивать допрос и обвинять ее, наконец-то почувствовала облегчение, хотя дышать полной грудью она так и не могла. Ей уже порядком надоело оправдываться, и вот готовясь в сотый раз повторить заученные слова, она вдруг осознала странность в обыденной фразе, так небрежно брошенной Закари. Щеки девушки тут же вспыхнули ярким румянцем.

— Конечно, все должно происходить своевременно… Впрочем, подождите-ка, что значит — высокомерная?

— Вы собираетесь отрицать?

В этот момент Закари едва заметно коснулся кончика носа девушки. Кожаная перчатка, нежно скользнувшая по ее коже, оставила странное, непривычное ощущение. Бьянка широко распахнула глаза от удивления — впрочем, ровно так же изумился и сам Закари. 

Он действовал чисто инстинктивно, не задумываясь о последствиях, однако прикосновение возымело куда больший эффект, чем ожидалось. На мгновение между ними воцарилась напряженная тишина, словно их обоих обожгло огнем.

Первым опомнился виновник произошедшего. Закари, сделав вид, будто ничего не случилось, быстро взял себя в руки и без всякого волнения произнес:

— Забавно, что вы пугаетесь и вздрагиваете от простейших прикосновений, но при этом с такой уверенностью рассуждаете о супружеских обязанностях.

— Это… это совсем другое! Сейчас я просто не ожидала… А что касается супружеских обязанностей, то я вполне могу быть куда более уверенной и умелой, чем вы можете себе представить.

— Да что вы вообще можете знать об этом?

От такой самоуверенности Закари не смог удержать смешка. Обычно сдержанный и почти всегда сохраняющий невозмутимое выражение лица, теперь он рассмеялся вслух, отчего лицо Бьянки стало еще краснее.

“Сначала нелепое прикосновение к носу, а теперь он еще и насмехается… Я что ребенок в его глазах?”

В Бьянке вскипело упрямство. Она плотно сжала губы, и, решив не придавать значения случайному и грубоватому жесту Закари, впилась в него взглядом. Щеки по-прежнему горели от смущения, но подбородок оставался гордо приподнят, плечи — выпрямлены с безупречным достоинством, а ясные, светло-зеленые глаза демонстрировали непоколебимую решительность. Бьянка, словно дразня, слегка улыбнулась и спокойно произнесла:

— Поверьте, я знаю многое. В конце концов, я — хозяйка дома Арно. Разумеется, меня готовили к этой роли и рождению наследника.

— И кто же вас этому учил?

— …Служанки.

Ответ прозвучал еле слышно и мгновенно растворился в тишине. Для Закари догадаться, что Бьянка лжет, было столь же легко, как найти своего вороного жеребца Ноя среди прочих лошадей, пасущихся на угодьях Арно.

Прежде единственной служанкой, с которой у Бьянки сложились доверительные отношения, была ее няня Джейн, приехавшая с ней из родного поместья. Закари прекрасно помнил эту женщину с аккуратно собранными седыми волосами и вечно суровым взглядом. Несмотря на то, что он был законным мужем Бьянки, Джейн неизменно смотрела на него с явным неодобрением и нередко умышленно умалчивала о вещах, которые, по долгу службы, следовало бы разъяснить своей подопечной.

Причина была очевидна — обида и неприязнь. Скорее всего, она поступала так потому, что не считала Закари достойной партией для своей госпожи. И пусть это вредило самой Бьянке — Джейн не могла переступить через собственное упрямство и задетое самолюбие.

Возможно, именно из-за такого отношения няни юная невеста невзлюбила Закари до глубины души. Сильное влияние Джейн ощущалось с самого начала: в первые месяцы после свадьбы Бьянка могла расплакаться, едва завидев лицо супруга, хотя для этого не было никаких видимых причин.