— ...?

Бьянка окончательно запуталась.

Граф? А как ей ещё его называть, если он и есть граф? С того самого дня, как Закари получил этот титул, она именно так к нему и обращалась.

Волнение застало её врасплох, ресницы быстро затрепетали, а пальцы сами собой крепче сжали поводья.

Видя, что Бьянка по-прежнему не понимает его намёка, Закари тоже занервничал. Губы мужчины заметно дрогнули. Ему явно было неловко говорить об этом напрямую, но и молчать он больше не мог, слова будто сами просились наружу.

Поняв, что муж отчаянно желает что-то сказать, девушка молча ждала продолжения.

Наконец он пробормотал так тихо, что услышать могла только стоявшая рядом Бьянка:

— С того дня ты больше ни разу не называла меня "дорогой".

— ...Что?

От такого неожиданного признания Бьянка растерянно переспросила, не веря собственным ушам. Закари тут же снова замкнулся и крепко сжал губы. Очевидно стыдясь собственной просьбы, он старался сохранить ледяное спокойствие, однако на фоне этого бесстрастного лица предательски горели красные уши.

Лишь теперь девушка окончательно убедилась, что не ослышалась.

"Точно... Я действительно однажды назвала его дорогим. Это случилось после того как он обещал отвезти меня в столицу."

Однако в тот же вечер Закари, едва увидев её улыбку, спешно покинул комнату. После этого Бьянка, сама того не осознавая, перестала открыто радоваться в его присутствии и больше не решалась называть его ласково. И не удивительно, ведь даже первая попытка его искренне отблагодарить закончилась полнейшим провалом, после которого у неё уже не было ни смелости, ни желания пробовать сделать это снова.

"Тогда он удрал от меня, словно увидел перед собой чудовище, а теперь-то что случилось?"

Впрочем, раз уж Закари сам сделал шаг навстречу, Бьянка решила не упускать этот шанс и ответить ему тем же. К тому же, если граф хочет, чтобы она звала его "дорогим", значит, он действительно воспринимает её как свою жену.

Прежде Бьянка ни за что не упустила бы столь удачный момент и непременно попыталась бы его соблазнить. Однако недавно услышанный разговор служанок заставил её притормозить.

“Держись гордо и будь рядом, но не становись слишком доступной. Нужно заставить его томиться в этом мучительно-сладком ожидании…”

Прокручивая в голове ту девичью беседу, Бьянка осторожно дотронулась пальцами до груди Закари и слегка оттолкнула его. От этого мимолётного прикосновения большое и тяжёлое тело мужчины послушно отпрянуло назад, подобно невесомому пёрышку.

Лучезарная улыбка, ещё недавно озарявшая её лицо, быстро сменилась едва заметной ухмылкой и хитрым огоньком в глазах. И вот собравшись, Бьянка с нарочитым спокойствием заговорила почти шёпотом, медленно и отчётливо произнося каждое слово.

— Мы хоть и супруги, однако же брачное ложе так и не разделили. Не кажется ли вам, что для подобных обращений ещё слишком рано?

За этим колким замечанием крылась немалая доля истинных чувств и обид самой Бьянки, успевшей не раз обжечься в попытках сблизиться с Закари. Да и, признаться откровенно, её уязвлённая гордость больше не могла позволить ей безропотно сносить отказы собственного мужа.

Кончики пальцев Бьянки медленно соскользнули с его груди, но он так и остался стоять на месте, не смея сделать и шагу. Закари лишь молча смотрел на жену, и в его взгляде была такая щемящая тоска, словно он хотел что-то сказать, но вновь никак не мог решиться. Будь Закари хоть трижды богом войны, непобедимым рыцарем или Железнокровным графом — перед собственной супругой всё его мужество куда-то бесследно испарилось.

Медленно отвернувшись и избегая её взгляда, он едва слышно пробормотал:

— …Я вовсе не собирался тебе это навязывать.

Закари выглядел так, будто ему было мучительно стыдно и за собственную просьбу, и за последовавший отказ. Даже самой Бьянке стало как-то неловко.

Не привыкшая к таким проявлениям чувств, она вдруг встревожилась: а не стоило ли ей всё-таки уступить и назвать его "дорогим мужем"? Он ведь наверняка переступил через себя, сделав этот шаг навстречу, а она взяла и так безжалостно его оттолкнула.

И всё-таки намерения Закари оставались для неё полной загадкой. Он хочет, чтобы она звала его ласково, однако сам же отказывается от близости и даже мысли не допускает о наследнике.

“В чём же, чёрт возьми, причина?”

Пока Бьянка предавалась раздумьям, Закари быстро взял себя в руки, и его лицо снова приняло привычное бесстрастно-угрюмое выражение. Поняв, что упустила момент, девушка плотно сомкнула губы, а ведь только секунду назад она колебалась, не стоит ли ей начать обращаться к нему нежно. И всё же Бьянка не могла не признать, что стала гораздо лучше считывать эмоции мужа.

“По крайней мере теперь я замечаю, как меняется его настроение. Пусть до чтения мыслей мне ещё далеко, но даже это... Это определённо прогресс."

Довольная собой, она молча аплодировала своей поразительной женской интуиции. Узнай Закари или хоть кто-нибудь из окружающих, о чём она сейчас думает, то он наверняка бы потерял дар речи, не понимая, смеяться ему или хвататься за голову. Но, к счастью, никто не мог заглянуть ей в душу.

Похоронив всё невысказанное в долгом молчании, Закари тихо цокнул и наконец произнёс:

— Сегодня ещё довольно прохладно. Думаю, будет лучше начать через пару дней. Я сам займусь твоим обучением верховой езде.

— Вы лично?

— ...А ты против?

Встретившись с его глубоким, пронзительным взглядом, Бьянка почувствовала, что ответить отказом сейчас никак нельзя. Впрочем, она и не собиралась этого делать, ибо упускать такую возможность было бы непростительной ошибкой. Стремясь поскорее развеять сомнения мужа, девушка поспешно добавила:

— Нет, я вовсе не против... Просто вы ведь всегда так заняты. Я и так бесконечно благодарна за то, что вы сегодня лично привели мне лошадь.

— Именно поэтому я и хочу заняться этим лично.

— Простите? Не понимаю…

— Мне кажется, за долгие годы я упустил слишком много по-настоящему важного.

Бьянка озадаченно наклонила голову. Совсем как пару минут назад, когда она мирно размышляла над именем для лошади, а Закари вдруг ни с того ни с сего заговорил о её привычке обращаться к нему одинаково. Он всегда излагал свои мысли крайне туманно и будто невзначай бросал фразы, суть которых была понятна исключительно ему. Поэтому не только Бьянке, но и всем остальным раз за разом приходилось гадать, что же на самом деле он имел в виду.

Однако какая бы причина ни заставила Закари так неожиданно изменить своё решение, для Бьянки возможность видеться с ним чаще стала настоящим подарком. Тем более что она уже не один день ломала голову, выискивая повод для новых встреч. Поэтому, раз уж сама судьба преподнесла ей такой шанс, было бы глупо им не воспользоваться.

— Хорошо, я с нетерпением буду ждать. И к тому времени обязательно придумаю имя для лошади, — сказала Бьянка с самым невинным видом и мягко улыбнулась.

Увидев её искреннюю радость, Закари невольно улыбнулся в ответ. Его обычно суровый взгляд смягчился от лёгкого прищура, а длинные серебристо-серые ресницы, чуть прикрывавшие его тёмные глаза, напоминали тонкий серп луны.

При виде искренне улыбающегося мужа у Бьянки на мгновение перехватило дыхание, ведь раньше он ограничивался лишь едва заметной тенью улыбки, а чаще всего и вовсе одаривал её холодной циничной усмешкой. Нынешний Закари был совсем на себя не похож. Не понимая природы нахлынувших чувств, Бьянка утешила себя тем, что просто сбита с толку, впервые увидев его таким.

Подобно тому, как весна неизбежно приходила в земли Арно, так и их скованные многолетним льдом отношения наконец начали понемногу оттаивать. Тихо и почти незаметно, словно первые полевые цветы, робко тянущиеся из земли к тёплому солнцу. Однако эти перемены оказались столь плавными и естественными, что Бьянка даже не заметила, как сильно всё между ними изменилось.