Пока Закари и Бьянка увлечённо беседовали, совершенно позабыв обо всём вокруг, Винсент, подслушивающий их диалог, едва удержался от желания прочистить уши. Неужели ему не послышалось и их госпожа, прежде такая холодная и неприступная, сама недвусмысленно предложила графу разделить супружеское ложе? Более того, из разговора следовало, что однажды она назвала его "дорогим", а значит, между ними, должно быть, произошло немало такого, о чём верный слуга даже не догадывался.

Решив пока не задумываться о причинах странного поведения Бьянки, дворецкий, разобравшись с самыми неотложными делами, поспешил к Закари.

Однако когда Винсент добрался до кабинета господина, там, как назло, велось совещание.

В этот момент командиры, не считая Гаспара, докладывали графу о внутреннем положении дел в поместье. Винсент на мгновение замялся. Обычно, из уважения к господину, он заводил разговоры о личном исключительно с глазу на глаз, но сейчас ему было не до подобных условностей.

Присутствующие едва успели повернуться к внезапно ворвавшемуся дворецкому, как тот стремительно направился к столу и, забыв обо всех правилах приличия, с пунцовым от волнения лицом громко спросил:

— Милорд! С каких это пор вы с графиней обсуждаете появление наследника?

И хотя Закари и Бьянка упомянули брачное ложе лишь вскользь, для Винсента, всю жизнь прослужившего в знатных домах, подобные отношения аристократов прежде всего были связаны с продолжением рода. Неудивительно, что он сразу же подумал о наследнике.

Да и откуда, в конце концов, между Закари и Бьянкой взяться любви? Разве их связывало хоть что-то, кроме политического брака?

— ...Я обязан отчитываться?

— Разумеется! Если бы я знал, что у вас идут такие беседы, то относился бы к госпоже совсем иначе…

— Как это так "иначе"? — ледяным тоном перебил его Закари.

Винсент невольно прикусил язык. Он только сейчас осознал, что в пылу эмоций умудрился сболтнуть лишнего. Для дворецкого это было серьёзной оплошностью, которой нельзя было найти оправдания.

Пока Винсент мысленно корил себя за несдержанность, граф пронзал его острым и холодным, словно клинок, взглядом.

— Независимо от того, родился наследник или нет, она — хозяйка дома Арно. И ничто этого не изменит. А потому ты обязан относиться к ней с должным почтением и служить преданно при любых обстоятельствах.

Закари ответил тихо, но в его голосе звучало неоспоримое величие, так что ослушаться было невозможно.

— ...Прошу прощения, я позволил себе лишнее.

Признав свою ошибку, Винсент почтительно поклонился столь низко, что вместо лица виднелся лишь его затылок. Однако он не мог просто извиниться и уйти, ведь ему во что бы то ни стало нужно было докопаться до истины, поэтому, осторожно подбирая слова, слуга снова заговорил:

— Милорд, но, судя по тому, что я услышал за последнее время, госпожа хочет, чтобы у дома Арно появился наследник, а вы этому противитесь… Позвольте спросить, верны ли мои догадки, или я поспешил с выводами?

— Всё верно. Так оно и есть.

— Но почему, ради всего святого, вы отказываетесь?! — воскликнул Винсент, напрочь позабыв о том, что буквально минуту назад корил себя за дерзость.

Роберт и Савьер переглянулись. Поражённые поведением старого дворецкого, рыцари, затаив дыхание, продолжили жадно прислушиваться к разговору, разрываясь между тревогой и жгучим любопытством.

В ожидании ответа всё внимание было приковано к графу.

— Ей ведь ещё только шестнадцать, — буднично сказал Закари, будто речь шла о чём-то само собой разумеющемся.

Винсент застыл с приоткрытым ртом.

Очевидно, что Бьянка была юна и пока не производила впечатления взрослой зрелой женщины. Однако для рождения наследника её возраст считался вполне подходящим. Взять того же виконта Рудольфа, что правит землями неподалёку. Он и вовсе успел обзавестись ребёнком от своей пятнадцатилетней второй жены. Сколько же ещё граф собирается ждать?

— Зима минула, ваша милость! В этом году госпоже исполнилось семнадцать. Она уже достаточно взрослая, чтобы стать матерью!

— Нет, ей должно исполниться хотя бы восемнадцать.

"Вот же упрямец".

От этой непробиваемой твердолобости Винсент был готов закричать и с досады ударить себя кулаком в грудь, совершенно не заботясь о том, насколько бы неподобающе это выглядело с его стороны.

Ведь время не щадит никого, поэтому старше стала не только Бьянка, которой исполнилось семнадцать, но и сам Закари в этом году разменял четвёртый десяток. Сказать по правде, беспокоиться и поторапливаться в первую очередь следовало именно графу. Так о ком же он, спрашивается, печётся?

С тех пор как они стали мужем и женой, прошло почти десять лет, и Винсент считал эту годовщину последним рубежом, после которого откладывать дальше было уже некуда.

Одно дело, если бы сама Бьянка не горела желанием иметь ребёнка, но всё обстояло как раз наоборот. И несмотря на то, что графиня никогда не говорила об этом Винсенту напрямую, после ответа Закари в воображении дворецкого всё сложилось так, словно она уже во всеуслышание объявила о своей готовности подарить дому Арно наследника.

И, к счастью, его догадки оказались не столь далеки от правды.

До недавнего времени он всегда смотрел на Бьянку с подозрением, но за эту зиму хозяйка изменилась просто до неузнаваемости. Когда она заявила, что хочет осмотреть владения, Винсент сначала не придал этому значения. Только сейчас он осознал, что всё началось именно тогда.

"Я сказала, что теперь, став немного старше, мне следует научиться вести дела поместья, как и подобает хозяйке замка Арно", — неожиданно вспомнились ему слова Бьянки.

"Так вот оно что! Госпожа действительно решила стать достойной супругой графа и принять на себя заботы о доме Арно".

Сначала он был разочарован тем, что она перестала объезжать владения, едва успев начать.

Теперь же всё складывалось в совсем иную картину. Стоило ему увидеть графиню в новом свете, как её отказ от поездок по поместью стал казаться вполне естественным. Должно быть, зимой такие выезды отнимали у госпожи слишком много сил, поэтому она разумно предпочла поберечь своё и без того хрупкое здоровье.

"Верно! Значит, ради будущего наследника её нужно окружить ещё большей заботой. Что ни говори, а в таком положении любая мелочь может стать роковой!"

Так Винсент громоздил одно заблуждение на другое, всё глубже погружаясь в собственные иллюзии.

Не последнюю роль сыграло и кружево. Именно мастерство Бьянки и высокая ценность её изделий вынудили слугу признать, как сильно он в ней ошибался, ведь прежде ему и в голову не могло прийти, что графиня обладает столь редким талантом.

Однако расположение Винсента было лишь приятным следствием её стараний. На самом же деле Бьянка затеяла осмотр земель лишь из желания показать Закари, что она уже стала достаточно взрослой, чтобы справляться с обязанностями графини, а значит, пора прекратить относиться к ней как к ребёнку.

Впрочем, не всё ли равно, каким будет путь, если он гарантированно приведёт к заветной цели? Пусть Закари по-прежнему видел в ней маленькую девочку, зато у неё неожиданно появился весомый союзник в лице Винсента.

Разумеется, Бьянка даже в самых смелых фантазиях не могла вообразить, что старый дворецкий с таким рвением примется подталкивать её мужа к решительным действиям. Узнай она об этом, непременно похвалила бы его за старания и щедро вознаградила. Но, к счастью или к несчастью, в кабинете её не было.

Пока Закари и Винсент препирались, Савьер, всё это время молча наблюдавший за происходящим, осторожно вставил:

— Да ладно вам, милорд. Не пора ли перестать откладывать и наконец разделить супружеское ложе?

— …

Стоило ему поддержать дворецкого, как настроение в комнате мгновенно изменилось. В грозном взгляде Закари, брошенном исподлобья, читалось явное разочарование от предательства: "Савьер… Неужели и ты туда же?"

Однако для самого рыцаря это предложение было само собой разумеющимся. По правде говоря, он, как и Винсент, не понимал, почему их господин так медлит.

Когда Закари впервые сказал, что повезёт Бьянку в столицу, Савьер опрометчиво решил, что граф после стольких лет задумался о наследнике и хочет расположить к себе супругу. Кто же знал, что всё окажется совсем не так, как он предполагал?

До сих пор Савьер искренне восхищался рассудительностью своего господина, поэтому теперь ему было особенно тяжело видеть, насколько глупо ведёт себя Закари в сложившейся ситуации.

Всем сердцем переживая за графа и судьбу поместья, он, повысив голос, смело заявил:

— Госпожа как-никак ваша законная жена. Может, пора наконец закрепить это не только на бумаге? Она весьма хороша собой. Вы хоть представляете, сколько мух слетится на неё в столице?

— Савьер. Ты переходишь границы.

— Да бросьте! Разве мало вокруг смазливых менестрелей и статных молодых дворян, желающих снискать расположение юной красавицы? Вдруг госпожа заинтересуется кем-нибудь из этих проходимцев. Ведь, честно сказать, не похоже, чтобы она была влюблена в вас до беспамятства. А вы тем временем продолжаете держать её на расстоянии. Откуда такая самоуверенность, милорд?

— …

Каждое слово Савьера било точно в цель. Под этим градом жестоких фактов лицо Закари стало землисто-серым. Как-никак всё сказанное было чистой истиной и возразить ему было нечем.

Граф тяжело вздохнул и крепко зажмурился. Однако плотно сжатые губы и всё тот же суровый взгляд ясно говорили о том, что менять своего решения он не собирается.

На фоне стремительно тающего терпения обоих мужчин Савьер выглядел куда более потрясённым, чем Винсент. Услышав, что Закари сам отверг Бьянку, он едва не лишился дара речи. Как так случилось, что их высокомерная графиня первой заговорила о наследнике, а господин из упрямства взял и обрубил всё на корню?

Даже удивительно, что после отказа она не отвесила ему пощёчину. Хотя... кто знает? Возможно, это произошло за закрытыми дверями, и тому просто не было свидетелей. Учитывая вспыльчивый нрав графини, от неё и не такое можно ожидать.

С недавних пор Савьер из чистого любопытства всё чаще искал случая перекинуться с Бьянкой хоть парой слов и незаметно для себя проникся к ней некоторой симпатией. Он отнюдь не собирался оправдывать её поведение и уж тем более закрывать глаза на прошлые проступки лишь потому, что тогда она была ещё совсем ребёнком. И всё же именно сейчас ему впервые стало по-настоящему жаль госпожу.

Его глубоко возмущало, что, несмотря на искренние старания Бьянки сблизиться, граф не выказывал ни малейшего намерения сделать и шагу навстречу. Не время колебаться. Железо куют, пока горячо! Надеясь наконец расшевелить своего упрямого господина, который, похоже, полагал, что подписи в брачном контракте более чем достаточно, Савьер назидательно добавил:

— И потом, милорд, напрасно вы считаете, что дети появляются после первой же брачной ночи. Никто ведь не требует, чтобы госпожа немедленно понесла. Для начала хотя бы перестаньте избегать супружеской близости.

Закари молчал.

— Госпоже уже исполнилось семнадцать. Так или иначе, а через год вам всё равно придётся исполнить свой долг. Никто и слова не скажет, если это случится немногим раньше, учитывая, что вы десять лет как женаты.

— В её возрасте один год — это очень долгий срок.

— О господи, ну сколько можно упираться?!

Но Закари и не думал уступать. Видя это, Савьер в сердцах всплеснул руками и схватился за волосы, осознав всю бесполезность дальнейших уговоров. Лицо дворецкого тоже выглядело не менее удручённым.

Признав, что все их доводы разбились о глухую стену, мужчины лишь безнадёжно покачали головами, более не сомневаясь, что этот человек неисправим.

Пока Савьер и Винсент едва ли не с пеной у рта пытались заставить Закари переступить порог спальни собственной супруги, ошарашенный Роберт лишь молча наблюдал за происходящим. 

Он несколько раз открывал рот, собираясь вмешаться, но так и не смог подобрать слов. Поведение соратников настолько противоречило его ожиданиям, что ему казалось, будто перед ним стояли совершенно чужие люди.

Когда Савьер начал открыто заискивать перед Бьянкой, Роберт решил, что тот просто сошёл с ума. Но теперь даже Винсент, которого в поместье неизменно считали главным хранителем порядка и воплощением здравого смысла, встал на сторону графини. Это окончательно перевернуло привычный миропорядок в представлении Роберта, заставив его почувствовать себя последним глупцом, неспособным понять, куда дует ветер.

Помнится, ещё совсем недавно все без исключения сетовали на невыносимый нрав хозяйки, и при одном её упоминании мрачно вздыхали…

Вот только для Роберта Бьянка была и осталась всё той же избалованной женщиной, зацикленной лишь на собственных прихотях, и теперь, когда никто больше не разделял его мнения, он чувствовал себя нелепой белой вороной.

И ладно бы дело касалось исключительно слуг. Похоже, и сам Закари, несмотря на ярое нежелание разделить супружеское ложе с Бьянкой, вовсе не испытывал к ней неприязни.

В итоге Роберт просидел весь разговор молча, словно забытый в углу мешок с зерном, пока Савьер и Винсент, одержимые надеждой увидеть наследника дома Арно, раз за разом пытались переубедить Закари.

Но как бы они ни старались, сломить железную волю графа им в тот день так и не удалось. В конце концов этот бурный спор сошёл на нет, так и не изменив ровным счётом ничего.