Жизнь в Скрап Ярде текла однообразно.

Утро начиналось с почти насильственного раннего подъема.

И всё из-за "будильников".

Лейбористы пытаются свергнуть город!

Сообщайте о них! Только так мы спасём город!

Каждый день, словно им не надоедало, полиция врубала громкоговорители на полную мощность, и вой сирен готов был разорвать мне барабанные перепонки.

Схватившись за гудящую голову, я отправлялся за продуктами.

«Рай для рабочих грядет! Вы, псы фабрикантов проклятые!»

«Взять его, ублюдка!»

Если быть точнее, поход за едой превращался в полосу препятствий: нужно было проскользнуть на рынок и вернуться обратно, увиливая от полицейских, которые гонялись за молодым лейбористом, разбрасывающим листовки.

Одно неверное движение – и все покупки летели на землю.

Дома, на скорую руку перекусив, я разворачивал газету, в надежде выудить хоть какую-то новость о черных магах или приспешниках демонов.

Но, разумеется, ничего подобного и в помине не было.

Главарь лейбористов! Местонахождение Карла Ленаро остается тайной!

Искореним лейборизм, разъедающий общество, под корень!

Сознательный донос – залог здорового общества!

Вся газета пестрела лишь новостями о лейбористах.

Страницы заполняли истории, живописующие ужас их требований.

И нескончаемые жалобы на то, какой непоправимый вред они наносят заводам Скрап Ярда и всему городу.

Читать это было до зубовного скрежета противно.

Да это и газетой-то назвать язык не поворачивался – скорее, дешевый пропагандистский листок.

Наспех пообедав, я старался лишний раз не высовываться из комнаты.

Пустая, ледяная постель...

Воспоминания о тех счастливых временах, когда мы вчетвером – Эрпа, Иомене, Альмене и я – лежали в объятиях друг друга, не давали покоя.

Тоска грызла изнутри.

Может, от тоски, а может, еще от чего – сон бежал прочь.

Лейбористы – язва общества! Они – враги, угрожающие самому существованию Скрап Ярда! Их необходимо изловить и покарать! Непременно! Сознательный донос – путь к здоровому обществу!

Из-за этих воплей из репродукторов, разрывающих ночную тишину, заснуть становилось просто невыносимо.

В конце концов, я пошел на крайние меры – прибег к модификации тела, намеренно приглушив слух, и лишь тогда кое-как провалился в забытье.

Но и во сне меня терзали кошмары.

Видения преисподней.

Сны о том, как я превращаюсь в Короля Демонов и несу миру погибель.

Сны о том, как любимые гибнут из-за меня.

Эти кошмары раз за разом вырывали меня из сна, не давая толком отдохнуть.

Я часто плакал, все глубже погружаясь в уныние, пока окончательно не потерял аппетит, и походы за едой стали редким исключением.

Скорее бы в газетах промелькнула хоть строчка о черных магах.

Или хотя бы кошмары вернулись – те, прежние, где приспешники тьмы и демоны пытались ввергнуть мир в хаос.

Единственным желанием оставалось – поскорее принять проклятие и обрести покой в смерти.

Так, в беспросветной тоске, прошел, наверное, целый месяц.

И вот однажды…

«Эй, есть кто? Соседка беспокоит.»

Кто-то постучал из соседней комнаты.

Открыв дверь, я увидел худенькую, изможденную женщину, смотрящую на меня снизу вверх.

«Уже больше месяца каждое утро слышу, как вы плачете и кричите во сне. Что за вопли? Кошмары замучили?»

На ее бесстрастное лицо я смог ответить лишь горькой усмешкой.

Стены в общаге были тонкими, как картон.

Звукоизоляция – хуже некуда.

Видимо, мои ночные кошмары и правда были слышны на всю округу.

«Простите. Постараюсь вести себя тише.»

Я поспешил извиниться и уже потянулся к двери, чтобы закрыть ее, но женщина ловко подставила ногу, преграждая путь.

«Вас что, уволили?»

«А?»

«Понимаю. Говорят, сейчас даже квалифицированных рабочих пачками выгоняют. Вот, держите.»

Женщина протянула мне плетеную корзинку.

Заглянув внутрь, я увидел несколько черствых кусков черного хлеба.

«Я, если честно, не хотела давать. Сами перебиваемся с хлеба на воду, чтобы еще о ком-то думать. Но муж настоял, говорит, надо помочь. Ешьте, набирайтесь сил. Платить не надо.»

От этих слов я потерял дар речи.

Неужели мне и правда хотят помочь?

Приняли за уволенного техника?

Я внимательно всмотрелся в лицо женщины.

И ее облик, и одежда…

Совершенно очевидно, что ей самой этот кусок дается ох как нелегко.

Хлеб в моей руке, в ее положении, был не просто едой – он был равноценен спасению жизни.

В горле встал ком, глаза защипало.

Когда так отчаянно нуждаешься в поддержке, и вдруг находится тот, кто готов ее протянуть – на душе и правда теплеет.

Я, не в силах сдержать слезы, которые уже катились градом, лишь молча кивнул.

«Спасибо… Спасибо вам… Буду есть.»

Женщина криво усмехнулась, глядя на меня.

«Меня зовут Анна, мы живем по соседству. Мужа моего – Питер. Он тоже техник. Держитесь, технари! Как бы ни было худо, а жить надо. Согласны?»

С этими словами Анна махнула рукой и скрылась за дверью своей квартиры.

Я еще долго стоял в коридоре с корзинкой хлеба и плакал, как ребенок.

Пусть это было совсем небольшое утешение, но оно вдруг придало мне новых сил.

Да.

Пусть и тяжело, но мой путь – верен.

Я должен исчезнуть – ради блага всех.

Я отломил кусок черного хлеба, предложенного Анной, и отправил его в рот.

Вкус был пресным, как зола, а есть его приходилось, словно грызешь камень, но вкус сейчас не играл никакой роли.

Доброта, вложенная в этот хлеб, словно бальзам, омывала истерзанную душу и измученное тело.

---

С того дня случайные встречи с семьей Питера и Анны на улице стали обыденностью, и мы обменивались вежливыми кивками.

«Вы сегодня тоже на смену?»

«Да.»

Питер и Анна всегда выглядели так, словно вот-вот упадут от усталости.

Уходили на работу не то что на рассвете, а еще до зари, а возвращались, когда на город опускалась тьма.

Анна, казалось, таяла на глазах с каждой новой встречей, а Питер… Питер словно угасал, день ото дня теряя жизненные силы.

По вечерам, когда они, наконец, укладывались спать, их приглушенные голоса проникали сквозь тонкую стену.

Звукоизоляция в этом доме была просто чудовищной, и получалось какое-то невольное подслушивание.

«Джим, Эми, как прошёл ваш день?»

«Сегодня чистил дымоходы всего девять часов. А на заводе даже обедом накормили.»

«Умница. Ты у меня за старшего, должен присматривать за сестренкой. Помнишь?»

«Ага. Помню.»

Раньше, когда я не знал их, эти обрывки фраз сливались для меня в неразличимый шум, но теперь, когда мы стали знакомы, я невольно прислушивался к их словам.

Семья Питера, как и большинство работяг в Скрап Ярде, жила в беспросветной нужде.

«Что-то кашель у тебя усилился.»

«Ничего, у меня еще не так сильно, как у других девчонок на фабрике. Не переживай, Питер.»

Жена, Анна, рассказывала, что на ткацкой фабрике у нее начался изнурительный кашель.

У многих работниц кровь горлом шла, говорила она.

«Хозяин завода объявил, что урезает зарплату техникам. Теперь будут платить всего девяносто леонов.»

«Да как же на это прожить-то!......»

«Кто вякнет против или забастовку устроит – мигом уволят и как лейбориста в каталажку отправят. А там в исправительном лагере враз здоровье подорвут, калекой выйдешь. Так что деваться некуда. Придется глотать.»

«Да чтоб их, этих фабрикантов проклятых!.......»

«Ты так не говори, Анна. Услышат копы – загребут по статье за лейборизм.»

«Джимке и Эми всего три и пять лет, а они уже дымоходы чистят. И все равно, почему просвета не видно?..»

«Буду работать еще больше, что еще остается.»

Зрение Питера стремительно падало, Анну душил кашель.

А Джим и Эми, крохи совсем, в свои три и пять лет, уже вкалывали трубочистами.

Снова и снова в памяти всплывал тот черствый хлеб, которым они поделились со мной.

В такой нищете – и вместо того, чтобы обругать меня, ноющего по ночам в кошмарах, они отдали мне свой хлеб?

Вдруг я вспомнил о золоте, что пылилось в углу моей комнаты.

А что, если поделиться с ними деньгами?

Но тут же отогнал эту мысль.

Эти деньги были даны мне, чтобы я мог выжить, избегая контактов с людьми, а не для того, чтобы спасать ближних.

Сила, что дремала внутри, не позволяла мне разбрасываться деньгами направо и налево.

Они помогли мне, а я не могу помочь им – вот же незадача.

Слушая их разговоры, я чувствовал, как вина разъедает меня изнутри.

Но время, беспощадное и неумолимое, текло своим чередом.

Я же, в свою очередь, не терял надежды и продолжал поиски приспешников демонов и черных магов, рыская по городу в меру своих сил.

Старался спать как можно дольше.

Вдруг прорицательский дар вновь проснется и явится во сне, указав путь к чернокнижникам и демонопоклонникам.

А проснувшись, снова и снова отправлялся в грязные переулки, выслеживая зловещих культистов.

Но все тщетно.

Вместо черных магов и демонов натыкался лишь на шпану.

«Черные маги… Может, хоть что-то слышали о приспешниках демонов?»

«Нет, не слышали.»

И эти тоже ничего не знали о демонопоклонниках.

«Забудьте о нашей встрече. Приказываю.»

Стирая память очередным бандитам, я в унынии покидал темные закоулки, и так изо дня в день.

И в тот день тоже.

Ничего особенного – пустые поиски и бесславное возвращение в общагу.

Вернувшись в свою каморку, кое-как помывшись и забравшись под шершавое одеяло, я вдруг понял – что-то не так.

Из соседней комнаты не доносилось ни звука.

Обычно оттуда слышался детский гомон, голоса Питера и Анны, какие-то бытовые шумы, а тут – тишина, словно там вымерло все живое.

Первые пару дней я старался гнать дурные мысли.

У всех свои обстоятельства.

Может, уехали куда-нибудь ненадолго, а может, работа не отпускает – завертелись, как белки в колесе, не до дома им сейчас.

Но на третий день…

«А ну, освобождайте халупу! Вся рухлядь внутри – наша собственность, так что шмотки свои – в зубы, и на выход. Вытряхнуть все до нитки!»

В тот день я, как всегда, вернулся из своих бесплодных рейдов по трущобам.

И тут увидел, как верзила-управдом, тот самый, что каждый месяц приходил за квартплатой, выламывает дверь в квартиру Питера и Анны и выволакивает оттуда их нехитрый скарб.

И тут меня словно током прошило.

Стряслась беда.

«Постойте! Что происходит? В чем дело?»

В ответ на мой вопрос управдом лишь угрюмо кивнул в сторону квартиры Питера и Анны.

«Кварплата не внесена, так что, согласно договору, все имущество идет в счет долга. Хоть так убытки покрою.»

Кварплата не внесена?

Да Питер – квалифицированный техник, Анна и дети тоже работают не покладая рук…

«А хозяева где? Куда они подевались?»

«Откуда мне-то знать? Знал бы – стал бы я тут барахло перебирать? И след простыл, как корова языком слизала! Вот и приходится самому шевелиться!»

От его раздраженного голоса меня бросило в жар. Я пулей метнулся в свою комнату, схватил деньги и помчался обратно к управдому.

«Вот, возьмите. Я заплачу за этот месяц. Только не трогайте их вещи.»

«Ну, мне-то что. Хоть так, хоть эдак – лишь бы деньги были. Вы уверены?»

«Да, уверен.»

Расплатившись с управдомом, я выскочил из общаги и со всех ног бросился прочь.

Явно случилось что-то ужасное.

Питер. Анна. Джим и Эми.

Куда они пропали?

Что с ними?

В отчаянии я метался по улицам Скрап Ярда, не помня себя от горя.

«Питер! Анна!! Джим!! Эми!!»

Крича имена пропавшей семьи, я словно безумный носился по городу.

«Где вы? Отзовитесь же!»

Молясь про себя, чтобы все обошлось, чтобы это оказалось какой-то чудовищной ошибкой, я, словно неприкаянный, рыскал по городу почти полдня.

Когда солнце, словно проглоченное тьмой, скрылось за горизонтом, и ледяной мрак окутал Скрап Ярд, меня настигли вести – и хорошие, и ужасные.

Хорошая новость – я нашел семью.

Плохая…

«Мама… Холодно… Не хочу туда...»

«Надо, Джим. Еще чуть-чуть, и боль уйдет.»

«Сделаем шаг – и боль уйдет, Эми, Джим.»

Четверо – отец, мать и двое малышей – брели к черной, ледяной воде реки.

И в тот же миг, увидев их, я понял, что привело их к этому страшному решению.

Правая рука Питера была отсечена по локоть.

Глаза Джима и Эми скрывали бинты.

Анна, истощенная до предела, харкала кровью.

Картина, до боли знакомая каждому, кто хоть неделю прожил в Скрап Ярде.

Производственные увечья – обычная участь рабочих Скрап Ярда