Хасолан стояла в оцепенении, её взгляд был прикован к сцене, которая разворачивалась перед ней. Она не могла поверить своим глазам. Черный дракон, Акеллансес, — существо, которое всегда оставалось спокойным и хладнокровным в самых сложных ситуациях, — вдруг бросил тигра, своего врага, на землю и с удивительной яростью вновь поверг его. Это было не похоже на него. Это был не тот Акеллансес, с которым она привыкла иметь дело. Этот мужчина, самый могущественный император, правящий самой строгой и железной империей, который всегда действовал по строгим правилам, теперь вел себя как дикарь, как варвар, совершенно лишённый всякого достоинства.

До сих пор Акеллансес был для всех эталоном сдержанности и хладнокровия. Он решал все вопросы с абсолютной решимостью, не позволяя личным эмоциям вмешиваться в его решения. Он не унижал врагов, не проявлял слабости, даже если речь шла о предательстве или войне. Его слова были всегда ясными и решительными, а его поступки — безупречными. Но сейчас, когда он стоял над побежденным Тайреллом Маккуином, не было ничего от прежней сдержанности. Напротив, в его голосе звучала ярость, которую он явно не мог сдержать.

Хасолан почувствовала, как её сердце затрепетало в груди. Всё вокруг исчезло для неё — она была поглощена этим моментом.

Тайрелл Маккуин, этот до последнего пытавшийся сопротивляться враг, оказался теперь в руках Акеллансеса, словно ничтожный человек, потерявший всякую власть. Но что поразило Хасолан больше всего, так это то, что Акеллансес не просто побеждал его. Он не ограничивался победой. Он издевался, унижал, и это было не только мучением для Тайрелла, но и для самой Хасолан. Она видела, как ярость и злоба наполняли его глаза, как его величественный, обычно холодный и спокойный образ исчезал, уступая место чему-то невыразимо страшному и болезненному.

— Ты мог бы умереть достойно, как королевская особа, — сказал он с отвращением, но в его голосе было что-то ещё, что Хасолан не могла определить. — Ты пытался использовать свои амбиции и хитрость, но ты слишком мелок для этого.

Каждое слово, произнесённое им, как остриё ножа, вонзалось в душу Хасолан. Она никогда не думала, что это увидит — жестокость, унижение, и в какой-то степени, это было для неё ужасным откровением. Она знала, что Акеллансес способен на много что, что его рука может быть жестокой, что его решения могут быть беспощадными, но эта сцена, эта борьба была чем-то совершенно новым. Это было нечто большее, чем просто бой. Это было местью, ревностью и чем-то, что разрушало все её прежние представления о нем.

Она стояла, стиснув зубы, пытаясь сдержать слёзы. Акеллансес, как всегда, был безжалостен, но теперь она начинала понимать, что за этой жестокостью скрывается не только сила, но и отчаяние. Она чувствовала, как его эмоции начинают выплёскиваться наружу, и она не могла избежать этого, не могла скрыться от этого взгляда. В этот момент она поняла, что она — не единственная, кто потерял что-то важное в этой борьбе.

Акеллансес сдерживал свои эмоции, но эта борьба с Тайреллом была особенной. Это была не просто битва за власть или победу. Это было нечто гораздо более личное.

— Ты не должен был этого делать, — произнесла Хасолан, её голос звучал сдержанно, но в нем был ощутимый след разочарования. Она уже понимала, что это поведение Акеллансеса — нечто большее, чем просто проявление гнева. Он переполнил чашу терпения, и теперь она видела, как её собственная вера в него трещит по швам. Его действия стали чрезмерно жестокими, и это казалось ей невозможным, даже для него.

Акеллансес не ответил на её слова, не взглянул на неё. Он продолжал действовать, как если бы её присутствие не имело значения. Его гнев больше не скрывался, а наоборот, словно огонь, разгорающийся в недрах самого императора, разливался по всей крепости. Он не замечал, как вокруг все начали замедлять свои шаги, замерли, как будто сам воздух стал плотным от страха.

— За преступление против благородного — вся нация понесёт наказание, — его слова эхом прокатились по внутреннему двору, заставив всех присутствующих замолчать. Это был не просто приказ, это была угроза, как гром среди ясного неба. Его гнев был безмерен, и сейчас он уже не скрывал своей жестокости. Он перешёл все границы, за которые не мог бы оправдаться ни один правитель.

Всё вокруг замерло. Вся крепость, её каменные стены, даже воздух, казалось, напряглись, обострившись от напряжения. Все присутствующие поняли, что Акеллансес, дракон с хладнокровием, сдерживавший свою ярость на протяжении многих лет, теперь не просто разгневан — он на грани того, чтобы разрушить всё, что было выстроено вокруг его имени. Этот момент был не только критическим для Тайрелла Маккуина, но и для всех, кто стоял здесь, включая саму Хасолан.

— Ваше величество, вы действительно сильно разгневаны, — раздался голос из толпы, осознающий всю тяжесть происходящего, его эхо ещё долго звучало в воздухе.

— Вы тоже встаньте, — сказал один из слуг, подходя к принцессе Дениз и мягко скользя рукой по её спине. Хасолан, почувствовав, что её момент тревоги уже близок, посмотрела на слугу, и её взгляд был твёрд, полный решимости.

— Нет, — ответила она, её голос был тихим, но уверенным, словно призыв к миру, которого уже не было. Она стояла, как скала, несмотря на всю бурю, развернувшуюся вокруг.

Дениз, хотя и обладала огромной силой, с трудом сдерживалась, понимая, что если бы не Хасолан, она бы давно сорвалась и устроила бы бурю, разнесла бы всё в пух и прах. Но её гнев был не таким, как у Акеллансеса. Она не боялась проявить ярость. Напротив, она боялась того, что скрытую ярость невозможно было увидеть. Её внутренняя буря была замкнута, и это пугало её больше всего.

— Ты не можешь не подчиняться. Это приказ Императора. Если бы не было приказа, ты могла бы сохранить честь, — произнесла она с ноткой печали, но в этих словах была несомненная убеждённость. Гнев, беспомощность и боль — всё это было на её лице. Однако она знала, что для Хасолан путь подчинения был не только неизбежен, но и необходим. В её словах звучала не только угроза, но и глубокая правда, с которой невозможно было спорить.

Тем временем над крепостью сгущались тяжёлые тучи. Надвигающаяся буря казалась не только метафорой происходящего. Тайрелл Маккуин, лежащий на земле, отчаянно кричал, его голос терялся в гуще звуков, как просьба о помощи, но никто не мог его услышать. Все было слишком поздно.

— Кто мне поможет?! — крик Тайрелла, полный отчаяния и боли, растворился в воздухе, не получив отклика. Его слова не нашли ни поддержки, ни сострадания, а лишь звенящую тишину. Он кричал, но его просьбы поглотил пустой эхо. Всё вокруг было чуждо ему, словно он оказался на стороне, где никто не хочет слушать. Звери могут рычать, но даже его самые отчаянные слова остались без ответа.

Хасолан стояла неподвижно, её фигура как камень, не сдвигаясь и не издав ни звука. Внутри неё бушевала буря, но она оставалась внешне спокойной, как если бы весь мир мог рухнуть вокруг неё, а её это не коснётся. Это была часть её игры, её стратегии. Стратегии, которой ей пришлось научиться в этот жестокий мир. Она знала, что всё это — лишь этап, что ещё не наступил конец. Всё происходящее было частью большего плана, который только начинал раскрываться.

Акеллансес снова ударил Тайрелла, и этот жест словно окончательно запечатал его судьбу. С каждым ударом Тайрелл терял то, что было ему дорого. Он не знал, что на самом деле его битва была не с тем, что он думал. Он думал, что смерть его врага неизбежна, но сам оказался на поле битвы, где ему суждено было понять совсем другую правду.

— Это конец, — сказал Акеллансес, его слова прозвучали как приговор, почти с долей сожаления. Он был в курсе, что Тайрелл никогда не осознает своей ошибки, что не увидит того, что действительно важнее, чем сражение. И, несмотря на всю свою власть, Акеллансес не убил его. Он выбрал не смерть, а урок — болезненный и глубокий.

Хасолан, осознавая это, не могла оставаться молчаливой. Её внутреннее понимание того, что происходит, было намного сложнее, чем она думала. Всё это было частью фальши, скрытой в словах, поступках и обещаниях.

— Так вот, все эти слова, которые звучат громко, означают, что всё это — ложь, — воскликнула она, сжимая кулаки. В её голосе звучала боль, разочарование и ясность, как если бы она вдруг открыла для себя правду, скрытую за всеми этими событиями. Всё вокруг неё становилось не тем, чем она это считала. В её сознании искры правды начали загораться, создавая ясную картину происходящего.

В этот момент на башню поднялся командующий Лагард. Его лицо было покрыто кровью, но его взгляд был полон решимости. Он привлек внимание всех присутствующих, и его голос звучал с той силой, которая не могла быть проигнорирована.

— Вы, наверное, слышали, кто стал выбранным союзником Императора?— спросил он, его слова несли не только усталость, но и скрытую угрозу.

Хасолан подняла глаза, удивлённо смотря на него. Её интуиция подсказывала, что он хочет сказать нечто важное. Она мгновенно поняла, что речь шла о решении, которое могло перевернуть весь баланс сил, изменить всё, что они знали.

— Наш Император только что объявил, кто станет его спутником. И этим будет... — его слова прервались, когда Лагард неожиданно коснулся её руки. В его жесте было что-то настоятельное, почти требовательное, и Хасолан почувствовала, как внутри неё что-то изменилось.

Она встретила его взгляд, и его тяжёлые слова не могли остаться без последствий. Всё вокруг неё, каждый момент, становился частью гораздо большего. Всё, что происходило, указывало на изменения, которые будут иметь последствия на все её решения и отношения с Акеллансесом. Всё было запутано, и она, возможно, только начинала понимать, куда их приведет этот путь.

— Вам нужно быть готовой к ещё одному конфликту, — сказал Лагард, его голос звучал напряжённо, как если бы он предсказывал бурю, которая вот-вот обрушится на них.

Хасолан сжала руку, на которую он положил свою. В его словах звучал не только приказ, но и предупреждение, что впереди их ждёт борьба, и не только с внешними врагами. Это было нечто большее. И в ответ Хасолан, чувствуя, что время для раздумий прошло, подтвердила свою готовность.

— Девушка, встаньте, стойте твёрдо на ногах. Хотите вы того или нет, нам предстоит сразиться с таким же огромным драконом, — сказал Лагард, схватив её за руку. Он не был милосерден, но был прав. Тот, кто не готов встретить дракона, проиграет даже в самой маленькой битве.

Хасолан медленно поднялась и вновь встретила взгляд чёрного дракона. В её сердце билось напряжение, но она не позволила себе дрогнуть. Усталая, но твёрдая, она произнесла:

— Нет, — тихо пробормотала она, её слова, как будто были прошептаны самой бурей, которая бушевала внутри неё.

Её голос всё же дрожал, несмотря на уверенность в её решении. Она была глубоко внутри себя взволнована и растеряна, но её лицо оставалось непроницаемым.

— Такого огромного дракона не будет, — добавила она, её глаза горели в темноте, как отражение далеких огней. Эти слова были не столько утверждением, сколько вопросом, который она не решалась задать вслух.

Лагард, стоявший рядом, озадаченно посмотрел на неё.

— Вы видели самого Императора? — спросил он, будто не веря своим ушам. Он никогда не слышал, чтобы Усман когда-либо показывал свою истинную форму.

Хасолан не отвела взгляда от Акеллансеса, почувствовав, как его присутствие давит на её душу. Ответ был тихим, но чётким:

— Я не видела его в этот раз, — её слова были ясны, но полны скрытого смысла. Она знала, что они должны были встретиться лицом к лицу, независимо от того, что она чувствовала. И вновь, как в этот раз, Акеллансес повёл её за собой, его рука была неумолимо крепкой, как камень, удерживающим её от падения.

Тайрелл Маккуин больше не мог даже пошевелиться. Сильнейший тигр, тот, кто когда-то победил в самой жестокой битве за престол, теперь лежал на земле, растерзанный, его кости были поломаны, а его мускулы разорваны. Он был ничем не лучше пепла, который развеялся ветром, и его последние крики были поглощены тишиной. Он был смешан с грязью и слезами, и его судьба была решена.

Смерть Усмана теперь казалась неизбежной, и Хасолан не могла не опустить взгляд с горечью. Несмотря на всё, что она пыталась сделать, чтобы остановить этот цикл боли, она не могла избавиться от того, что её память всё равно держала. Этот чёрный дракон, который когда-то прикоснулся к её сердцу, оставил свой след, и он не исчезал.

— Все это ложь... — прошептала Хасолан, словно обращаясь не к окружающим, а к самой себе. Она понимала, что это всё — иллюзия, что она сама была частью этой игры, и всё происходящее вокруг неё не было тем, чем она считала изначально. Но она не могла забыть.

Скользнув взглядом по Акеллансесу, Хасолан улыбнулась горькой усмешкой. В её душе бушевали эмоции, против которых она не могла ничего сделать. В её жизни всегда была тяга, которая приводила её туда, где она не могла быть счастливой. И, возможно, именно это тянуло её снова и снова к Акеллансесу. Это был тот самый странный и сильный союз, который, казалось бы, мог бы быть идеальным, но был всё-таки неполным.

— Это тоже привычка, — произнесла она, словно отпуская всё, что терзало её душу, и отвернулась.

Тигр, разгневавший дракона, погиб. И, несмотря на всё, что говорили люди, несмотря на разговоры о великой возможной судьбе Тайрелла, всё закончилось так, как и должно было быть. Многим казалось, что этот человек мог бы стать великим королём, если бы жил дольше. Но те, кто были свидетелями ярости дракона, знали, что на самом деле это не так. Он сам стал своей трагедией, бросив вызов тому, что не мог победить.

— Глупый тигр, который посмел вызвать дракона, только навлёк беду на себя, — говорили они, ещё не осознавая всей истинной цены этого столкновения.

Когда дракон приходит в ярость, невозможно остановить его. Войска союзников были уничтожены, и Реттинген запомнился как место, где падали мечи и рушились судьбы. Более 200 тысяч солдат погибли у его ворот, а те, кто пытался отступить, были быстро ликвидированы.

Буря развеяла пепел, который растворился в снежной мгле. Выжившие солдаты из Реттинген потушили огонь, восстанавливая разрушенные стены, но атмосфера оставалась тяжёлой, полной горечи.

***

Лагард вновь взглянул на Акеллансеса, его лицо сохраняло серьёзное выражение, несмотря на все переживания. В глубине его глаз была не только усталость, но и обеспокоенность за будущее. Он понял, что не сможет остаться рядом, но всё же его долг и преданность императору оставались неизменными.

— Теперь вы будете жить в Тюделе, — продолжил Лагард, его голос звучал почти с сожалением. Он знал, что перемещения Акеллансеса – это не только вопрос стратегии, но и вопрос безопасности. Никакой цели не было в том, чтобы оставаться здесь, в опасности, когда можно было бы найти место, где силы могли бы восстанавливаться.

Акеллансес ответил тихо, без малейшего намёка на эмоции:

— Я не могу быть с вами обоими.

Этот ответ не стал для Лагарда неожиданностью, но он всё равно почувствовал тяжесть этих слов. Он знал, что Акелланс привык к одиночеству, и в этой тишине его мысли оставались скрытыми от посторонних глаз. Возможно, он ещё не решился, что делать дальше, а может, его решение было уже принято.

Лагард осторожно подошёл к Акеллансесу, но его взгляд не отвлекался от тела императора. Тела, которые были изранены, но странным образом не кровоточили. Акеллансес был как всегда неуязвим, даже когда всё вокруг рушилось.

— Это не важно. Нужно лечить раны, Ваше Величество. Вы слишком сильно пострадали, — сказал Лагард, его голос звучал вкрадчиво, словно стараясь избавить Акеллансес от лишних усилий.

Акеллансес только сдержанно ответил:

— Я только немного отдохну. Давай немного отступим.

Лагард отступил, давая Акеллансесу немного времени, и вскоре с удивлением заметил, как на его теле начинают исчезать раны. Копья, которые раньше были пронзающими его тело, тихо падали с его кожи, словно невидимая сила убирала их. Лагард стоял в изумлении, но стараясь не показывать своей тревоги, он только покачал головой.

— Слава богу, мы в целости, — сказал Лагард, облегчённо вздохнув, когда увидел, как раны заживают.

В этот момент кто-то произнёс:

— Родос, адмирал, отправился на корабле.

Лагард усмехнулся, стараясь развеять напряжение:

— Неужели ему это не больно? — спросил он с лёгким сарказмом.

— Да, но это уже не так больно — ответил тот же голос, отвечая на его шутку. Атмосфера в штабе немного разрядилась, но тревога оставалась.

Тем временем, ситуация на поле боя становилась всё более отчаянной. Война в Реттингене продолжалась, и поражение было неизбежно. Потери были значительными, а ресурсы почти исчерпаны.

— Сколько пострадавших? — спросил кто-то, его голос был полон усталости и беспокойства.

— Потери значительно больше, чем мы ожидали. Боеприпасы закончились, и количество жертв гораздо больше, чем мы думали. Мы потеряли ворота, и это был критический момент.

Лагард не скрывал своей озабоченности:

— Не волнуйтесь, если бы не Акелланс, всё было бы гораздо хуже. Это его действия позволили нам выжить.

Он был серьёзен, но мысли о Хасолан не покидали его. Всё, что происходило, не давало ему покоя, и каждый шаг вперед ощущался как риск.

Лагард нахмурился, прислушиваясь к отдалённым звукам разрушений. Он понимал, что ситуация становится всё более напряжённой, и каждая минута промедления могла стоить им жизни.

— Оружие повреждено, а стрелы собираются. Вражеские боеприпасы тоже будут исследованы, но наши пушки не смогут выдержать такого качества, — добавил он, тяжело вздыхая.

Акеллансес не отвечал сразу, но Лагард знал, что император оценивает ситуацию по-своему.

— Ваше Величество, я верю, что после этого никто больше не осмелится напасть, — сказал он, пытаясь вселить уверенность не только в императора, но и в самого себя.

Он поднял голову, устремив взгляд на юг, где за горизонтом прятались надежды и опасности, и невольно положил руку на рукоять меча. В этот момент раздалось низкое рычание. Лагард замер, его пальцы напряглись, готовые к бою, но потом он понял, что это был смех Акеллансеса.

— Очень откровенно, генерал, — сказал тот, усмехаясь.

Лагард удивлённо посмотрел на него. Несмотря на утомлённый вид, император сохранял свой загадочный, почти насмешливый тон.

Акеллансес пробормотал что-то себе под нос, затем его силуэт изменился, и он появился между телом чёрного дракона, вновь приняв человеческий облик.

— Кому ты присягаешь, генерал? — раздался голос одного из солдат, нарушая напряжённую тишину.

Лагард ответил без раздумий:

— Ваше Величество, я присягал не дракону на троне, а Императору Рупельской империи.

Он выдержал паузу, а затем добавил:

— Трон дракона — это не обязательно означает, что это император.

Акеллансес посмотрел на него с лёгким интересом.

— Теперь в Рупеле будет видно, кто из людей на самом деле глупцы, и кто застрял в своих позициях, называя себя хозяевами тронов, — смело заявил Лагард.

Он знал, что его слова могут показаться дерзкими, но это не имело значения. В этот момент ложь никому не помогла бы.

— Я не присягаю ни тем, ни другим, — спокойно сказал Акелланс, его голос прозвучал мягко, но твёрдо.

Лагард только кивнул, не зная, что сказать в ответ. Он понял, что Акелланс стоит отдельно от всех — даже от самой империи.

— Адмирал Родос отправит корабли, — сменил тему Лагард, продолжая анализировать положение.

Затем, поморщившись, он добавил:

— Марвин Мальпаша... этот человек, как будто снова нуждается в обучении.

Он покачал головой, досадуя на запоздалые приказы и нерешительность отдельных командующих.

— Но всё не так плохо, как ты думаешь, — ответил Акелланс, его голос звучал уверенно.

Лагард ворчливо продолжил говорить, негодуя из-за задержек, но внутри него уже зарождалась новая мысль: возможно, всё ещё можно было изменить.

Акеллансес молча кивнул, обдумывая услышанное. Он устало провёл рукой по лицу, чувствуя, как тяжесть дня давит на него.

— Хорошо. Отправьте ещё людей к оружейной кладовой, проверьте запасы и убедитесь, что всё под контролем, — сказал он, бросая последний взгляд на разрушенные стены.

Служанка кивнула, поспешив выполнить приказ.

Однако его мысли уже были заняты другим.

— Принцесса Дениз... — пробормотал он, задумчиво сжав пальцы.

Что она замышляет? Почему раздавала медицинские припасы без его ведома?

— Найдите её, — наконец приказал он, голос был тихим, но в нём слышалась железная решимость.

Лагард, наблюдавший за ним, чуть качнул головой.

— Вы беспокоитесь за Хасолан?

Акеллансес резко перевёл на него взгляд, но в глазах не было гнева — только усталость.

— Я беспокоюсь за всех, Лагард. Но за неё... больше, чем за остальных.

Эти слова прозвучали неожиданно даже для самого Акеллансеса. Но он не стал их забирать назад.

— Она много двигалась по замку, — добавила служанка, но чувствовала себя неловко.

Акелланс кивнул, понимая, что было много работы, и продолжил свой путь.

Когда он вошёл в замок, он увидел, как люди суетятся, выполняя указания Хасолан. Они сразу прекратили свои дела, заметив его, но он махнул рукой, давая понять, чтобы они продолжали работать.

— Как она так уверенно себя ведет? — шептали люди.

— Каждое её движение такое благородное, — говорили они, наблюдая за Акеллансесом с восхищением.

Когда Акеллансес прошёл мимо, с любопытством поглядывая на него, он почувствовал, как на него смотрят, как на императора. Это было вполне естественно для бывшего императора.

Он проигнорировал эти взгляды и продолжил искать Хасолан. Это было странно. Она была куда-то ушла, но никто не знал, где она.

Акеллансес ускорил шаг, его сердце сжалось. Он часто переживал за неё, и иногда задавался вопросом, не стоило ли ему поступить по-другому. Но в этот момент многие говорили о том, что она была очень важной женщиной для Реттингена.

Эти слухи заставили его задуматься. Как бы ни было, тот момент, когда он разозлился на врагов из-за неё, уже стал частью их истории. Она была не только его слабостью, но и официальной частью его жизни.

Он сжал кулаки. В тот момент, когда он впервые встретил её, ему следовало сделать этот шаг раньше, но теперь было слишком поздно.

Он умолял, как ребёнок, с дрожью в голосе. Он был так напуган, что его слова путались, а дыхание становилось прерывистым. Он опустился на колени перед Хасолан и искренне молил о прощении.

— Я больше не буду так. Я обещаю, я никогда больше так не сделаю. Я был неправ. Прости меня...— слова вырвались из него с болью и отчаянием.

Акеллансес был в ужасе, его голос дрожал от страха. Он был настолько потрясён, что его дыхание становилось всё более тяжёлым. Он боялся, что она снова... снова откажется от него. Каждый раз, когда он её видел, ему становилось холодно и страшно.

— －Это из-за этого? Или есть что-то ещё? Это моя вина? Прости меня, больше так не будет...— его слова звучали с огромным сожалением.

Вся надежда, которую он вложил в Хасолан, казалась теперь пустой, ибо конец этой надежды, как и всегда, был смертью.

— Но всё равно...— с трудом произнесла Хасолан, не успев закончить фразу, как Акелланс прервал её.

— Я всё равно умру через 10 лет, разве нет? — тихо произнесла она, и его взгляд, полный боли, замер.

— Если я не выдержу, ты всё равно меня убьёшь, правда? — её глаза не выражали ни сомнений, ни колебаний. Она говорила просто и ясно, как о чём-то неизбежном.

— Я больше не могу... — с грустью сказала она, качая головой.

— Просто убей меня сейчас. Хорошо?» — её просьба звучала как отчаянное желание прекратить всё это.

Акелланс почувствовал, как в этот момент что-то оторвало его от реальности. Он вдруг осознал, что никогда не спасал её. Он потерял её ещё тогда, когда послал ей запрет, сказав молчать, а не спасать.

Его поступки стали не обратимыми.