От похода в игровой магазин я бы не отказался никогда.

Но с чего вдруг сонбэ Уокер?.. На любителя игр он совсем не походил.

Я успел растеряться, но быстро взял себя в руки.

Если подумать, никто не запрещал Уокеру играть. Перед играми все равны.

Надо было поблагодарить за приглашение и сразу согласиться. Но ничего срочного в сообщении не было, поэтому я решил ответить позже и поднял голову.

Нет, кекс точно был плохой идеей.

— Может, фрукты? Виноград? Или по старинке яблоки?

— Вот же ты засранец.

Сэмюэл повернулся ко мне и недовольно цокнул языком.

— Ты вообще слышишь, что тебе говорят? Кто просил нищего новичка что-то покупать?

— Вы, видимо, не в курсе. Я недавно разбогател.

— Чего?

Я рассказал, как нашёл Мартина и получил за это тридцать миллионов вон.

Сэмюэл слушал с круглыми глазами, а потом расхохотался.

— Неплохо ты устроился.

— Благодаря вам.

— За всю историю «Чёрных барсуков» ещё никто не вступал к нам таким ебанутым способом. Но раз прижился, и то хорошо.

Что?

За всю историю?

— Вы здесь с самого основания?

— А? Ты не знал?

Сначала Сэмюэл удивился не меньше моего, потом фыркнул с таким видом, будто ответ лежал на поверхности.

На вид ему было лет сорок пять. Он сунул руку в карман халата.

— Юн не рассказывал?

— Ни слова.

— Этот мальчишка вечно молчит, даже когда надо говорить.

Мальчишка?

К Юну это слово не подходило совсем. Даже в семье «Эй-Так» он не казался молодым, хотя из мужчин Чхве и правда был самым младшим.

Точно. Он ведь обещал рассказать о своём прошлом.

В салоне мы договорились, что, если мне интересно, он расскажет и о том, как его усыновили в двенадцать лет, и обо всём остальном.

Йехён тоже обещал ничего не скрывать.

Сколько всего сорвалось из-за Джэёна.

Не появись он, мы бы спокойно поговорили. Я нахмурился, вспоминая, чем закончилась наша последняя встреча.

Но нить разговора не потерял.

— Доктор, можно спросить, сколько вам лет?

— Да какая разница. Зови стариком, засранец. Я примерно на девять лет старше Юна.

Ничего себе.

— Вы тоже барсук?

— Тело у меня такое же. Считай, случай вроде Джона Маллена. Во время Первой войны я до последнего отказывался от имплантации аугментированного тела, а во Вторую всё-таки заставили. До сих пор не понимаю, на хрена. Я врачом хотел быть, а не живым оружием.

Я молча уставился на него.

Выходит, когда началась война, ему было около тридцати пяти. Он видел всё с самого начала и пережил годы, когда мир разваливался и собирался заново прямо на глазах.

Я тоже был здесь до войны.

Но самой войны не помнил. Даже не помнил, что она закончилась.

Что же я тогда делал?

Пока я думал, Сэмюэл постучал пальцем по планшету, потом посмотрел на меня сверху вниз.

Несколько секунд он молчал.

— Ты поступил вместе с Йехёном. Значит, опять влез в историю с тем человеком, который время от времени превращает его в отбивную? Я думал, последние годы всё успокоилось.

— Такое уже бывало?

Я не смог скрыть удивления.

Сэмюэл вздохнул. Этого было достаточно вместо ответа.

Я надолго замолчал.

Я знал, насколько жестоким бывает Джэён. Он ненавидел всё вокруг, включая себя. Но прежде он не зацикливался на одном человеке с такой яростью.

Если бы зациклилась, этот человек долго бы не прожил.

Йехёна, скорее всего, ждала та же участь, но вмешался Колтон и не дал ему довести дело до конца. Видимо, после того как Ли Йехён занял должность командующего, произошло что-то серьёзное.

Сэмюэл посмотрел на моё лицо и тяжело вздохнул.

— Я не знаю, кто это, но не лезь глубже. А если уже влез — будь осторожен.

— А командующий?

— Его вчера выписали.

Уже?

Я удивлённо распахнул глаза. Сэмюэл фыркнул.

— Ты двое суток проспал. Не заметил?

— Ничего себе. А мне казалось, я был в полном порядке.

Сейчас, по его словам, угрозы уже не было. Остались травма затылка и рана на правом плече.

Сэмюэл коротко объяснил результаты обследований и сказал, что через несколько часов меня можно отпустить. Услышав это, я сразу расплылся в улыбке.

Доктор снова цокнул языком.

Так и не признавшись, что ему нравится, этот упрямый человек вышел из палаты. Напоследок сообщил, что Юн навещал меня оба дня и сегодня тоже собирался прийти.

За его спиной на кровать ложился тёплый прямоугольник осеннего солнца.

* * *

Юн появился с поразительной точностью.

Увидев меня в сознании, он даже бровью не повёл. Без лишних слов забрал из больницы, посадил в машину и повёз к себе.

Правое плечо не позволяло нормально тренироваться, поэтому, по его словам, мне предстояло заняться бумажной работой.

Что именно это значило, я не спросил. Скоро и так узнаю.

Вместо этого поинтересовался другим:

— Ты случайно не знаешь, что любит Сэмюэл?

— Алкоголь.

Коротко и ясно.

— Виски, например?

— Он всё пьёт.

Вот, значит, какой у нас доктор.

Решив выбрать ему виски или хорошее вино, я достал телефон левой рукой.

Сначала не спеша ответил всем. Шу я написал, что обязательно пойду. Тому и Хэси предложил встретиться за ужином и договориться о дате. Остальным сообщил, что очнулся и чувствую себя нормально.

Покончив с сообщениями, открыл поиск и начал смотреть, какое спиртное лучше взять в подарок.

Выбрать не успел. Машина остановилась.

Место было знакомое.

*Ну всё. Домик достроили.*

— Мы его взорвём?

— Я думал об этом. Но, наверное, проще оставить тебя там жить.

Какого хрена?

Я резко повернулся к Юну. Он невозмутимо продолжил:

— Я всё проверил. Ничего подозрительного.

— Сам факт, что его построил Джэён, уже недостаточно подозрительный?

— Достаточно. Но если снести дом, он может устроить ещё больше проблем.

С этим не поспоришь.

Джэён вполне мог взбеситься из-за того, что мы посмели разрушить дом, который он построил специально для меня. А если не трогать, он хотя бы простоит спокойно, пока сам не развалится.

Я обречённо вздохнул и сдался.

Юн грубо похлопал меня по левому плечу.

— Не унывай. Чем быстрее смиришься, тем легче.

— Мне плохо. Отвези меня домой.

— Дом теперь там.

Разумеется, в подаренный Джэёном домик я не пошёл. Вместо этого вошёл в дом Юна.

Я всё ещё не понимал, зачем он меня привёз, но уже привык, что наставник редко объясняет свои действия. Большой дом стал почти знакомым. Юн усадил меня на диван и исчез, а я без всякого стеснения развалился на мягких подушках.

Так продолжалось, пока он не вернулся с толстой книгой.

— Держи.

— Это что?

Он сунул книгу мне в руки так внезапно, что я схватил её машинально.

Объяснений по-прежнему не последовало. Раз дали — можно смотреть. Я открыл тяжёлую фиолетовую обложку.

Это оказалась не книга, а альбом. Фотографии были разложены ровно и аккуратно, будто этим занималась Ами.

Я поднял на Юна ошеломлённый взгляд.

— Можно посмотреть?

— Ты же говорил, что тебе интересно.

Господи.

Не знаю, с чего на него снизошла такая щедрость, но отказываться я не собирался.

Я сразу перевернул первую страницу.

И расхохотался.

Начало было убойным. На первой фотографии Юн лет десяти держал на руках пухлую маленькую Ами и смотрел на мир с привычно недовольной рожей.

— Ты и в десять лет был таким?

— А что должно было измениться?

Юн равнодушно растянулся на диване напротив.

— Тогда ты ещё хуже слушался.

Я с удовольствием листал дальше.

Детские фотографии Юна и Ами. Наставник почти нигде не улыбался. Если на лице и появлялось выражение, то либо хмурое, либо откровенно кислое.

И стоял он везде так же неподвижно, как сейчас.

Ами, наоборот, на половине снимков была смазана. Видимо, ни секунды не могла посидеть спокойно.

Первые страницы в основном показывали Юна, который за ней гонялся. Четырёхлетняя Ами куда-то несётся. Двенадцатилетний Юн идёт следом. Пятилетняя Ами падает. Тринадцатилетний Юн тяжело вздыхает. Шестилетняя Ами измазалась мороженым. Четырнадцатилетний Юн смотрит на неё так, будто жизнь окончательно потеряла смысл.

Иногда появлялись Чхве Хёнён и Чхве Хёнджун. Чхве Хёнсока не было ни на одной фотографии. Похоже, он и правда терпеть не мог приёмных брата и сестру.

Чхве Хёнён явно любила только Ами. Чхве Хёнджун держался ровно и сохранял дистанцию.

Долгое время на снимках были только эти четверо.

А потом появилось знакомое лицо.

— Йехён!

Он и Юн стояли в одинаковой школьной форме.

— Вы учились в одной школе?

— Да.

Юн ответил без всякого интереса.

На снимке Йехён выглядел ещё мягче и моложе, чем сейчас. Лето. Пустой школьный двор, ржавые турники, белые рубашки с короткими рукавами. В руке Юн держал пакет с соком.

У Йехёна было мороженое. На запястье, которым он сжимал вафельный рожок, темнели сильные синяки.

Улыбка сама сползла с моего лица.

— Ли Сынхён его тоже бил?

— Откуда ты знаешь Ли Сынхёна?

Юн спросил резко.

Точно. Он ещё не знал, что мы с Ли Сынхёном были знакомы.

Я поднял голову, застигнутый врасплох. Между бровей Юна появилась складка.

Но допрашивать сразу он не стал.

Несколько секунд смотрел недовольно, потом отмахнулся.

— Ладно. Всё равно потом разберёмся. Смотри дальше.

Что он задумал, я не понял, но спорить не стал.

Теперь знакомых лиц было уже пятеро. Фотографии шли по порядку, люди на них то появлялись, то исчезали. Юн, Ами и Йехён вместе. Ами играет со сверстниками. Юн показывает что-то на мониторе Чхве Хёнджуну.

На одной фотографии Ами рыдала во весь голос, а Юн смотрел на неё сверху вниз и ухмылялся.

На нём была зелёная военная форма.

— А это когда?

— В армии.

— В армии? Но Ами здесь совсем маленькая. Значит, Первая война...

— Я служил дважды.

Почему?

Я непонимающе уставился на него. Юн сразу нахмурился.

Почему-то настроение у него испортилось мгновенно.

— Не хочу вспоминать. Закрой рот.

— Хорошо. Простите, что бы там ни было.

Следующая страница.

Я опустил голову и вернулся к фотографиям. Дальше Юн попадался реже. Зато можно было смотреть, как взрослеет круглоглазая Ами.

Вот она ходит по магазинам, держась за руку Чхве Хёнён. Вот в спортивной форме и школьной юбке играет с подругами в бадминтон. Вот протягивает Чхве Хёнджуну праздничный торт. Вот бежит навстречу Юну, который идёт по улице в военной форме.

Так я добрался до последней страницы.

И не смог закрыть альбом.

Там лежала распечатанная фотография. На ней не было людей.

Только круглый портал — чёрный, как дыра в мире, будто он втягивал в себя весь свет вокруг.

Что находилось по ту сторону, понять было невозможно.

— Мои фотографии ты посмотрел, — лениво сказал Юн. — Теперь твоя очередь, Хильдеберт.

Я застыл на диване, не в силах отвести взгляд от снимка.

— За всё приходится платить.