Как я мог забыть о портале?

Пальцы не слушались и не отпускали фотографию. После холодных слов Юна я с трудом сглотнул.

Почему сам портал вылетел у меня из головы?

Почему я думал только о тварях, войне и Кайле?

Я посмотрел на непроницаемое лицо наставника и заставил себя заговорить:

— Зачем ты это снял?

Юн лишь перевёл на меня взгляд.

— В первый день войны.

— Но почему?

— Что-то ещё вспомнил?

Вместо ответа он задал встречный вопрос.

Я замешкался и закрыл рот. Вопросов было слишком много, и ни один не удавалось толком сформулировать. Память вернулась не вся. Начало и конец по-прежнему отсутствовали.

Начало моей жизни на Земле и её конец.

Юн явно не собирался помогать. Он привёл меня сюда ради допроса.

Я прикусил губу и тихо сказал:

— Хочу сопоставить твой рассказ с тем, что помню сам.

— Хорошо.

Предложение его устроило.

— Разумно. Не придётся дважды обсуждать одно и то же.

Йехён мог приехать только через два дня, поздно вечером.

После больницы на него сразу навалилась проверка, поэтому работы было по горло.

Юн велел мне спокойно сидеть в домике до возвращения Йехёна. По сути, запретил далеко отходить, пока они оба не выслушают мой рассказ.

— Плечо разрабатывай без спешки. Заодно постреляй.

— Я и так почти каждый день тренируюсь.

— Не только с мечом. Стрелять тоже надо.

Он прекрасно знал, чем именно я обычно занимаюсь.

Я мысленно цокнул языком, но спорить не стал. Пообещал потренироваться и вернулся в домик.

* * *

Около десяти вечера мне сообщили, что Йехён приехал. Я сразу пошёл в соседний дом.

Он сидел на диване в простой футболке.

— Пришёл.

— Добрый вечер.

Из глубины дома неспешно вышел Юн. Йехён сонно моргнул, глядя на меня.

В домашней одежде командующий выглядел обычным студентом. Я на секунду растерялся, но быстро собрался.

Слегка поклонился и протянул пакет с ореховыми пирожками из известной кондитерской.

— Простите, что так поздно. Здесь ничего особенного. Поделите на двоих.

— Не стоило тратиться. Спасибо, съедим.

— Садись, — приказал Юн.

Йехён заглянул в пакет и поблагодарил без церемоний, а наставник уже показывал на диван.

Я послушно сел.

Но разговор начался не сразу. Йехён в чёрной футболке казался ещё худее обычного. Он медленно встал и пошёл на кухню. Было ясно: собирается нарезать пирожки и разложить по тарелкам.

Я тут же бросился следом. Юн с недовольным ворчанием пошёл за нами.

Из-за этого начало снова отложилось.

Наконец мы с Йехёном устроились на диване, держа тарелки с пирожками. Теперь всё было готово.

Юн тихо вздохнул и отпил кофе.

— Ночью не уснёшь, — заметил Йехён, дожёвывая кусок.

Юн мрачно поставил чашку на стол.

— После такого разговора я и не рассчитываю хорошо спать.

Он был прав.

Я криво улыбнулся и продолжил есть. Место хвалили не зря: корочка приятно хрустела.

Йехёну пирожки тоже понравились. Он ел молча и явно с удовольствием.

А потом без всякого предупреждения спросил:

— С чего начать?

Я чуть не подавился орехом.

— Или сначала расскажешь ты, Хильд?

У этих двоих был удивительный талант сразу бить в самое больное место.

Я осторожно положил вилку на тарелку и посмотрел на старших напротив.

За два дня ожидания я успел разобрать то, что вернулось в память. Встречу с Колтоном. Обрывки, нахлынувшие в метро. Другие мелочи, которые всплывали сами собой в самые обычные минуты.

Иногда от этих воспоминаний на глаза наворачивались слёзы. Несколько раз я действительно плакал.

Сжав губы, я наконец ответил:

— Я начну.

— Хорошо. Не торопись.

— Откуда именно?

— С начала и конца, — тихо сказал Юн.

Он выбрал ровно то, чего я не помнил.

Я горько усмехнулся.

— Начала и конца нет. Я не знаю, как оказался на Земле и почему началась война.

— Понятно. А кто ты такой, знаешь?

— Ещё до встречи с Кол... То есть с Фэлконом я уже понимал, что не человек.

Кайл никогда не давал мне об этом забыть.

В моих воспоминаниях он ладил с людьми не хуже меня, но всегда держал внутреннюю дистанцию. Внешне от человека почти не отличался, если не считать глаз, однако неизменно подчёркивал: мы другие.

Потому что ещё до появления на Земле нашли способ жить вечно.

Точнее, перестали стареть.

— О таком люди мечтали с древности, — сказал Йехён.

— Значит, слухи о тайных опытах над людьми в верхах были не совсем бредом, — пробормотал Юн, не отводя от меня глаз.

— А сами опыты не вспоминаются?

— Нет. Помню только белое помещение. Я сидел там часами, до одури.

И часто играл там.

Но ни участия в опытах, ни того, что ставили на мне, в памяти не осталось. Возможно, всё это происходило. Просто я не помню.

На такую мысль наводили и прозвище Прометей, которым меня называл Эрик, и крики Джэёна во время его истерики.

Ещё я видел в памяти Кайла. Он высокомерно отбрасывал за плечо чёрные волосы и называл аугментированные тела «нашим даром человечеству».

Юн едва заметно кивнул. Йехён продолжал есть с тем же спокойным лицом.

Похоже, пирожки ему и правда очень понравились.

— Кроме отсутствия старения есть что-нибудь ещё? — холодно спросил Юн.

Я сразу вернулся к разговору.

— Должно быть. По твоей логике барсуки тоже не люди.

— Есть одна особенность. Очень заметная.

Я вспомнил о ней только после пробуждения в больнице.

Точнее, уже по дороге сюда, в машине Юна. Тогда чувства окончательно раскрылись. Слух, зрение, обоняние — всё обострилось, но больше не причиняло боли.

И вместе с этим пришло понимание того, что Колтон называл главным свойством моего народа.

Я чувствовал сородичей.

Не точно, но понимал, в какой стороне они находятся.

— Люди так и не смогли этого понять. Насколько я помню.

— У людей такого чувства нет, — сказал Юн. — А Кайла ты сейчас ощущаешь?

— Если он далеко, могу определить только направление.

Но ощущаю.

Я молча указал за спины старших.

Йехён и Юн одновременно обернулись.

Потом так же медленно повернулись обратно.

В гостиной повисла короткая тишина. Йехён, кажется, не удивился. Юн прищурился и внимательно меня осмотрел.

Во взгляде наставника не осталось ни капли тепла.

— Надо будет тебя вскрыть.

— Командующий.

Я мгновенно повернулся к Йехёну.

— Спасите меня.

— Юн, нельзя.

Йехён одёрнул его без лишних слов.

— Это преступление.

Юн возразил, что всего лишь ненадолго откроет, посмотрит и аккуратно зашьёт. Йехён ответил, что ничего подобного не позволит.

Пока они спорили, я снова ушёл в мысли.

Хорошо. До этого мы добрались.

Теперь всё, что я успел понять сам, должно было встать на место. После того как чувства раскрылись, память начала возвращаться быстро, будто вода ушла и обнажила дно. Разрозненные куски наконец складывались в одну картину.

Человекоподобная тварь из записи боя Йехёна. Горящие Теневые Глаза. Чёрная завеса вокруг тела.

И такая же тварь под метро, которая шевелилась и медленно приходила в себя.

Я заговорил не спеша:

— Командующий.

— Что?

— Когда вы встретились с тварью десятого уровня, вы уже знали о титанах?

Йехён молча посмотрел на меня большими тёмными глазами.

В тишине отчётливо тикали часы. Просторная гостиная вдруг показалась холодной.

Я сидел неподвижно и ждал.

В этом доме всегда пахло прохладным ветром.

Наконец Йехён ответил. По голосу невозможно было понять, что он чувствует.

— Знал кое-что. Обрывками.

И так же бесстрастно добавил:

— Меня туда отправил отец.

— Что? — резко спросил Юн.

Он нахмурился и повернулся к Йехёну.

— Что за чушь?

— Прости. Я не думал, что это важно. Ты не спрашивал, поэтому я не говорил.

— С какого хрена тут появился Ли Сынхён? И какое отношение он имеет к новичку?

— Хильд знал моего отца.

Это было правдой.

Проблема в том, что я помнил только одно: Ли Сынхён был солдатом, которого нашли в Корее. Я точно встречался с ним и разговаривал, но больше ничего.

Возможно, рассказ о нём вернёт ещё часть памяти.

Глядя на препирающихся старших, я честно признался, что хочу услышать о Ли Сынхёне.

Йехён едва заметно напрягся.

— Хорошо. Постараюсь рассказать. Мы с отцом не были близки, но...

— Простите, что лезу в личное.

— Ничего. Я и сам думал, что когда-нибудь придётся тебе всё объяснить.

Он сказал это и замолчал.

Бледные губы плотно сжались. Потом Йехён медленно начал:

— Об отце я постараюсь коротко.

Юн рядом тихо фыркнул.

Я не сводил глаз с Йехёна и потому не сразу понял, что наставник поднял чашку и произнёс:

— Папа может. Папа может всё что угодно.

— Юн!

Я в ужасе уставился на него.

— Это же папина шутка!

— Знаю.

— Всё нормально.

Похоже, подобное случалось каждый раз, когда речь заходила об отце Йехёна.

Йехён на несколько секунд закрыл глаза, потом улыбнулся и махнул рукой, показывая, что не обиделся.

Юн спокойно отпил кофе, будто ничего не произошло.

Глядя на них, я начал бояться того, что услышу дальше.