Дыхание понемногу выровнялось.

Я перестал хватать воздух ртом, и нахлынувшие воспоминания начали укладываться в голове. Вернулось далеко не всё, но старого товарища, погибшего от моего меча, я теперь помнил отчётливо.

Рэй.

Не знаю, имел ли я право снова называть его по имени.

И имел ли право так плакать.

Но слёзы не останавливались. Я ещё долго плакал молча, а потом вытер лицо.

Считай, Рэя убил я сам.

Вместе с ним вернулся в память и Ли Сынхён, солдат, которого когда-то нашли в Корее. Он родился с редким талантом к бою.

Помню, как поразило меня его мастерство.

И помню улыбку.

Улыбался он редко. Не то чтобы лицо у него было бесстрастным — просто он всегда слегка хмурился. Когда мы познакомились, Ли Сынхён был молод, способностей ему было не занимать, но близко к себе он никого не подпускал.

Я тоже держался на расстоянии.

И всё же дважды он улыбнулся по-настоящему. Ярко, открыто, принимая поздравления товарищей.

Я пробормотал:

— Теперь вспомнил.

Слёзы уже высохли, но потрясение не прошло.

— Ли Сынхён был сиротой.

Йехён стоял передо мной на коленях и молча смотрел снизу вверх. Услышав это, он едва заметно кивнул.

Память не обманывала. Я действительно разговаривал с тем молодым солдатом.

Из всех людей, которых мне довелось учить, Ли Сынхён был самым способным. Он не умел любить, потому что сам никогда не знал заботы.

Это не оправдывало того, как он обращался с сыном.

Но дважды он всё-таки улыбнулся без тени притворства.

Первый раз — когда сообщил о свадьбе.

Второй — когда сказал, что у него родился ребёнок.

Всего два раза.

И значит...

— Тем ребёнком был ты.

Я посмотрел на ошеломлённого человека перед собой.

Теперь сходство бросалось в глаза. Черты Йехёна были мягче, но глаза, нос и линия подбородка достались ему от отца.

Я вспомнил, как поздравлял Ли Сынхёна с рождением сына.

— Как же ты вырос.

Рука сама потянулась к Йехёну. Я погладил его по голове.

Он немного расширил глаза, но не отстранился.

И правда похож. Даже волосы и глаза того же глубокого чёрного цвета.

Мягкие чёрные волосы...

*Стоп.*

Волосы Йехёна?

— А-а-а!

Я вскрикнул и отшатнулся.

Йехён, до этого спокойно смотревший на меня, тоже дёрнулся и вскочил.

Между нами мгновенно образовалось несколько шагов.

Я застыл, прижав руку к груди. Йехён так и замер стоя.

Гостиная разом погрузилась в тишину. Мы смотрели друг на друга широко раскрытыми глазами и не двигались.

Только Юн громко прихлёбывал кофе.

Первым опомнился Йехён.

— Что вы делаете?

— А-а-а! Не обращайтесь ко мне на «вы»!

Почему он вдруг заговорил со мной вежливо?

Он же командующий. С какого хрена командующий обращается ко мне на «вы»?

Я в панике затряс рукой, которая только что гладила Йехёна по голове.

— Простите!

— Да что случилось?

— Больше не повторится. Простите меня!

— Совсем потерял представление о субординации, — сухо заметил Юн.

Он один спокойно сидел на диване, закинув ногу на ногу. Одной рукой держал чашку, другую положил на спинку.

Даже бровью не повёл.

— С Ричардом было проще. Может, мне тоже перейти с тобой на «вы»?

— А-а-а!

Нет.

Я вскочил.

— Только не это!

— Что?

— Не надо! Никакого «вы»!

— Почему тебя так корёжит?

— Обращайтесь со мной как с новичком!

Я говорил совершенно серьёзно.

— Как раньше. Будто я всё ещё зелёный сопляк!

Юн пропустил мои слова мимо ушей.

Он не сводил с меня глаз и медленно поднёс чашку к губам. Одна бровь чуть поднялась. Чёрные, непроницаемые глаза внимательно изучали моё лицо.

После всего услышанного он совершенно не изменился. Весь Юн был в этом.

Я посмотрел на наставника с полной серьёзностью.

— В нашей работе возраст ничего не значит, уважаемый сонбэ.

— Вот это правильный настрой.

Юн изобразил удивление и поставил чашку на стол.

— Только человек с такими убеждениями почему-то гладит по голове Верховного командующего.

— Простите!

Какого чёрта я творил?

С несчастным лицом я снова глубоко поклонился Йехёну. Тот растерялся, подошёл и начал уговаривать меня выпрямиться. Потом повернулся к Юну и нахмурился.

— Юн, прекрати.

Юн посмотрел на него и усмехнулся краем рта.

— А я что?

— Не издевайся над Хильдом. И вообще, наедине мне действительно следует обращаться к нему на «вы».

— Нет, — твёрдо сказал я.

Заявление было настолько нелепым, что я даже перестал паниковать.

Юн опустил голову и тихо рассмеялся. Йехён повернулся ко мне. Его и без того большие глаза стали ещё больше.

Он несколько раз моргнул.

— Вы так не хотите?

— Очень не хочу. Пожалуйста.

Почему он продолжал?

— Обращайтесь со мной как раньше.

— Я могу, раз вы просите, но...

К моему ужасу, Йехён замялся.

Кровь медленно отхлынула от моего лица.

Пока у меня темнело в глазах, он договорил:

— Я слышал, что вы учили моего отца владеть мечом.

Точно.

Ли Сынхён был выдающимся учеником.

Лучшим из всех, кого мне доводилось учить.

— Я освоил технику, которую вы передали отцу. И слышал ваши старые сообщения. Даже без учёта возраста наедине мне естественно обращаться к вам на «вы».

— Ничего естественного в этом нет.

Вообще ничего.

Но Йехён лишь моргал и смотрел на меня. По лицу было ясно: обычные доводы не подействуют.

Пришлось умолять его оставить всё как прежде. Я ещё раз извинился и за бред во время приступа, и за то, что полез гладить его по голове.

Потом с жаром принялся перечислять собственные недостатки. Да, в прошлом я умел многое, но сейчас мои навыки никуда не годятся.

Юн рядом сокрушался, что у меня окончательно поехало чувство субординации. Я его не слушал и продолжал уговаривать Йехёна.

Так бы и спорили дальше, если бы не зазвонил его рабочий телефон.

Атмосфера сразу изменилась.

* * *

Окончательно вопрос с обращением решился только на следующее утро.

В восемь меня вызвали в соседний дом. Я снова усадил перед собой обоих старших и продолжил переговоры.

Юн согласился быстро. Сколько бы мне ни было лет, сейчас я всё равно дрался паршиво, а значит, оставался зелёным новичком.

Никогда ещё его грубость не радовала меня так сильно. Я от души поблагодарил наставника.

Потом занялся Йехёном.

Командующий долго колебался.

— С моим отцом ты ведь был на «ты»?

— Это потому, что он мой ученик... То есть потому, что мы давно знакомы. А вы мой прямой начальник.

— На службе мы будем соблюдать должности. Но здесь, наедине...

— Я ещё не всё вспомнил.

Я был в отчаянии.

— Давайте вернёмся к этому, когда память восстановится и я снова буду чего-то стоить.

Такой довод Йехён наконец принял.

Он снова заговорил со мной по-прежнему, и на душе сразу стало легче. Я положил ладонь на грудь и облегчённо выдохнул.

Разумеется, спокойствие длилось недолго.

Йехён почему-то не собирался на работу. Убедившись, что я успокоился, он спросил:

— Хочешь снова взять меч?

Я невольно напрягся.

В груди словно провернули осколок стекла. Ночью я пытался не думать об этом и хоть немного поспать.

Мой меч, испачканный кровью Рэя.

Стоило попросить, и Йехён сразу бы его отдал. Возможно, он ждал этого с самого дня нашей встречи.

Но я пока не был уверен.

Утро казалось выходным. Наверное, потому, что Йехён никуда не торопился. Через большие окна лился чистый солнечный свет. Из приоткрытого окна на кухне тянуло прохладой.

Обострённые чувства ловили каждую мелочь.

Я ответил:

— Не хочу брать его, пока не верну прежнее мастерство.

Йехён молча выслушал.

— Возможно, это глупо. Но мне кажется, так будет правильно...

Правильно перед Рэем.

И перед мечом, который так долго ждал меня.

Я не договорил, но никто не стал расспрашивать. Йехён лишь кивнул. Я был благодарен обоим за молчание.

Возвращённое прошлое всё ещё не улеглось внутри.

Чувство вины и ненависть к себе грызли грудь. Я заставил себя поклониться.

— Спасибо.

— Не за что, — коротко ответил Йехён.

— Скажи, когда будешь готов.

— Хорошо. Потерпите ещё немного.

— Ладно.

Он ответил просто и снова задумался.

Йехён стоял в белом утреннем свете и смотрел на меня. Юн лениво поднялся с дивана и сказал, что пора идти.

Я не понял, к кому именно он обращался.

Тогда Йехён предложил:

— Пойдём потренируемся.

— Что?

— На мечах.

Он говорил так, будто предлагал выйти прогуляться.

— Проведём поединок, Хильд. Хочу увидеть, что ты умеешь сейчас.

Я внимательно посмотрел на него.

В голове пронеслось множество мыслей, но вслух задал только один вопрос:

— У вас есть свой меч, командующий?

Или он собирался взять мой?

Йехён понял, о чём я подумал, и горько улыбнулся.

— После того дня я больше не брал твой меч в руки.

В голосе почему-то слышалось извинение.

— Я никому его не показывал и почти ничего о нём не рассказывал. Иногда только доставал, чтобы почистить и проверить. Не знаю, хорошо ли сохранил. Боюсь, ты заметишь ошибки...

— Нет.

Я ответил тихо.

В его чёрных глазах всегда жила печаль.

— Спасибо, что так бережно хранили мой меч.

Этот меч был мне дороже любой вещи, которой я когда-либо владел.

Стоило узнать, что меч уцелел, и меня захлестнула тоска. Даже кровь Рэя не могла заглушить желание снова увидеть его.

Я не знал, что почувствую, когда действительно возьму рукоять.

Но был благодарен человеку, который столько лет берёг оставленное ему оружие.

Когда мастерство вернётся, я снова подниму свой меч.

Я посмотрел на Йехёна.

— Вы правда согласны сразиться со мной?

Он печально улыбнулся и кивнул.