У дверей госпожу Гао сразу встретила её кормилица. Увидев застывшее, потемневшее лицо госпожи, кормилица вздрогнула и шепотом спросила:

— Что случилось?

​— С ума сошли, все с ума сошли! — госпожа Гао дрожала от ярости. — Они все обезумели! — С этими словами она окинула взглядом двор.

​Во дворе было тихо. Свет больших красных фонарей падал на расцветшие у ступеней лилии-хосты, придавая им пугающую яркость. Госпожа Гао была из благородной семьи и знала: то, что людей не видно, еще не значит, что их там нет.

​— Отыщи кучера и дай ему один лян серебра, — велела она кормилице. — Мы немедленно возвращаемся в Наньва.

​Экипаж и кучер принадлежали их односельчанину, ученому Ли, который навязал их семье в пользование, узнав о возвращении главы Ван Синии на службу. Изначально планировалось вернуться завтра вечером, так что за ночную поездку полагалась щедрая награда.

​Кормилица поняла, что дело приняло дурной оборот, но, будучи вышколенной служанкой из дома Гао, не стала задавать вопросов. Она кликнула кучера и, под предлогом срочных домашних дел, увезла госпожу из дома Доу.

​В дороге они столкнулись с другим экипажем.

Кормилица удивленно воскликнула:

— Ой, кажется, это седьмой господин Доу возвращается!

Она намекала на то, не стоит ли поздороваться.

​Однако госпожа Гао схватила её за руку и торопливо приказала кучеру:

— Не останавливайся!

​Машины разъехались. Госпожа Гао тяжело выдохнула и пробормотала:

— Как мне теперь в глаза смотреть людям из семьи Доу!

​Только тогда кормилица осмелилась прошептать:

— Да что же все-таки произошло?

​Госпожа Гао доверяла кормилице как родному человеку, ведь та растила её с пеленок и была рядом все десять лет лишений в доме Ван. Она без утайки рассказала обо всём.

​Кормилица слушала с раскрытым ртом.

— Как же так? Как же так? — запричитала она, сжимая руку госпожи. — Когда вы вышли за старшего господина, он уже на девятнадцатый день уехал с отцом в Сининский гарнизон. Между вами скорее чувство долга, чем страсть. Не делайте глупостей, это дело брата и сестер. Вы дали совет — и хватит, не идите против всех в одиночку. Вы же знаете характер старой госпожи: если бы не вы, на что бы семья Ван покупала земли и как бы золовка вела дела? Вы к старой госпоже относились лучше, чем к родной матери, но в семейных делах она всегда ставит золовку выше вас. А Пань-ши? Вышла замуж нехотя, когда в доме и гроша лишнего не было, вечно косо на вас смотрела, да еще и вторым господином вертит как хочет. А теперь, когда господин отец вернулся в строй, кто знает, что она задумала! Не хватало еще, чтобы вся семья ополчилась против вас.

​— Каждая мать жалеет свою дочь, вот и моя меня жалела, — бессильно оправдывалась госпожа Гао. — Я спешу назад, чтобы убедить мужа попросить свекра вмешаться и силой забрать Инсюэ домой. Иначе, если Пань-ши продолжит мутить воду, даже если мы заберем золовку, об этом узнает вся округа. Стыда потом не оберешься!

​Кормилица закивала:

— Слава богу, что вы это понимаете.

​Тем временем Доу Чжао заметила проезжающий мимо экипаж и невольно обернулась. Половина этой улицы принадлежала Западному крылу семьи Доу — кто мог проезжать здесь в такой час?

​Едва эта мысль мелькнула в её голове, как Гао Шэн произнес:

— Седьмой господин, кажется, это повозка семьи Ван.

Доу Шиинь на мгновение застыл, но тут же смягчился лицом и примирительно произнес:

— Должно быть, у него есть какое-то дело к Ван Чжибину, обсудить кое-что нужно. Мы просто притворимся, что ничего не знаем, и этого будет достаточно.

Гао Шэн с улыбкой отозвался: «Слушаюсь», и повозка катилась дальше, пока не остановилась, только въехав в средние ворота усадьбы.

Управляющий и слуги тут же бросились навстречу, а старший слуга и вовсе с улыбкой доложил:

— Седьмой господин, шестой господин прибыл еще в час Петуха, всё это время он дожидается вас в кабинете.

Доу Шиинь, бережно неся Доу Чжао на руках, прямиком направился в кабинет.

Доу Шихэн в совершенном праздном довольстве восседал в кресле-качалке и читал книгу, а на маленьком столике подле него были расставлены свежий чай и фрукты.

Услышав шаги, он поднял голову и, обратившись к отцу с коротким «вернулся?», добавил:

— Ты снова ходил на рыбалку?

Тон его был настолько естественным, что человек неосведомленный непременно принял бы его за истинного хозяина этого кабинета.

Отец лишь улыбнулся в ответ, не проронив ни слова.

Шестой дядя, казалось, хотел что-то сказать, но смолчал, поджав губы.

Отец негромко произнес:

— Я знаю, что делаю!

— Знаешь — и ладно.

Оба они словно обменивались загадками, но разговор быстро перетек на иное.

— Зачем ты искал меня? — спросил отец. — Ждал до самого этого часа, неужто нельзя было просто оставить записку?

— Да вот хотел спросить, собираешься ли ты участвовать в нынешних провинциальных экзаменах, — Шестой дядя налил отцу чашку чая. — Если решишь ехать, то самое время собираться в дорогу. — Затем он слегка потянул Доу Чжао за кончики волос и с улыбкой спросил: — Хвостик, ты опять ходила с отцом на рыбалку? Вкусно ли кормил дядя Фэн? — и попутно протянул ей пиалу с чаем.

Судя по всему, Шестой дядя не просто знал о тайных визитах отца к бабушке, но и прекрасно понимал, что после этих визитов отец непременно отправляется изливать душу Фэн Баошаню.

Доу Чжао вежливо позвала: «Шестой дядя», ответила: «Вкусно» и, бережно держа пиалу обеими руками, тихонько устроилась в стороне, мелкими глотками прихлебывая чай.

Отец пребывал в глубоком сомнении:

— Если я уеду, на кого останется Шоугу? Во внутренних покоях нет хозяйки, способной за всем уследить, оттого на сердце у меня неспокойно.

Шестой дядя лишь отмахнулся:

— Отошли её ко мне, пусть твоя шестая невестка присмотрит за ней.

— Там видно будет, — отец всё еще колебался.

Шестой дядя не стал его неволить, лишь указал на несколько плотных свитков, лежавших на письменном столе:

— Это экзаменационные сочинения нынешнего года, Пятый брат прислал из столицы. Каждому в семье, кто допущен к ученью, положено по списку.

Отец спросил:

— Выходит, Пятый брат твердо вознамерился отправить всех наших, кто уже взял степень цзюйжэня, на столичные экзамены?

Шестой дядя рассмеялся:

— Цзыцзюнь говорит, что не поедет. Боится вернуться со степенью «вместе с продвинутыми мужами»!

Цзыцзюнь был вторым двоюродным братом, Доу Юйчаном. В грядущем он и впрямь умудрился занять лишь самое низшее место в списке сдавших столичный экзамен. Опасаясь насмешек, он наотрез отказался от чиновничьей службы и в итоге остался дома, помогая Третьему дяде вести хозяйственные дела рода Доу.

Отец громогласно расхохотался, велел служанке позвать То-нян, чтобы та уложила Доу Чжао спать, а сам вместе с Шестым дядей принялся разбирать привезенные свитки.

Доу Чжао, лежа в постели, изо всех сил пыталась воскресить в памяти события прошлой жизни.

Отец и Шестой дядя вместе отправятся в столицу на провинциальные экзамены и оба вернутся цзюйжэнями. После они останутся в столице и возвратятся лишь в июне следующего года. На столичных экзаменах отец займет тринадцатое место во второй палате, а вот Шестой дядя окажется в числе провалившихся.

Она помнила, что наставником отца тогда стал тогдашний великий секретарь Кабинета Хэ Вэньдао. Он оставался на этом посту целых двадцать лет, дважды принимал столичные экзамены и пережил смену двух императоров, заслужив в чиновничьих кругах славу непотопляемого старца.​Она помнила, что наставником отца тогда был тогдашний нэйгэ дасюэши¹ Хэ Вэньдао. Он оставался на этом посту целых двадцать лет, дважды принимал столичные экзамены и пережил смену двух императоров, заслужив в чиновничьих кругах славу непотопляемого старца.

А вот имя Чэнь Цзичжоу ей никогда прежде слышать не доводилось. Впрочем, в прошлой жизни она вышла замуж в благородный дом военных, круг её знакомств среди книжников был невелик, так что не знать кого-то было делом вполне обычным.

При этой мысли она резко выпрямилась в постели.

Доу Сяо родился в год Гэнсюй — то есть в марте следующего года. Когда праздновали его первый месяц жизни, как раз пришла весть о том, что имя отца внесли в золотой список сдавших экзамены. Ван Инсюэ после не раз поминала это, силясь доказать, какую великую удачу принес семье Доу Сяо своим рождением.

Если сосчитать дни, то Ван Инсюэ должна понести как раз в это самое время.

На душе у Доу Чжао стало смутно и тревожно, но она ничего не предприняла.

Небу суждено пролиться дождем, а вдове — снова выйти замуж. То, чему суждено случиться, — случится. Даже если она помешает этому однажды, неужто сможет преградить путь в десятый или сотый раз?

Доу Чжао вспомнила покойную мать.

Даже если бы та не погибла в прошлый раз, увидев, как Ван Инсюэ носит и рожает ребенка, она, должно быть, всё равно совершила бы какую-нибудь глупость.

Доу Чжао злилась на её безволие и слабость, но куда сильнее сердце её исходило слезами от боли — боли за слепую, сокрушительную верность матери.

Она долго ворочалась в постели и заснула лишь глубокой ночью, когда сознание её окончательно затуманилось.

Когда она проснулась наутро, за окном уныло сеял мелкий дождь. Листва в саду, омытая каплями, казалась пронзительно-зеленой, и в воздухе разлилась чистая, прохладная свежесть.

То-нян вместе с Моли и Хайтан уселись шить для Доу Чжао теплые зимние чулки, как вдруг в комнату вихрем влетела Юйцзань.

— На улице ливень как из ведра! — тяжело дыша, она принялась выжимать насквозь промокший подол перед То-нян. — Мне надобно отнести немного шелковых нитей невестке Юй. Ты не могла бы одолжить мне ту юбку из ханьчжоуского шелка с вышивкой, что давеча пожаловала тебе Четвертая барышня? Одолжи поносить, я верну, как только приду.

Невесткой Юй служанки звали жену Юй Дацина, который приходился сыном старой матушке Юй (Юй-момо).

То-нян нахмурилась, выказывая недовольство:

— Если невестке Юй нужны шелковые нити, отчего бы ей самой их не купить? Ты берешь вещи из покоев Четвертой барышни ради собственной выгоды, смотри, прознает Седьмой господин — гнева не оберешься.

Юйцзань вспыхнула от стыда и злости, язвительно рассмеявшись:

— Если сама не сболтнешь, Седьмой господин вовек не узнает! — и тут же добавила: — Думаешь, все кругом похожи на тебя? Зажала в кулаке десять лянов серебра и мнишь себя богачкой! Седьмой господин — законный хозяин дома Доу, три тысячи лянов серебра отдал Четвертой барышне и глазом не моргнул. Что ему пара ниток? Скажу тебе больше: если я пойду и попрошу у Седьмого господина, он вспомнит, что прежняя госпожа перед смертью вверила мне заботу о Четвертой барышне, и, глядишь, еще пару шкатулок лучших шелковых нитей мне пожалует! Так и скажи, что юбку свою жалеешь, нечего чужим именем прикрываться да меня чернить.

Служанка Моли со страху забилась в угол и мелко дрожала, но Хайтан не уступила ни на шаг, дерзко бросив в ответ:

— Раз так, пойдем прямо сейчас к Седьмому господину и во всем признаемся! Вот и поглядим, чем он тебя пожалует — палками по спине или шкатулками с нитями!

— Ах ты, мелкая дрянь, да ты никак бунт против неба задумала?! — Юйцзань рванулась вперед и влепила семилетней Хайтан звонкую пощечину. Но стоило ей замахнуться, чтобы ударить девочку наотмашь еще раз, как То-нян бросилась наперерез, мертвой хваткой вцепилась в её руку и с силой рванула на себя. Юйцзань покачнулась и едва не растянулась на полу.

— А ну попробуй еще раз ударить! — То-нян сошлась с ней лицом к лицу, гневно сощурив глаза. — Я сию же минуту отправлюсь к Седьмому господину и обо всем доложу.

Юйцзань, помня, что То-нян вышла из простых служанок прачечной, побоялась терпеть убыток здесь и сейчас. Она одарила соперницу свирепым взглядом и, с грохотом рванув дверную занавесь, выскочила вон.

Моли едва не плакала от охватившего её страха:

— Сестра Сусинь, поспеши, попроси прощения у Юйцзань! Она ведь наверняка побежала жаловаться Юй-момо.

То-нян лишь холодно хмыкнула и упрямо возразила:

— Помыслы мои чисты, а спина пряма! Это она распускает руки, что в корне неверно. С какой стати мне просить у Юйцзань прощения?

— Но ведь… — Моли, которая была на год старше Хайтан, сильно тревожилась. — Жена Юй Дацина приходится Юй-момо родной невесткой…

— Невестка — и что с того? — не унималась Хайтан. — Невестке тем более не пристало таскать вещи из покоев Четвертой барышни. — Она полностью была на стороне То-нян. — Сестра Сусинь, помнишь, когда Вторая поджарая госпожа из Восточного дома вернулась из провинции Фуцзянь, она нарочно прислала Четвертой барышне фуцзяньских гостинцев? Я своими глазами видела, как Юйцзань отобрала по паре штук от каждого лакомства и отнесла жене Юй Дацина. Если Седьмой господин станет расспрашивать, я во всем засвидетельствую!

Они держали Доу Чжао за неразумное дитя: Юйцзань била девчонок, Хайтан грозилась донести, и никто из них не таился от маленькой хозяйки.

Доу Чжао невольно вздохнула про себя.

Вот они, истинные беды дома, лишенного законной хозяйки.

Впрочем, Юйцзань больше не должна оставаться в её покоях. Дурной пример заразителен, и она попросту испортит младших служанок в доме.

Что же до Юй-момо… Что ж, поглядим пока, как она рассудит это дело!

​[1] Сноска :

​Нэйгэ дасюэши (内阁大学士) — высший государственный чин в средневековом Китае, буквально «Великий ученый Внутридворцового кабинета». Это были личные советники императора, которые контролировали всю поступающую во дворец документацию и фактически управляли страной, выполняя роль вице-канцлеров.