Юй-момо явилась довольно скоро, ведя за собой нескольких почтенных и влиятельных матушек-управляющих. Юйцзань, понурив голову, уныло плелась следом за ними.

Юй-момо первым делом при всех жестоко отчитала Юйцзань и осыпала похвалами То-нян, а после обратилась к служанкам:

— Что еще она таскала для жены Дацина?

То-нян была натурой прямой и бесхитростной, а потому выложила всё до последней нитки и иголки. Хайтан со своей стороны бойко дополняла рассказ, отчего лицо Юй-момо становилось всё бледнее и мрачнее. Стоило девочкам умолкнуть, как она, придя в крайнюю ярость, приказала стоявшей подле управляющей по фамилии Хо:

— Ступай и приведи сюда жену Дацина.

Хо-момо помедлила в нерешительности, но всё же вышла за дверь.

Жена Юй Дацина явилась в летней кофте из шелка-сырца и с позолоченными серьгами в ушах — вся её мещанская, торгашеская суть так и выпирала наружу. Едва оценив грозный дух собрания, она тут же поспешила переложить всю вину на Юйцзань:

— …Она сама просила назваться мне названой старшей сестрой! А между назваными сестрами обмениваться подарками — дело обычное, к тому же всё это сущие мелочи, безделицы, оттого я и не брала в голову. Кто же знал, что Юйцзань таскает их за спиной Четвертой барышни! — С этими словами она попятилась к дверям: — Я сию минуту верну всё, что она мне подносила.

— А ну стоять! — ледяным голосом прикрикнула на неё Юй-момо. — Седьмой господин вверил мне заботу о внутренних покоях, и на этом держится всё уважение к нам, слугам в этом доме! Не смей думать, что раз ты моя невестка, то тебе дозволено чинить здесь любое беззаконие!

Доу Чжао не имела ни малейшего желания слушать дальше.

Ей было достаточно узнать, как Юй-момо распорядится этим делом, чтобы понять её истинное отношение.

Доу Чжао вернулась во внутренние покои.

Моли тут же последовала за ней.

Доу Чжао расстелила на столе рисовую бумагу сюань и принялась упражняться в каллиграфии, а Моли стояла подле неё, растирая тушь.

Снаружи какое-то время ещё доносился шум, но вскоре всё утитхло.

То-нян и Хайтан, которая до сих пор гневно и без умолку на что-то жаловалась, приподняли дверную занавесь и вошли в комнату:

— …Юйцзань всего лишь лишили месячного жалованья за два месяца! А ведь по правилам семьи Доу таких, как она, полагалось прилюдно выпороть палками и с позором выгнать из поместья! А что до снохи из семьи Юй… она ведь уже давно во весь голос заявляла, что не желает больше служить у Доу. Теперь Юй-момо освободила её от обязанностей и запретила переступать порог дома — да это же ей только на руку!

То-нян оборвала её:

— К чему теперь эти разговоры? Наше дело — хорошенько заботиться о четвертой барышне, и только. Впредь тебе самой нужно быть сметливее, чтобы никто больше не смел наживаться за счёт нашей госпожи.

Хайтан согласно закивала головой.

Услышав это, Доу Чжао на мгновение замерла, и кончик её кисти застыл над бумагой.

В прошлой жизни она полагалась на людей из поместья и слуг семьи Цуй.

Они прошли с ней весь путь от Чжэньдина до поместья цзиньнинского хоу, и те, кто в итоге остался подле неё, были людьми исключительно преданными, проницательными и умными.

В этой жизни она тоже намеревалась приблизить к себе проверенных старых слуг. Однако сейчас она была слишком мала. Если она без видимой причины вдруг соберёт вокруг себя этих людей, это могло лишь всё испортить. Лучше выждать года два или три. Тогда, даже если её поступки вызовут у кого-то подозрения, всё можно будет легко списать на «раннее развитие».

Она с самого начала не возлагала особых надежд на людей, оставшихся от её покойной матери. В прошлой жизни Ван Инсюэ стала её мачехой, а наводить порядок на заднем дворе, подавлять одних и переманивать на свою сторону других — это то, чем занимается каждая новоиспечённая законная супруга. Сама Доу Чжао в то время была глупой и ничего не смыслила в делах, к тому же у неё не было родного брата, который мог бы стать ей опорой. Слуги её матери просто не видели для себя будущего, и то, что со временем они начали строить собственные планы, вполне можно было понять.

Понять-то можно, но это вовсе не означало, что она готова их простить.

Поэтому Доу Чжао до поры до времени сквозь пальцы смотрела на происходящее.

Пока они могли кое-как перебиться эти два-три года — до того, как её собственные люди возьмут дела в свои руки, — она была согласна закрывать глаза на их мелкие проступки, считая это данью благодарности за то, что когда-то они прислуживали её матери.

Но судя по всему, она совершила ошибку.

Семья Юй-момо — всего лишь слуги, так с какой стати жена Юй Дацина смеет заявлять, будто не желает больше служить в доме Доу?

Да просто она, пользуясь случаем, помогала управлять делами матери, набивала собственные карманы и теперь в грош не ставила те гроши, что платили ей за службу у Доу!

При этой мысли в душе Доу Чжао вспыхнул огонь глухого гнева.

Когда её матушка скончалась, Юй-момо рыдала так, словно мир для неё рухнул. Доу Чжао верила, что Юй-момо искренне любила её покойную мать. Но глядя на то, как она обошлась с Юйцзань и собственной снохой, Доу Чжао также не сомневалась и в своей нынешней оценке.

Кто знает, возможно, в прошлой жизни Ван Инсюэ смогла прижать к ногтю людей её матери именно потому, что прознала о каких-то грехах Юй Дацина.

Подумав об этом, Доу Чжао отложила кисть и приказала То-нян:

— Принеси мне ту шкатулку, на которой нарисованы пионы.

Пока То-нян ходила за шкатулку, Доу Чжао повернулась к Моли и Хайтан:

— Сможете ли вы на глаз отличить янтарь от желтого нефрита?

Обе эти вещи были желтого цвета.

Моли и Хайтан удивленно переглянулись.

Четвертая барышня крайне редко заговаривала с ними сама.

После недолгого молчания Моли покачала головой. Хайтан помедлила несколько мгновений и тоже покачала головой в знак отрицания.

«Так я и думала!» — Доу Чжао слегка нахмурилась.

Мать ушла из жизни внезапно, во внутренних покоях воцарился суматошный хаос, и эти новоприбывшие молодые служанки так и не получили должного обучения. Её собственный возраст был её главным уязвимым местом: даже если бы она захотела использовать их сейчас, они бы просто не справились с обязанностями. К тому же в этом доме, кроме То-нян, она не доверяла абсолютно никому! Но беда в том, что То-нян сама едва-едва научилась распознавать знаки и читать лишь после того, как стала прислуживать ей. Выходило, что умеющая читать и писать Юйцзань оставалась единственной и незаменимой кандидатурой на роль главной служанки в её покоях.

Тл-нян вернулась со шкатулкой.

Доу Чжао достала оттуда пачку реестров с перечнем подарков.

Опыт прошлой жизни научил её действовать смело, но осторожно. По привычке она припрятала все накладные и списки подношений, и вот теперь они пустились в дело.

Если у слуг зарождаются дурные помыслы, их самый излюбленный и действенный метод — это повиноваться на словах, но вредить на деле: просто не вносить вещи в опись. А если вещи нет в бумагах, то украв её, никто и не хватится.

Всё её пропитание и одежда обеспечивались за счёт общих средств клана, и эти счета находились в ведении третьего дяди. Вещи её матери были внесены в книги под личным присмотром тёти со стороны матери: одна книга хранилась у отца, одна — у тёти, и ещё одна — у Юй-момо. Единственное, к чему Юйцзань могла приложить свои загребущие руки — это те награды и подарки, которые Доу Чжао получала за последнее время.

Похоже, ей придётся самой пересчитать все эти ценности.

Сказать по правде, она не занималась подобным уже больше десятка лет.

— Свободны, можете идти, — сказала Доу Чжао Та-нян и остальным. — Только следите, чтобы Юйцзань не вздумала сюда ворваться.

То-нян послушно кивнула и вышла в наружную комнату.

Хайтан, шедшая вслед за Моли и То-нян, у самого порога вдруг остановилась.

— Четвертая барышня, вы… вы собираетесь пересчитать вещи? — робко и с трепетом спросила она. — Моя бабушка когда-то прислуживала старой госпоже. У нас дома есть несколько старинных вещиц, подаренных старой госпожой, и бабушка часто достает их, чтобы протереть…

Доу Чжао ответила:

— В таком случае, иди сюда и помоги мне.

Хайтан радостно согласилась и примостилась рядом, помогая Доу Чжао разбирать подношения.

Стоило Доу Чжао лишь слегка указать ей на различия, как девочка на лету поняла, как отличать агат от янтаря.

«Если поднатаскать её делом, то со временем из неё выйдет толк», — мысленно одобрила Доу Чжао.

Тем временем от Доу Шиина пришел молодой слуга с докладом:

— Седьмой господин велел передать, что в эти дни у него и шестого господина есть неотложные дела, поэтому четвертой барышне следует упражняться в письме самостоятельно.

Доу Чжао как раз меньше всего хотела видеть своего отца. Она кивнула, велела Моли одарить слугу несколькими медными монетами и продолжила поиски вместе с То-нян и остальными.

Ближе к вечеру выяснилось, что не хватает позолоченной шпильки, украшенной гранатом и символизирующей «множество сыновей и великое благословение», а также чёток из тонущего ароматного дерева агаро.

Доу Чжао распорядилась:

— То-нян, ступай к Юй-момо. Скажи ей, пусть найдёт и вернёт эти две вещи.

То-нян от возмущения едва не запрыгала на месте:

— У этой Юйцзань дерзости выше крыши! Ловить вора можно тысячу дней, но как уберечься от вора, который караулит тебя каждый день? Я считаю, об этом нужно обязательно доложить седьмому господину…

— Не нужно, — оборвала её Доу Чжао. — Достаточно просто вернуть вещи.

Видя, что Доу Чжао непреклонна, То-нян пришлось оставить Юйцзань в покое. Схватив реестр подарков, она в ярости направилась к Юй-момо.

У Доу Чжао были свои соображения на этот счёт.

Юйцзань вела себя столь нагло лишь потому, что пользовалась её малолетством, пока Юй-момо заправляла всеми делами во внутренних покоях.

Если раздуть это дело перед отцом, тот, зная его характер, в лучшем случае прикажет всыпать Юйцзань палок и вышвырнет её вон, совершенно не задумываясь о скрытых причинах.

Похоже, все мужчины устроены одинаково — они в упор не видят тайных интриг и мышиной возни во внутренних покоях.

Уж лучше она сама найдёт способ во всём разобраться.

Пока Доу Чжао и Хайтан прибирали вещи, в комнату вбежала Сюаньцао.

Заметив, что в покоях находятся только они втроем, она тут же просияла и оживилась:

— Ну и новости! Говорю вам, в дворике Цися разыгралась настоящая драка!

Доу Чжао замерла от неожиданности.

Моли и Хайтан не удержались и наперебой запричитали:

— Что случилось? Сестрица Сюаньцао, скорее расскажи!

Сюаньцао страсть как любила совать нос в чужие дела и собирать сплетни по всему дому, за что То-нян в будние дни не раз её отчитывала. Видя, как все преданно смотрят на неё в ожидании подробностей, она изрядно возгордилась и заговорила:

— Только что старший брат и невестка наложницы Ван пришли, чтобы забрать её. А та — ни в какую, наотрез отказалась возвращаться! Тогда старший брат Ван и-нян отвесил ей такую пощечину, что у той аж пол-лица распухло. Вторая невестка Ван и-нян давай кричать, что у старшей невестки злое и коварное сердце, раз она подзуживает мужа поднимать руку на родную сестру! Старшая невестка от таких слов взбесилась и вцепилась во вторую невестку, пошла ругань, а сама Ван и-нян схватила малютку Мин-цзе на руки и кричит, что покончит с собой… — она шумно вздохнула и прищелкнула языком: — Ох, что там творится, такое веселье! Седьмого господина дома нет, так что старому господину пришлось самому идти туда, чтобы утихомирить этот бедлам!

— Да не может быть! — в один голос ахнули Моли и Хайтан. — Откуда тебе это известно?

Сюаньцао победоносно вскинула голову:

— Да разве я одна? Вань-эр, что прислуживает Дин-инайнай¹ и Цинхай, слуга седьмого господина, — все они прятались там и глазели на это представление! Цинхая старый господин даже поймал с поличным на месте. Благо, тот оказался парнем сметливым и выкрутился — заявил, будто седьмой господин перед уходом строго-настрого наказал ему присматривать за двориком Цися на случай каких-либо происшествий. Старый господин так спешил в дворик Цися, что поверил ему и отпустил, отправив Цинхая в восточное поместье на поиски седьмого господина.

Доу Чжао от изумления лишилась дара речи:

— Наложница Ван… прямо на глазах у старого господина устроила такую безобразную свару со своими братьями и невестками?

Сюаньцао часто-часто закивала головой.

Доу Чжао лишь холодно усмехнулась про себя.

Видала она дур, но таких непроходимых глупышек, как Ван Инсюэ, ей ещё встречать не доводилось.

И как только в прошлой жизни она умудрилась считать эту женщину своей главной соперницей?

Она повернулась к Сюаньцао и велела:

— Ступай обратно и погляди, не случится ли там ещё чего-нибудь забавного.

Это поручение пришлось Сюаньцао как раз по душе. Она звонко отозвалась и умчалась прочь быстрее ветра.

Утихомирились там только к тому времени, когда в доме зажгли фонари.

Сюаньцао со вздохом заключила:

— …Ван инян всегда казалась такой утонченной, красавицей с кротким нравом. Кто бы мог подумать, что в прошлом ей довелось хлебнуть столько горя.

Моли и Хайтан тут же обступили её со всех сторон, и даже у Доу Чжао вырвалось заинтересованное «о-о», когда она приготовилась слушать дальше.

Сюаньцао во всех красках расписала, как Ван Инсюэ, заливаясь слезами, сокрушалась о том, сколько горя на неё свалилось, когда семья Лэй расторгла помолвку; как она была благодарна старшей невестке за то, что та согласилась войти в семью Ван; как втайне клялась себе, что в будущем, даже если самой придётся питаться лишь отрубями и дикими травами, она не оставит старшую невестку и племянника без глотка жидкой каши; и как тяжело ей приходилось все эти годы, когда ей приходилось у всех на виду заправлять делами и вести торговлю… Она говорила так убедительно, что Ван Чжибин и госпожа Гао совершенно лишились дара речи.

— А её вторая невестка — ух, какая грозная! — со страхом и восхищением выдохнула Сюаньцао. — Она не только заступилась за Ван инян, но и обрушилась с бранью на седьмого господина и старого господина! Кричала, что пойдёт жаловаться на седьмого господина и старого господина в суд, из-за чего седьмой господин лишится чиновничьего звания, а старый господин будет опозорен на весь город… Старого господина от ярости так затрясло, что он и слова вымолвить не мог. Вторая невестка Ван инян даже велела своей служанке-момо немедленно позвать братьев из своего родного дома, заявив, что затеет с семьёй Доу настоящую тяжбу!

Доу Чжао звонко расхохоталась.

Пан Юйлоу как всегда очаровательна!

Сноска:

[1] Инайнай — буквально «бабушка-наложница». В отличие от молодой наложницы отца (инян), этот титул носят пожилые наложницы дедушки (старого господина).