//п.п.: Соответствует прологу из первой веб-книги.//

Когда я очнулся, то оказался в незнакомом лесу. Я лежал на земле, раскинув руки и ноги.

— А?.. — пробормотал я.

Приподнявшись, я сонно огляделся.

Лес. Самая настоящая лесная глушь. Впрочем, откуда у меня, выросшего в самом центре шумного города, взяться «знакомому лесу»? Более того, это место походило не просто на лес, а на непроходимые джунгли Амазонки — сложно было поверить, что я всё ещё в Японии. Причудливо изогнутые гигантские деревья. Огромные листья папоротников. Цветы ядовито-ярких расцветок. Крики невиданных птиц. Надо мной так густо сплетались ветви, что и клочка неба не было видно.

«И где я только оказался? — наполовину утопая в сочной траве, я оглядел себя. Белый поварской китель, белый фартук, белые туфли. Я был с ног до головы в белом. На груди — чёрный логотип «Цурумии». На голове — белое полотенце. Моя обычная рабочая форма. — Как я очутился здесь, да ещё и в своей рабочей одежде?»

Я сел, скрестив ноги, и попытался вспомнить, что же произошло до того, как я потерял сознание. И тут, стоило мне пошевелиться, моя рука наткнулась на что-то. На ощупь — твёрдое, гладкое, обработанное дерево. Я вытащил этот предмет из травы. Это был нож сантоку в простых ножнах из магнолии. Видавшая виды рукоять из чёрного дерева. Лезвие длиной в двадцать один сантиметр. Даже не вынимая его из белых ножен, я узнал его. Это был тот самый нож сантоку, которым отец дорожил больше жизни — шедевр от «Сакакии», старинной ножевой лавки из Киото.

И тогда. В тот самый миг, как я его увидел... я всё вспомнил.

* * *

Меня зовут Цуруми Асута.

Мне семнадцать, я второгодка в старшей школе. Рост сто семьдесят, вес пятьдесят восемь кило — вопреки имени, я совсем не толстый. И родился не в Цугару, как можно было бы подумать по фамилии, а в Тибе, в регионе Канто. Моя семья держит небольшую закусочную под названием «Цурумия», и дела у нас шли весьма неплохо. Вернее, шли. До тех пор, пока месяц назад не появились они. Здание по соседству решили переделать в какой-то там торгово-развлекательный центр, и его новоявленный владелец попросил нас продать ему землю под нашей закусочной. Официальная причина: «Хотим построить парковку». Настоящая причина: «В центре планируется фуд-корт, и популярная закусочная по соседству может переманить клиентов».

Разумеется, мы не собирались выполнять такое ультимативное требование и вежливо отказали. Но, похоже, мы связались не с теми людьми. Этот самый новый владелец, по-видимому, был связан с криминалом. Ходили слухи, что и само здание он отнял у предыдущего хозяина какими-то грязными методами. Так что, как только в здании начался ремонт, на нас посыпались мелкие пакости. Классика жанра: на рольставнях нашей закусочной писали краской «Заражено», обрывали телефон звонками и молчали в трубку, подбрасывали под дверь дохлых кошек...

Единственным современным штрихом во всём этом стало распространение в сети, на сайтах с отзывами, беспочвенных слухов о том, что «в этой забегаловке люди постоянно травятся». Конечно, наши старые клиенты на всё это и ухом не повели и продолжали ходить к нам как ни в чём не бывало. А вот случайных посетителей и студентов, заходивших после учёбы, стало заметно меньше, что сразу же отразилось на выручке. Я мог лишь скрипеть зубами от досады, осознавая, какой силой обладает интернет.

Но отец всё равно смеялся.

— Жалко тех, кто верит в эту чушь и лишает себя удовольствия отведать моей стряпни. Какая потеря для них. — говорил он.

Улыбка сошла с его лица совсем недавно. По моим ощущениям — всего пару часов назад.

Отец, поручив мне подготовку к вечерней смене, поехал за продуктами, и его сбил лёгкий грузовик. Он оказался в больнице скорой помощи. Получив срочный звонок из больницы, я, как был в рабочей форме, помчался туда. Даже на больничной койке отец умудрялся хохотать во всё горло. Хохотать-то он хохотал, вот только у него были сложные переломы обеих ног. Рука и голова были замотаны бинтами, на которых то тут, то там проступали пятна крови. Сказали, что грузовичок, нёсшийся со скоростью около восьмидесяти километров в час, сбил его в лоб.

— То, что он выжил — настоящее чудо. — с изумлением сказал лечащий врач.

Водитель грузовичка скрылся. Говорят, свидетелей было много, но номерные знаки с машины были сняты, а лицо водителя скрывали вязаная шапка и тёмные очки. Без всяких сомнений, это было спланированное нападение. И всё же отец смеялся.

«Похоже, чтобы прикончить этого старика, понадобится как минимум самосвал.»

— Так когда меня выпишут?

— Э-э, ну, о выписке говорить пока рано. — от широкой улыбки тяжелораненого пациента молодой врач растерялся ещё больше. — Сначала нужно сделать энцефалограмму, а потом операция на обеих ногах...

— Ясно. Так когда выписка?

— На данном этапе сложно сказать... У вас сложные переломы обеих ног, одна только реабилитация может занять месяцы...

— М-да. В этом я на вас положусь, доктор, но у меня же закусочная. Мне всё равно, хоть в инвалидном кресле, выписывайте меня поскорее. Если я оставлю всё на этого оболтуса, он мой бизнес по миру пустит.

Оболтусом он, конечно же, назвал меня.

«Да, мой старик такой — он будет орудовать ножом до самой смерти, будь он в инвалидном кресле или на костылях. — пПри этой мысли я и сам невольно усмехнулся.

И в этот момент зазвонил телефон. Это была Рэйна, моя подруга детства.

— Закусочная... — кричала она в трубку. — «Цурумия» в огне!

Когда я передал это отцу, улыбка впервые исчезла с его лица.

— Асута! Нож! Только не он! Не дай ему сгореть!

Я пулей вылетел из палаты и помчался назад, вкладывая в бег все силы, каких не было даже по пути сюда.

Нож сантоку от «Сакакии», которым отец дорожил больше жизни. Отец любил похвастаться, что настоящий повар может накормить клиента до отвала где угодно, из чего угодно и с помощью чего угодно. Но даже он признавал: «А вот с этой штукой я не расстанусь ни за что». Таким был этот шедевр от мастера прошлого поколения из «Сакакии», старинной ножевой лавки в Киото.

«Только не он... Его нельзя было терять.»

Мелкие пакости, наезд грузовика, сломанные ноги, подожжённая закусочная — ничто не могло сломить дух моего отца. Но если он лишится сантоку от «Сакакии»... тогда этот дух, скорее всего, разлетится вдребезги. Поэтому я бежал изо всех сил. Когда я наконец добежал, перед закусочной уже собрались десятки зевак, а пожарные вовсю тушили огонь. Но «Цурумия» всё ещё была объята пламенем, извергая в июньское небо столбы чёрного дыма.

Сколько бы воды ни выливали пожарные, было ясно — закусочную уже не спасти. Она пылала так сильно, что это походило на кошмарный сон.

— Асута...

Стоявшая в оцепенении Рэйна заметила меня и, плача, бросилась ко мне. Я схватил её за хрупкие плечи, кивнул в ответ и... прыгнул в огонь.