Книга является художественным произведением. Имена, персонажи, предприятия, организации, места, события и происшествия либо являются плодом воображения автора, либо используются вымышленно. Любое сходство с реальными людьми, живыми или мертвыми, событиями или местностями является совершенно случайным.

Это произведение посвящается Хилари, которая является для меня всем.

Луна, восхитительная луна, полная, толстая, красноватая.

Ночью, почти светло как днем, лунный свет разливается по земле и приносит радость.

Приносит и полнозвучный зов тропической ночи, мягкий и дикий голос ветра, шевелящего волосы на голове, пустоту звездного света и зубодробительный рев морского бриза.

Все это взывает к Потребности. Симфонический вопль тысячи скрывающихся голосов, крик нужды внутри, сущность, молчаливый наблюдатель, холодное тихое существо, постоянно хохочущее и танцующие под лунным светом.

Я, которое уже не было мною, существо, которое лживо смеялось подначивая меня. Оно пришло со своим голодом, с потребностью.

Сейчас, потребность была очень сильна, осторожна, холодно свернута, хитра и готова - и все же она ждала и наблюдала.

Она и меня заставляла ждать и наблюдать.

Я наблюдал за священником уже пять недель. Потребность терзала меня, дразнила и подталкивала найти кого-то... Найти следующего. Уже около трех недель я знаю, что он - тот кто мне нужен.

Он следующий, мы принадлежим Темному Пассажиру, он и я вместе. И эти три недели я провел, борясь с давлением, с растущей потребностью, поднимающейся во мне, как огромная волна, которая накатывает на берег и не отступает, а лишь набирает силу с каждым тиком ночных часов.

Но это было время осторожности. Часы, потраченные на то, чтобы убедиться... Нет не в священнике, в нем я давно был уверен.

Время потраченное, на то, чтобы сделать все правильно и аккуратно.

"Все углы подогнаны, все в порядке".

Я не мог быть пойман.

Не сейчас... Я слишком долго и упорно трудился, чтобы все работало как надо.

Я хочу защитить свою маленькую счастливую жизнь. Но мне было слишком весело, чтобы останавливаться

Поэтому я всегда был осторожен, всегда опрятен, всегда готовился заранее, чтобы все было правильно.

А когда все было правильно, я уделял больше времени, чтобы убедиться в этом.

Так поступал Гарри, благослови его Господь, этот дальновидный идеальный полицейский, мой приемный отец.

"Всегда будь уверен, будь осторожен, будь точен" - говорил он. И вот уже неделю я был во всем уверен. Все было так, как говорил Гарри.

Уходя с работы, я знал, что это она...

Сегодня - та самая ночь

Эта ночь отличалась от других, это должно было случиться, должно было произойти. Так же, как это происходило раньше. Так же, как это будет происходить снова и снова.

И сегодня это случится со священником.

Его звали отец Донован, он преподавал музыку детям в приюте Святого Антония в Хоумстеде, штат Флорида.

Дети любили его и, конечно, Донован сам любил детей. Он посвятил им всю свою жизнь.

Выучил креольский и испанский языки, выучил их музыку.

Все, что он делал, было для детей.

Абсолютно все.

Я наблюдал за ним этой ночью, как наблюдал уже много ночей.

Наблюдал, как он остановился в дверях приюта, чтобы поговорить с маленькой чернокожей девочкой, которая вышла вслед за ним.

Она была маленькой, ей было не больше восьми лет.

Он сел на ступеньки и разговаривал с ней минут пять. Она тоже сидела, иногда подпрыгивая от восхищения. Они смеялись. Она прислонилась к нему, а он трогал ее волосы.

Через какое-то время, вышла монахиня. Она встала в дверях и некоторое время смотрела на них сверху вниз, прежде чем заговорить.

Сказав что-то девочке, она улыбнулась и протянула ей руку.

Девочка попыталась встать, но ударилась головой об священника. Отец Донован обнял и утешил ее. Встав и поцеловав девочку на ночь, он направился к своей машине. Монахиня хихикая, что-то крикнула вслед отцу Доновану.

Он тоже что-то выкрикнул...

"Наконец-то"

Я собрался с силами, чтобы нанести удар и...

Нет, еще нет.

Минивэн службы уборки стоял в 5 метрах от двери. Когда отец Донован проходил мимо него, боковая дверь распахнулась и из нее высунулся мужчина. Попыхивая сигаретой, он поприветствовал священника.

Донован подошел к мужчине и заговорил с ним.

"Удача. Снова удача. В эти ночи всегда везет"

Я не видел этого человека, не догадывался о его присутствии. Но он бы увидел меня. Если бы не удача.

Я глубоко вздохнул.

"Это была всего лишь одна мелочь. Других я не упустил. Я сделал все правильно, все так, как нужно было сделать"

Дойдя до порога приюта, уборщик помахал рукой, затушил сигарету и исчез внутри здания.

Помахав в ответ, отец Донован снова направился к своей машине.

"Удача. Снова удача"

Отец Донован нащупал ключи, открыл дверь машины и сел в нее. Я слышал, как вставляется ключ зажигания, слышал, как завелся двигатель и затем...

"СЕЙЧАС"

Сев на заднее сиденье, я накинул леску ему на шею. Один быстрый, скользкий, красивый поворот, и проволока весом в пятьдесят фунтов затянулась. Он попытался снять ее, но быстро прекратил все попытки.

— Теперь ты мой.

Он застыл.

— Делай то, что я говорю.

Тяжело вздохнув, он посмотрел в зеркало заднего вида.

Мое лицо было там, завернутое в белую шелковую маску, которая показывала только мои глаза.

— Ты понимаешь?

Шелк маски прилипал к моим губам, когда я говорил.

Отец Донован ничего не говорил, он лишь смотрел в мои глаза.

Я резко потянул за петлю.

— Ты понимаешь?

Повторил я, чуть помягче.

Его лицо стало багровым.

Проведя рукой по леске, не зная, что произойдет, если попытается ее ослабить, он кивнул.

Ослабив хватку, я сказал:

— Веди себя хорошо и ты проживешь дольше.

Он лихорадочно вздохнул.

Я слышал, как он жадно глотал воздух, но к удивлению Донован не пытался вырваться.

Это было очень хорошо.

Мы поехали. Отец Донован следовал моим указаниям, без уловок и колебаний. Мы проехали на юг через Флорида-Сити и свернули на дорогу Кард-Саунд. Я мог сказать, что эта дорога заставила его нервничать, но он не возражал. Он не пытался заговорить со мной. Он держал обе руки на руле, бледные и крепко сцепленные, так, что костяшки пальцев торчали вверх.

Это тоже было очень хорошо.

Мы ехали на юг еще минут пять, не издавая ни звука. Кроме огромной луны, дороги и осторожного наблюдателя, тихо смеющегося в такт напряженному пульсу, для нас больше ничего не было

— Поверни здесь - сказал я.

Глаза священника метнулись к моим в зеркале. Паника пыталась вырваться из его глаз, спуститься по лицу, проникнуть в рот, чтобы заговорить, но...

— Поверни!

И он повернул.

Повернул так, как будто ждал этого все это время.

Маленькая грунтовая дорога была едва заметна. Никому не нужно было знать, что она там есть, но я знал.

Я уже бывал там раньше. Дорога тянулась две с половиной мили, трижды поворачивая, через траву, через деревья, вдоль небольшого канала, вглубь болота и на поляну.

Давным-давно, кто-то построил здесь дом. Большая его часть все еще стояла на месте. Он был большим для того, что здесь происходило.

Три комнаты и половина крыши сохранилась довольно неплохо, но место было полностью заброшено уже много лет... За исключением старого огорода на боковом дворе, в котором проглядывались свежие следы копаний.

— Останови машину. - Сказал я, когда фары выхватили из темноты разваливающийся дом.

Отец Донован повиновался, Страх впечатался в его тело, конечности и мысли застыли.

— Выключи мотор.

И он сделал это.

Внезапно стало очень тихо.

Тишина была такая глубокая, что она почти заглушила рев ночной музыки, которая звучала в моем тайном «я».

— Выходи.

Отец Донован не шелохнулся. Его взгляд был устремлен на огород.

Там виднелись семь небольших курганов земли. В лунном свете земля выглядела очень темной. Должно быть, для отца Донована она казалась еще темнее. И все равно он не двигался.

Я дернул за леску намного сильнее, чем раньше. Его спина прижалась к сиденью, на лбу выступили вены, и он подумал, что вот-вот умрет.

Но это было не так.

Не сейчас

Я распахнул дверцу машины и вытащил его за собой. Он плюхнулся на песчаное дорожное полотно и извивался, как раненая змея.

Темный пассажир смеялся и наслаждался этим, а я играл свою роль.

Поставив сапог на грудь отца Донована, я снова натянул леску.

— Ты должен слушать и делать то, что я говорю.

Наклонившись я осторожно ослабил петлю.

— Ты должен это знать, это важно

И он услышал меня. Его глаза, налитые кровью и болью, залитые слезами, встретились с моими в порыве понимания, и он увидел все, что должно было произойти. Он начал понимать, как важно, чтобы все было именно так.

— Вставай

Медленно, очень медленно, не сводя с меня глаз, отец Донован поднялся. Мы долго стояли так, наши взгляды были направленны друг на друга, мы стали одним человеком с одной потребностью, а потом он вздрогнул. Он поднял одну руку на полпути к лицу и снова опустил ее.

— В доме - прошептал я.

Там уже все было готово.

Отец Донован опустил глаза, он больше не мог смотреть на меня.

Повернувшись к дому, дряхлый мужчина снова увидев темные курганы сада.

Он хотел перевести взгляд на меня, но не смог, не увидев снова эти черные, освещенные луной, кучи земли.

Он пошел к дому, опустив голову, как послушная жертва, а я держал его за поводок.

Поднявшись по пяти побитым ступенькам и пройдя через узкое крыльцо, мы оказались перед запертой на засов дверью.

Отец Донован остановился, он не поднимал глаз.

Он не смотрел на меня.

— Через дверь. - сказал я своим мягким командным голосом.

Отец Донован вздрогнул.

— Проходи внутрь. - повторил я.

Но он не мог.

Наклонившись к нему, я толкнул священника ногой. Он споткнулся, и полетел внутрь комнаты.

Выпрямившись и прижавшись к стене, Донован плотно зажмурил глаза.

Закрыв дверь, я поставил лампу на батарейках рядом с собой и включил ее.

«Смотри» - прошептал я.

Отец Донован медленно, приоткрыл один глаз.

Он замер.

Время для отца Донована остановилось.

— Нет! - сказал он

— О, нет...

— Да. - сказал я

Он закричал

— НЕТ!

Я дернул за леску. Его крик оборвался, и он упал на колени. Издав хриплый звук, он закрыл лицо

— Здесь ужасный бардак, правда ведь?

Он закрыл глаза руками. Он не мог смотреть, не сейчас, не так, и я не винил его.

Это ведь и вправду был ужасный беспорядок, меня беспокоило только то, что я знал.

Это все было там, поскольку я все устроил для него. Но он должен был увидеть это.

Он должен был.

Не только ради меня. Не только ради Темного Пассажира.

Для него.

Он должен был увидеть... Но он не смотрел.

— Откройте глаза, отец Донован.

— Пожалуйста. - произнес он с ужасной скорбью в голосе.

Это очень сильно действовало мне на нервы.

Я выбил его из равновесия ловкой подсечкой и сильно дернул за петлю, схватил его шею правой рукой, а затем врезал его лицом в грязные искореженные доски пола.

Потекло немного крови, и это разозлило меня еще больше.

— Открой их. - сказал я.

— Открой глаза. ОТКРОЙ ИХ И ПОСМОТРИ НА ТО, ЧТО ТЫ СДЕЛАЛ.

Я схватил его за волосы и потянул голову назад. —

Делай, что тебе говорят. - сказал я

— Смотри. Или я отрежу тебе веки.

Я был очень убедителен. И он послушался меня.

Он смотрел на их тела.

Мне удалось отмыть большую часть грязи, но некоторые пролежали в саду достаточно, поэтому было невозможно определить, где начинается грязь и заканчивается тело.

Их было семь, семь маленьких тел, семь очень грязных детей-сирот, разложенных на резиновых простынях для душа, которые выглядят аккуратнее и не протекают. Семь прямых линий, направленных прямо через комнату.

Прямо на отца Донована.

Так, чтобы он знал.

Он собирался присоединиться к ним.

— Аве Мария, полная благодати... - начал он.

Еще больше раздраженный, я резко дернул за леску.

— Не надо этого, отец. Это никогда, никого, не спасало, сейчас, время настоящей правды.

— П..Пожалуйста. - задыхался он.

— Да, умоляй меня, это хорошо.

Я снова дернул за леску.

— Они умоляли вас прекратить?

Ему нечего было сказать.

— Вы думаете, это все, отец? Только семь? Неужели я действительно забрал их всех?

— О Боже. - прохрипел он с болью, которую было приятно слышать.

— А как насчет других городов, отец? Как насчет Фейетвилля? Не хотите ли поговорить о Фейетвилле?

Он подавил всхлип, без слов.

— А что насчет Ист-Оранжа? Их было три? Или я пропустил один? Так трудно сказать точно, в Ист-Орандже было четыре, а? Отец?

Отец Донован попытался закричать, но воздуха в горле было недостаточно, чтобы получился очень хороший крик.

Но в нем было настоящее чувство, которое компенсировало плохую технику.

Затем он упал вперед лицом, и я позволил ему похрипеть еще некоторое время, прежде чем поднял его на ноги. Он не был устойчив и не контролировал себя.

Его мочевой пузырь расслабился, и по подбородку текли слюни.

— Пожалуйста. - бормотал он.

— Я не мог... Я просто не мог сдерживать себя. Пожалуйста, вы должны понять...

— Я понимаю, отец. - сказал я, и в моем голосе, теперь уже голосе Темного Пассажира, было что-то такое, что заставило его замереть.

— Я все прекрасно понимаю, видишь ли, я тоже не могу сдержаться.

Мы были уже совсем близко, почти касались друг друга, и его грязь вдруг стала слишком невыносимой. Я рывком затянул петлю и снова выбил его из равновесия.

Отец Донован растянулся на полу.

— Но дети? Я никогда не смогу сделать это с детьми.

Я поставил свой твердый чистый ботинок ему на затылок и ударил его по лицу.

— Это не приемлемо, отец. Я должен найти таких, как ты.

— Кто ты? - прошептал отец Донован.

— Начало. - сказал я — И конец. Познакомьтесь со своим Создателем, отец».

Я взмахнул иглой, и она плавно вошла в его шею, как и должно было быть, но с небольшим сопротивлением от напряженных мышц и без особого сопротивления со стороны священника.

Я нажал на поршень, и шприц опустел, наполнив отца Донована быстро действующим снотворным. Мгновения, всего лишь мгновения, и его голова начала плыть, а сам он повернулся ко мне лицом.

Видел ли он меня сейчас? Видел ли он двойные резиновые перчатки, аккуратный комбинезон, маску из шелка? Действительно ли он видел меня? Или это происходило только в выкрашенной, выметенной и вычищенной, две ночи назад, комнате белого цвета, комнате Темного пассажира.

В центре комнаты, окна которой были заклеены толстыми белыми прорезиненными листами, под светом ламп, увидел ли он меня?

Стол, который я сделал, коробки с белыми мешками для мусора, бутылки с химикатами и небольшой ряд пил и ножей?

Видел ли он это?

Или он видел те семь неопрятных комочков, и кто знает, сколько их еще?

Видел ли он, себя, неспособного кричать и превратившегося в такое же месиво?

Конечно же, он не мог. Его воображение не позволяло ему видеть себя в таком виде.

Он никогда бы не превратился в такое же месиво, как те дети.

А я бы никогда так не допустить, не смог бы этого допустить. Я не такой монстр, как отец Донован.

Я очень аккуратный монстр.

Аккуратность, конечно, требует времени, но оно стоит того, чтобы сделать Темного Пассажира счастливым и заставить его замолчать еще надолго.

Это стоит того, чтобы сделать все правильно и аккуратно. Убрать из мира еще одну кучку говна.

Еще несколько аккуратно упакованных пакетов с мусором, и мой маленький уголок мира станет более опрятным, более счастливым...

У меня оставалось около восьми часов до отъезда. Они мне понадобятся, чтобы все сделать правильно.

Я прикрепил священника к столу клейкой лентой и снял с него одежду.

Как всегда, я чувствовал, как по всему моему телу начинает пульсировать чудесное медленное нарастание освобождения.

Пока я работал, оно трепетало во мне, поднимаясь и унося меня с собой, до самого конца.

А перед самым началом серьезной работы отец Донован открыл глаза и посмотрел на меня. Теперь в его взгляде не было страха. Он посмотрел прямо на меня, и его рот зашевелился.

— Что?

Я придвинул голову чуть ближе.

— Я тебя не слышу.

Он повторил это, прежде чем его глаза закрылись.

— Не за что. - сказал я, принявшись за работу