Дерево скребло по камню, и Якоб с горькой завистью наблюдал, как Батист легко перепрыгнула на ступени. Лодка резко накренилась, когда Вигга поставила свою большую босую ногу на борт, а затем закачалась, словно пьяная, когда она шагнула на сухой камень, оставив Марангона бороться с шестом, чтобы удержать судно.

Якоб стиснул зубы, поднимаясь на ноги. Все суставы ныли от усилий, потраченных на сохранение равновесия. Никто не должен видеть сомнений. Он смело выбросил вперед сапог, но, едва коснувшись ступени, ощутил жгучую боль в паху и с беспомощным стоном потерял импульс. В итоге он застыл, разорванный между ступенькой и лодкой, которые медленно расходились, отчаянно размахивая руками, пытаясь не упасть, а боль между ног нарастала с каждой секундой.

— Ах… — крякнул он. — Блядь… Сука…

Санни схватила его за руку, откинувшись всем телом назад, и, стиснув зубы, изо всех сил потянула. Наконец ей удалось втащить его на ступени.

Он наклонился, переводя дух, осторожно разминая бедра, проверяя, нет ли повреждений. Санни всё ещё держала его руку, но он вырвался.

— Спасибо, — буркнул он. Будто тихая благодарность означала, что помощь была не нужна.

— Говоришь так, будто помощь тебе и не требовалась, — сказала Санни.

— Не требовалась, — огрызнулся он, затем добавил ещё тише: — Просто порвался бы пополам.

Марангон уставился на Санни. — Откуда она взялась?

— До этого я была в цирке, — ответила она.

— Обожаю цирк, — произнес Марангон. Легкое удивление от внезапного появления эльфийки – вот максимум эмоций, который Якоб видел на его лице за всё время знакомства. — Почему ушла?

— Изнутри это не так весело.

Марангон медленно кивнул. — А что весело?

Дом иллюзиониста не выглядел веселым снаружи, пока Якоб ковылял вверх по ступеням. Мрачный фасад, покрытый сухим плющом, узкие окна наглухо закрыты ставнями.

Батист стояла наверху, уперев руки в бока. — Кажется, я нашла первую проблему, — сказала она, указывая на дверь.

Двери не было.

Были ступени, крыльцо, маленькая крыша – всё, что подразумевает вход. Но двери нет. Якоб провел руками по каменной кладке там, где она должна была быть. Прохладная и влажная, как всё в Венеции, но твердая.

— Ну, начинается, — сказала Санни.

— Не хуже обычного, — процедила Вигга.

— Даже не внутри здания, — добавила Батист. — А уже нужен колдун.

— Маг, — поправил Якоб и поморщился. — Блядь, теперь и я так говорю. Ладно, доставайте голову.

Никто не обрадовался идее. Вигга неохотно сняла мешок с плеча, и все четверо уставились на него.

— Ну уж я эту хрень трогать не буду, — сказала она, сморщив нос.

— Если есть хоть одна женщина, которой не противны куски трупов, — сказала Батист, — это должна быть ты.

— Меня беспокоят не мертвые куски, а то, что они оживают, — огрызнулась Вигга. — У тебя, небось, опыта хватает с таким?

— Я эту хрень трогать не буду, — вздрогнула Батист. — Ты же ходячий труп, Якоб. Давай, ты.

Якоб в это время надавливал на пах, всё ещё пульсирующий болью, и явно не от удовольствия. — Меня беспокоит не труп или некромантия, — пробурчал он, — а необходимость нагибаться.

— Тьфу, — Санни присела рядом с мешком и вытащила голову за уши. Волосы седые и спутанные. Кожаный пластырь закрывал место отруба. На лбу нацарапаны угрюмые руны, а в центре вбит серебряный гвоздь.

— Бальтазар? — спросила Санни. — Ты здесь?

— Конечно, — ответила голова. — Где еще, блять, мне быть?

— Фу, — Батист отступила. Рот двигался, но лицо оставалось жутко безжизненным. Всё это было так же приятно, как и ожидалось от беседы с отрубленной гнилой головой.

— Это не его голос, — задумчиво сказала Санни, — но чувствуется, что это он.

Вигга уставилась на балкон разрушающегося здания, где ждали остальные. — Я задницу чую за милю.

— Я это слышал, — сказала голова.

— Хорошо, — огрызнулась Вигга, — значит, не зря старалась.

— Она течет, — заметила Санни.

И правда: из уголка рта сочилась какая-то слизь. Санни одной рукой держала голову, другой достала платок и начала вытирать лицо, будто ухаживая за пожилым родственником, потерявшим рассудок.

— Зачем тебе платок? — спросила Батист, будто это была самая странная часть происходящего.

— Чтобы вытирать, — ответила Санни. — А зачем еще?

— Он с монограммой? — Батист прищурилась: в углу явно виднелась аккуратная буква «С».

Санни задрала нос. — Платок без монограммы – просто тряпка.

— Что? — голова пустила еще больше слизи. — Платок, говорите? Я не понимаб, вы все разом орëте! Вы в доме?

Якоб стиснул зубы, пытаясь встряхнуть ногой. — Не… совсем.

— Или внутри, или…

— Там нет двери.

— Там нет двегги, — проговорила голова, прислоненная к стопке книг на столе перед Бальтазаром. Дефекты речи мучили её с рождения или только после смерти – сказать было сложно. Честно говоря, это волновало брата Диаза куда меньше, чем другие вещи.

— Святая Спасительница, защити нас… — выдохнул он. Самая чёрная из Чёрных Магий творилась у него на глазах. Строжайшие церковные запреты не просто нарушались – их рвали в клочья, топча в грязи с издевательским смехом. Его собственные юношеские грехи теперь казались мелкими. Возможно, как говорил кардинал Жижка, иногда надо использовать оружие врага, но если праведники опускаются до любой низости, чем они отличаются от нечестивцев? Где граница? Есть ли она вообще? Брат Диаз не хотел жить в мире без границ, и всё же теперь он гадал: всегда ли отрубленная голова шепелявила?

Может, никаких границ и не было. Может, это всё сказки, в которые ему удобно было верить.

— Фу, — поморщилась Алекс, разделяя его отвращение, — она что, течёт?

— Не больше ожидаемого, — буркнул Бальтазар. Эту деталь брат Диаз точно не включит в письма Матери. Хотя его письма и так опускали почти всё. Хорошо, что отправить их пока не было возможности – всем спокойнее. — У кого-нибудь есть тряпка? — рявкнул маг.

— У меня ешть платок, — отозвалась голова. — У неё… бьять, ш моноггаммой.

— Не ты! — Бальтазар скривился. — Как я вытру голову твоим платком, если тебя тут нет?! — Он застонал от досады. — Сколько ещё мне терпеть этих ничтожеств?

Брат Диаз потер вспотевшие виски. — Я давно задаю себе тот же вопрос.

— Я бы сказал, что никто из нас не в желаемой компании, — Бальтазар задрал рукава, растянув пальцы, будто готовился играть на невидимой арфе. — Уже требуют мага.

— Думал, ты обрадуешься, — пробасил барон Рикард, развалившись на потрёпанном диване. — Золотой шанс продемонстрировать свои внушительные магические навыки.

— Пожалуйста, — фыркнул Бальтазар, хотя слово «внушительные» явно польстило его самолюбию. — Развеять жалкую иллюзию – не испытание для моих сил.

— Хотя для этого понадобился хлам из двух лавок, — Алекс окинул взглядом магические безделушки, загромождавшие стол и пол.

— Кто знает, с какими проклятыми преградами столкнутся наши несчастные спутники? — огрызнулся Бальтазар. — Настоящего мага отличает от ведьм, колдунов, придорожных фей и… — он презрительно скривился в сторону брата Диаза, — …самодовольных торговцев суевериями – готовность ко всему.

Пауза. — Но тряпку-то ты должен был иметь? — спросил Алекс.

Барон Рикард фыркнул, откинувшись назад, а Бальтазар скривил губы. — Развлекайтесь, сколько влезет. — Он снова замер в позе дирижёра, готового взмахнуть палочкой. — Некоторым из нас есть чем заняться…

— А я на фейерверки надеялась, — хмыкнула Вигга.

Как и всё на свете, магия оказалась не такой зрелищной, как мечталось. Камни не раздвинулись и не растаяли дымом. Дверь просто возникла. Массивная, с облупившейся краской и потускневшим кольцом вместо ручки.

— Моя очередь. — Батист потерла ладони, присев рядом с замком, ловко шевельнула пальцами, достав набор отмычек и принялась ковыряться. Отмычек у неё было штук десять. Кусочки проволоки с зубцами и крючками, такие мелкие, что у Вигги даже руки заболели от одного вида.

— Ты уверена, что откроешь? — спросила Санни, запихивая голову обратно в мешок.

Батист раздражённо цокнула. Она мастерски владела звуками. Могла рассказать целую историю вздохом и движением бровей. — Я вскрывала замки посложнее. Я вам рассказывала про сейф виноторговца в Равенне?

— Как минимум дважды, — пробурчал Якоб, всё ещё держась за пах, и явно не от восторга.

Батист вставила в замок очередную отмычку. — А про то, как шантажировала епископа Калабрии?

— Лучшая из твоих историй, — сказала Санни.

— Вы уже открыли дверь? — приглушённо донеслось из мешка. — Вы в доме? Кто-нибудь ответит?!

— Терпение, — протянула Батист так сладко, что для слушателя это слово стало испытанием. — Здесь нужны… ловкие пальцы… и терпение...

Две вещи, которых у Вигги не было... Никогда. Даже до укуса.

Она схватила кольцо и дёрнула со всей силы. Замок щёлкнул, дверь со скрипом распахнулась, а Батист застыла с четырьмя отмычками в пальцах и парой, зажатой в зубах.

— У Часовни Святой Целесообразности есть недостатки, — сказала Санни, — но я горжусь, что вхожу в элитную команду. Включая мужчину, который не может самостоятельно сойти с лодки, и женщину, которая не может открыть уже открытую дверь.

— Видимо, иногда нужны ловкие пальцы и терпение. — Вигга встряхнула волосами, откинув их назад, и вошла, развалясь. — Но порой сгодится прекрасный дурак.

Как и всё в жизни, интерьер дома иллюзиониста разочаровал. Мрачный коридор с чёрно-белым полом, словно шахматная доска. Олаф как-то пытался научить её играть, но Вигга так и не поняла. Конишки, слоники, ладьи и ферзи – всё, что она ненавидела и в натуральную величину. Даже мысль о правилах передвижения этих крошечных ублюдков вызывала желание швырнуть их в огонь. С портрета, покрытого паутиной, надменная женщина с горностаем в руках снисходительно ухмылялась. Два потускневших доспеха стояли криво, будто на посту.

— Это всё? — буркнула Вигга, пока Санни скользила мимо. — Я надеялась на…

— Меньше пыли? — Эльфийка провела пальцем по панели, сдувая серый комок.

— Больше магии, наверное. Может, дальше будет волшебнее? — Вигга двинулась вперёд, но Якоб схватил её за руку.

— Надо быть осторожнее. — Он нахмурился, сжимая обнажённый меч. — Мы знаем, что дом опасен.

— Но это же не дом мечника, да? — Вигга щёлкнула ногтем по лезвию. — Будешь рубить иллюзии? Только навредишь.

— Мечи всегда вредят больше, чем помогают, — Санни уже шла по коридору на цыпочках. — В этом их суть.

— Да ладно! — Вигга вырвала руку и потрепала Якоба по щеке, прежде чем он дёрнулся. — Какой смысл в бессмертии, если не пожить на полную?

— Иди вперёди, — Якоб всунул меч в ножны. — Не расстроюсь, если все свалимся в яму с шипами. Я не умру.

— Зато десять лет просидишь на колу, торчащем из жопы… — Вигга замолчала. Санни замерла, склонив голову. — Слышишь что-то?

— Мухи, — ответила эльфийка.

Это была просторная столовая с высоким потолком, галереей по периметру и люстрой с дюжиной свечей. Длинный стол, освещённый лучом света, будто сцена для актёра, окружали шестнадцать стульев, один из которых опрокинут – словно кто-то вскочил впопыхах. Ужин был подан, но так и не съеден: тарелки с гниющими блюдами теснились на столе, а вилка для нарезки всё ещё торчала из покрытого плесенью окорока. Мухи копошились в разлагающемся пиршестве, жужжание их в спёртом воздухе резало слух Санни после гробовой тишины коридора.

Вигга оскалила острые зубы. — Тухлятина.

В углу лежали два трупа, лица которых кишели мухами. — Здесь мёртвые, — сказала Санни.

Якоб надул щёки со шрамом. — Мёртвые есть везде, куда мы идём.

— А если не при входе, — Батист сморщила нос, разглядывая сгнивший букет в центре стола, — то точно при выходе. Это люди Фриго?

Санни присела рядом с телами. Казалось, они умерли в объятиях друг друга. Трогательно... Пока не замечаешь ножи в их руках. Уже не так романтично.

— Они закололи друг друга.

— Хорошо, — сказала Вигга.

— Разве? — нахмурился Якоб.

— Ну, теперь не нас будут колоть.

Батист приподняла бровь. — Говорят, некоторые проживают целый день, никого не зарезав.

Вигга пожала плечами. — Может, некоторые. А это что значит? — Она махнула на символы, намалёванные на стенах неровной краской. — Похоже на магию.

Санни подняла мешок. — Спросим эксперта?

Предложение не вызвало энтузиазма.

— Оставим на крайний случай, — сказал Якоб.

— Куда идти? — Батист раздумывала над четырьмя дверями в стенах, за которыми угадывались мрачные коридоры.

— Ты же была штурманом? — спросил Якоб.

— Лоцманом. Пару месяцев. Провожала ганзейские корабли. Знаю дельту Рейна как свои пять пальцев.

Санни окинула столовую взглядом. — Здесь вряд ли дельта Рейна.

— Помню, там было мокрее. — Батист сняла шляпу, и почесала затылок. — Один раз даже посадила корабль на мель. Забавная история, груз был частично живыми свиньями...

— Вот тебе и чувство направления. — Вигга направилась к ближайшему коридору. — Может, этим пойдём?

Якоб преградил ей путь плечом. — Надо быть осторожнее, помнишь? — Он кивнул на трупы. — Здесь опасно.

— Значит, чем быстрее выберемся, тем лучше.

Якоб открыл рот, но не нашёл возражений.

— Видишь? — Вигга прошла мимо него, вразвалку. — Кто-то рождён вести, а кто-то — плестись сзади.

---

— Ты слышишь? — спросила Санни, пока они шли за Виггой к свету, меж старых доспехов, под взглядами посредственных портретов.

Якоб напряг слух, но различал только шлепанье босых ног Вигги по шахматному полу. — Мой слух уже не тот… — Как и зрение, память, суставы, мочевой пузырь. Честно говоря, уши работали лучше остального. — Что ты услышала?

Но к этому моменту он и сам услышал.

— Мухи, — пробормотала Батист, когда они вошли в ту самую просторную столовую с люстрой из дюжины свечей. Длинный стол был заставлен гниющими блюдами, а один из шестнадцати стульев лежал опрокинутым.

— Сколько столовых нужно одному иллюзионисту? — спросила Вигга.

— Это та же самая комната, — ответила Санни, снова присев у двух трупов в углу.

— А... Почему я не заметила?

— Кто-то рождён вести. — Санни игриво взмахнула ресницами. — Остальные – следовать.

— Сама напросилась. — Вигга мечтательно уставилась на люстру. — Нагнулась и умоляла. Чего ждать иного?

— Что может быть хуже, чем то, что ты заслуживаешь? — спросила Батист.

— Мы шли прямо… — Вигга посмотрела в один коридор, затем в идентичный напротив. — …но сделали круг.

Других коридоров или дверей не было.

— Я десятилетиями возвращаюсь туда, откуда начал, — сказал Якоб, морщась от боли в паху. Боль, кажется, только усиливалась.

— Как пройти дальше? — спросила Вигга.

— Как выбраться? — Санни всё ещё хмурилась, глядя на трупы.

Все на мгновение задумались.

— Начинает напоминать авантюру, где я подставляю шею, — сказала Батист.

— Доставай голову, — буркнул Якоб.

Она не выглядела лишней, балансируя на обрубке шеи среди гнилой еды. — Полагаю, я снова нужен? — спросила голова.

Якоб потер переносицу. Вряд ли он будет скучать по Бальтазару Шаму Иваму Дракси, когда тот, как и все прочие маги, колдуны и ведьмы Часовни Святой Целесообразности, канет в небытие.

— Мы нашли столовую с тухлятиной, но все выходы ведут обратно сюда.

— Как пройти дальше? — спросила голова (Якоб предположил, что это брат Диас).

— Как выбраться? — спросила голова (теперь, видимо, Алекс).

Все снова замолчали.

— Есть надписи? — спросила голова.

— Руны на стенах, — сказала Вигга, щурясь на небрежные символы.

— Какие руны? — Муха села на слизь у рта головы.

— Я неграмотна, — пожала плечами Вигга.

— Какой сюрприз, — проворчала голова. — Кто-то может прочесть?

— Я, — отозвался Якоб.

— Значит, прогресс есть.

— Но не руны.

— Кто-нибудь знает руны? — Голова звучала раздражённо, несмотря на монотонность. Ещё три мухи жужжали вокруг.

— Немного, — сказала Батист.

— И…? — Голова ждала.

Батист вгляделась в символы, сжав губы. — Но не эти.

— Черт… побери, — пробормотала голова.

— Черт… побери, — Бальтазар с силой втянул воздух сквозь стиснутые зубы. Если ему придётся участвовать в этом обречённом задании ещё хоть немного, и если он избежит убийства со стороны отвратительных коллег или их бесконечно множащихся врагов, то он умрёт от ярости перед их вопиющим невежеством.

— Могу опишать их тебе, — говорила голова. — Пегвая ггуна – две ыинии и завитушка посегедине, выг'ядит как х...

— Тебе всё напоминает хгген, — перебила сама себя голова.

— Хватит! — рявкнул Бальтазар. — Вы, люди (и я понимаю, что растягиваю смысл этого слово до предела), можете отдыхать, шутить или резать друг друга. Вряд ли кто-то оценит искусство, но Бальтазар Шам Ивам Дракси справится в одиночку!

— Ты понимаешь, что там происходит? — спросил Алекс с подозрением шарлатана, всегда ищущего подвох.

— Могу объяснить, но боюсь, детали… будут тебе не по зубам.

Она уперла руки в бока, демонстрируя упрямство. — Попробуй.

Бальтазар стиснул зубы ещё сильнее. — Как человеку с вашим «выдающимся» магическим опытом уже должно быть ясно, ключ – мухи. У них шесть ног и два крыла. Всего восемь, число станций малого ключа Гайзлера, основа, любимая иллюзионистами для влияния на память и чувства.

— Очевидно, — протянул барон, лениво махнув рукой.

— Мы имеем дело с насекомо-защитным барьером, искажающим пространство и питающимся энергией гниения. Умно, но наивно в исполнении и чересчур самодовольно...

— Вот это уже непростительно, — заметил барон.

— Решение – уничтожить насекомых и заклятье. Итак… — Бальтазар задрал рукава вышитого халата, добытого Марангоном, готовясь коснуться самой сути мироздания. — Если у аудитории нет вопросов, позвольте мне действовать? — Не дожидаясь ответа «принцессы-хорька», он начал соматику, руками выписывая начало ритуала, задуманного ещё по прибытии в Венецию.

Ритуал, конечно, не имел ничего общего с домом иллюзиониста, а всё с разрывом проклятой папской буллы. Жаль, что методологию некому будет оценить. Он ею гордился. Как только освободится, никто не посмеет вспоминать этот эпизод под страхом мучительной смерти. Как только освободится...

Он снова рыгнул, ощутив едкий привкус в горле.

— Проблемы с желудком? — спросил барон Рикард.

— Просто вонь от свечей, — буркнул Бальтазар. Движением руки он начал чертить круги, и магические инструменты завибрировали от энергии. Пальцы зачесались, ступни загудели, когда он произнёс первые слова семичастного заклинания собственного изобретения.

Несмотря на растущий дискомфорт в животе, он едва сдерживал улыбку. Он снова маг. Его сила вернулась, и скоро все, кто посмел его унизить, заплатят.