Алекс стояла у окна, ощущая прохладный бриз на щеке и тепло огня за спиной, потирая перевязанные костяшки пальцев и глядя вниз на Святой Город.

Точнее, смотря на него сверху, а не будучи раздавленной в его нутре, она видела совсем другое место. Даже прекрасное. Сады и бледные дворцы на холмах, с ангелами на фронтонах. Широкие улицы и высокие дома на склонах, десятки шпилей церквей и святилищ, увенчанных Кругом Веры. Все это растворялось в хаотичном лабиринте крыш трущоб в долинах, блестящих от недавнего мокрого снега. Видны были руины, на которых город построили, вокруг которых обвили, из которых выросли – громадные блоки, бесформенные глыбы, обваливающиеся стены, покрытые плющом, останки павшей империи, торчащие из массы, словно кости гигантской туши. Бледные Сестры возвышались как пальцы – две полуразрушенные колонны от некогда огромного храма, на вершинах которых хитрые священники возвели две враждующие колокольни, взмывающие над городом и гудящие друг на друга во время каждой молитвы, словно близнецы, орущие за внимание мамаши.

Отсюда, сверху, невозможно было представить распри и борьбу, кипящие в их длинных тенях, где шанс ощутить свежий ветерок был равен шансу эльфа попасть в рай. Человеческий мусор, копошащийся друг по другу, как муравьи в муравейнике. Ложь, суета, боль... Всё ради шага вперёд. Обрывки гимнов и крики торговцев долетали сюда, слабые на холодном ветру, гул веры и ярости приглушённый расстоянием, будто всё это её больше не касалось.

Монахини вымыли её, отскребли грязь, облачили в мантию с лицами святых, вышитыми серебром, мех на воротнике так нежно касался щеки, что хотелось плакать. Она едва узнавала своё лицо в зеркале. Едва узнавала свои руки, с которых соскребли грязь из-под обгрызенных ногтей. Сомневалась, была ли когда-то такой чистой, и не была уверена, что это ей нравится. Её постоянно подстерегало ощущение собственных волос, теперь, когда из них вырезали тысячу колтунов и расчесали до блеска.

Гребень оставили. Серебряный, с янтарём в ручке. Она всё думала, какую бы цену назначила Галь Златница, и сколько он на самом деле стоит. Рука сама тянулась к нему, палец стучал-стучал по подоконнику. В её понимании это не было кражей. Просто подобрать брошенное.

Если не хочешь, чтобы гребень украли, не оставляй его наедине с воровкой.

Стук в дверь, и она дёрнула руку назад, сердце забилось, захотелось выскользнуть в окно, спуститься по водосточной трубе, голос в голове орал, что она жертва аферы и сейчас за всё ответит.

Но был и другой голос – холодный, тихий, шептавший, что здесь можно выжать больше, чем гребень. Намного больше. Нужно лишь продать ложь, а разве она не лгунья? Она играла столько ролей, что уже не знала, какая настоящая. Она – луковица, состоящая только из шелухи, без сердцевины.

Она медленно вдохнула, разжала кулаки, попыталась стряхнуть привычную съёживающуюся позу и выглядеть так, будто имеет право здесь быть. Попыталась нежно произнести «Войдите», как принцесса, но получилось нечто среднее между воркованием голубя и хрюканьем свиньи, и она скривилась от своей же оплошности, когда дверь открылась.

На пороге стоял её невероятный спаситель, самопровозглашённый герцог Михаил. Его улыбка была напряжённой, словно он не совсем доверял ей, и правильно, ведь она предательская крыса, спроси кого угодно.

— Ну что, — сказал он, — так ведь лучше?

Она закинула прядь волос за ухо, пытаясь выглядеть очаровательно, хотя смутно представляла, что это значит. — Рыбу из волос вытащили, — буркнула она.

— С тобой хорошо обращаются?

— Лучше, чем те три ублюдка на рынке. Вам стоило прикончить их и оставить деньги себе. А ещё лучше – отдать мне.

— Всемогущий не одобряет убийств, — ответил герцог Михаил, — если я правильно помню Писание.

— Насколько я вижу, Он делает кучу исключений.

— Богу это простительно — Его вряд ли пырнут ножом на рыбном рынке.

— У вас же был меч.

— Если я и понял что-то за годы с мечом в руке, так это то, что мечники умирают так же легко, как и все, обычно, раньше. Да и Евсением я рисковать бы не стал. Новых герцогов назначают словом, а хорошие слуги – редкость. Можно войти?

Алекс не припомнила, чтобы у неё спрашивали разрешения. У неё никогда не было своего угла, да и люди её круга редко церемонились. Она насладилась паузой, затем высокомерно вздернула подбородок: — Можете.

— Полагаю, у тебя… есть вопросы. — Герцог Михаил осторожно вошёл.

— Парочка. — Она уставилась на него деловито. — Первое: это всё из-за постельных дел?

Он расхохотался. — Нет. Боже, нет. Ни в коем случае.

— Ладно. Хорошо. — Она старалась не показать облегчения. Теперь не придётся торговаться насчёт условий, если б это оказалось "тем самым".

— Я твой дядя, Алекс. Искал тебя очень долго. — Он шагнул ближе. — Теперь ты в безопасности.

— В безопасности… — пробормотала она, едва сдержав шаг назад. Слово "безопасность" смущало её даже больше, чем "можно войти". Богатый дядя, возникший из ниоткуда, чтобы рассказать, какая она особенная. Слишком хорошо, чтобы быть правдой, и то слабо сказано. — Вы правда герцог?

— Да, хоть… временно без герцогства.

— Небрежно. Потерять герцогство.

— Его украли. — Он приблизился ещё. — Ты что-нибудь знаешь о политике Восточной Империи?

Она могла бы прочитать лекцию о политике трущоб, но Восточная Империя казалась другой планетой. — В моём образовании есть пробелы…

— Слышала об императрице Феодосии Благословенной?

— Конечно, — солгала Алекс.

— У неё было трое детей. Ирина, Евдоксия и… я.

— Ваша мать была императрицей?

— Твоя бабка была императрицей. Великой. После её смерти корону должна была получить старшая сестра Ирина, но младшая, Евдоксия… — он отвернулся, голос дрогнул, — …убила её и узурпировала трон. Началась гражданская война. — он уставился в огонь, качая головой, будто та тяжелела от сожалений. — Война, голод, раскол между церквями Востока и Запада… Великий город-крепость Троя сгнил изнутри. Слуги Ирины тайком вывезли её младенца-дочь в Святой Город, под защиту Папы. Но девочка потерялась в пути. Я долго верил, что она мертва. — Он поднял взгляд на Алекс. — Её звали Алексия.

— И вы думаете… это я?

— Я уверен. Родимое пятно на шее, цепочка… — Он указал на звенья, виднеющиеся под меховым воротником.

Она прикрыла шею рукой. — Она ничего не стоит.

— Ошибаешься. Скажи… на ней есть половинка монеты?

Медленнее некуда она вытащила цепочку. Половина медной монеты, отполированная годами трения о кожу, болталась на конце, её зубчатый край поблёскивал. — Откуда вы знали?

Он достал из-под воротника свою цепь, и Алекс застыла, увидев вторую половинку. Михаил приблизил свою монету к её и края идеально совпали, словно их разрезали вчера. Одна монета.

— Это дали тебе в день, когда ты покинула Трою. Чтобы не осталось сомнений, кто ты. Но я узнал тебя сразу. — Его улыбка стала мягкой, искренней, почти заставив её поверить. — Даже с рыбой в волосах и синяком на горле. Ты вылитая мать.

— Я… — Алекс сглотнула. — Не помню её…

— Она была лучшей из нас. Всегда храбрая. Уверенная. — Он взял её руки, здоровую и перебинтованную в свои. Ладони большие, тёплые, и, подавив желание вырваться, она почувствовала странное успокоение от их прикосновения.

— Послушайте, — хрипло сказала она, — я не знаю, как быть принцессой…

— Я хочу, — перебил он, — чтобы ты… была собой.

Алекс сомневалась, что он повторил бы это, знай её получше. Но Галь Златница говаривала: «Не мешай лоху наступать на грабли», а он сейчас уставился в пол, так что она позволила ему продолжать.

— Неделю назад я узнал: Евдоксия мертва. Без особой скорби для мира. Говорят, яд. Или неудачный эксперимент… последний всплеск колдовской гордыни…

— Колдовской? — скептически хмыкнула Алекс.

— Неважно! Трон пуст! — Взгляд Михаила вспыхнул. — Пора тебе вернуться.

— На трон?

— На Змеиный Трон Трои.

На первой встрече он назвал её принцессой. На второй предложил императрицу. К чаю, глядишь, объявит ангелом, а к ужину станет богиней.

— Ты должна увидеть Трою, Алекс! — глаза его горели. — Колонна, воздвигнутая колдуньями-инженерами древнего Карфагена! Выше облаков, бросает тень на весь порт! На вершине – Висячие Сады, краше любых грёз, орошаемые водами горных источников через Великий Акведук!

Он взял её за плечо, жестом рисуя картину:

— Базилика Ангельского Явления возвышается над зеленью, полная паломников, жаждущих узреть реликвии Крестовых походов! А дворец… Фарос! Величайший маяк Европы, на вершине – Пламя Святой Наталии, сияющее как звезда, ведущее детей Трои домой! — Он развернул её к себе, держа за оба плеча. — Наш дом, Алекс!

Она моргнула. Всё в ней, выстраданное годами на улицах кричало: «Пиздит!». Но разве бывала ложь столь… роскошно нелепой?

И всё же она здесь. В Небесном Дворце. Впервые за недели в тепле. С гребнем дороже её жизни. В мантии, стоящем её головы. А этот тип… чёрт, звучит убедительно. Уже кажется, будто он и правда герцог. Уже почти верится, будто она и правда… Алексия.

Михаил опомнился, отпустил её. — Понимаю, это… слишком. Страшно. Но я буду с тобой на каждом шагу.

— У меня никогда не было… семьи… — Она сама не поняла, правда это или роль. Идеально. Лучшая ложь та, в которую веришь.

— Прости, что искал так долго. Я… терял надежду. Дай всё исправить. — В его глазах блеснула влага, и она сочла уместным ответить тем же. Печальных воспоминаний у неё хватало.

— Постараюсь. — Она всхлипнула, смахнула мнимую слезу, изобразила робкую улыбку. Довольна собой.

— Большего не прошу. — Он вытер лицо рукавом. — Нужно действовать. Тебя представим кардиналу Жижке! Она поможет. Скоро, Алекс, мы вернёмся домой!

И он улыбнулся, уже без тени неуверенности и вышел, закрыв дверь.

Алекс уже не раз слышала, где её «место». В тюрьме. В сточной канаве. В неглубокой могиле. В аду... Зависит, кто спрашивает. Удача такого масштаба наверняка таила лезвие за пазухой, но какие у неё варианты?

Она была должна Папе Коллини вдвое больше своей стоимости (если оценивать её щедро), и это ещё не все долги. Она заняла денег у Королевы Треф под грабительские проценты, чтобы обыграть в карты Малютку Сьюз, но та оказалась искуснее в жульничестве. В итоге Алекс осталась должна и Сьюз (которая отрежет ей нос), и Королеве Треф (которая лишит её коленных чашечек), и Папе Коллини (который заберёт зубы с пальцами, а узнав про остальные долги — заодно и глаза).

Большое спасибо, но нахуй.

Какие бы сомнения ни глодали её насчёт всей этой принцессовской авантюры, она подоспела идеально. Она сыграет роль, выжмет всё возможное, а когда запахнет жареным, то кинет «дядечку» где-нибудь на кривой дороге в Трою и сменит имя, как перчатки.

Людей надо выжимать, как апельсины, — учила Галь Златница. Выдави соки, а сморщенные шкурки выброси без сожалений. Люди это ступеньки. Перекладины на твоей лестнице. Иначе однажды проснёшься с чужими следами сапог на спине.

Алекс не смогла сдержать улыбку. Давно она не улыбалась по-настоящему, и это приятно щекотало. Герцог Михаил, похоже, станет её ступенькой к чему-то сладкому. Неясно пока к чему. Она давно не заглядывала дальше следующей миски похлёбки. Но сообразит на ходу. Она быстрая на выдумки, спроси кого угодно.

Она облокотилась на подоконник, чувствуя холодок бриза на щеке и жар огня за спиной, и усмехнулась в сторону трущоб. Людей внизу почти не разглядеть, но они где-то там, внизу. Она прижалась щекой к меху воротника, тихонько хихикнув.

А потом спрятала гребень в рукав.

На всякий случай.