Бальтазар испустил тяжкий вздох, но никто не заметил.

Его нынешнее положение давало множество поводов для вздохов: отвратительный матрас, ужасная еда, леденящая сырость и невыносимый смрад жилища, возмутительный отказ в одежде, вопиющее отсутствие интеллектуальных бесед, душераздирающая потеря его прекрасных, бесценных книг. Но после долгих размышлений он пришел к выводу, что самое худшее в принудительном вступлении в Часовню Святой Целесообразности… было унизительное позорище.

Что он, Бальтазар Шам Ивам Дракси, ученый адепт девяти кругов, сюзерен тайных ключей, призыватель потусторонних сил, человек, прозванный Ужасом Дамьетты (или хотя бы самопровозгласивший себя Ужасом Дамьетты в надежде, что прозвище приживется), один из трёх ведущих некромантов Европы (заметьте!), возможно, четырёх, в зависимости от вашего мнения о Сукастре из Биворта, которого он лично считал полнейшим бездарем, был схвачен болванами, осуждён тупицами и ввергнут в унизительное рабство среди столь жалких кретинов.

Он бросил боковой взгляд, красноречиво выражающий абсолютное отвращение, но никто не смотрел в его сторону. Древний вампир, истощенный, видимо, голодом, сидел, обмякшись в кресле, с видом модно-пресыщенного скелета с прядями седых волос. Эльф стоял, тонкий как бледная проволока, лицо скрыто под копной неестественно пепельных волос, недвижимый, если не считать постоянного, раздражающего подёргивания длинного указательного пальца на правой руке. Их главный тюремщик, Якоб из Торна, наблюдал из угла, скрестив руки: видавший войны старый рыцарь, будто проведший половину жизни в мясорубке, что явно выжало из него всю способность смеяться. А ещё «духовный пастырь» этого сборища неудачников – брат Диас, вечно паникующий юнец из малоизвестного и ещё менее уважаемого монашеского ордена, с лицом человека, не умеющего плавать, на палубе тонущего корабля.

Бестолковый священник, выдохшийся рыцарь, мизантропичный эльф и антикварный вампир. Это походило на начало плохой шутки, трагичную развязку которой ещё предстояло узнать. Хоть место могло бы впечатлять: например, зал, украшенный скульптурами, с мраморным полом, инкрустированным символами святых и ангелов. Вместо этого – продуваемый сквозняками чулан в недрах Небесного Дворца, чьё единственное окно выходило на стену с грязным нагромождением протекающих труб.

На фарсе суда Бальтазару предложили выбор: искупить грехи службой Её Святейшеству или сгореть на костре. Тогда решение казалось очевидным, но теперь он начинал подозревать, что в долгосрочной перспективе сожжение могло бы оказаться менее мучительным.

Что он, Бальтазар Шам Ивам Дракси, сделавший мертвых своими игрушками, а бурю скакуном, отодвинувший границы смертного и подчинивший архидемона Шаксепа (или, по крайней мере, выклянчивший у неё пару одолжений и выживший) был не просто низведён до жалкого рабства, но рабства столь пошлого и тупого.

Он готов был вздохнуть так громко, чтобы кто-то наконец заметил его страдания, как загремели замки, и дверь распахнулась.

Ввалилась толпа аколитов в белых одеяниях, с лицами, застывшими в неземном благочестии, и молитвенными шарфами, расшитыми цитатами из Писания. Один ковылял под тяжестью деревянной рамы на спине с гигантской раскрытой книгой. Второй, стараясь успевать за ним, брызгал чернилами, записывая что-то на огромных страницах. Третья едва несла гирлянду цветов, почти волочившуюся по полу. Четвёртый, с серебряным цирцефиксом в одной руке и связкой молитвенных листов в другой, уставился стеклянными глазами в потолок, безостановочно бормоча молебны о милости Всемогущего, Спасительницы и всех Святых.

Аколиты расступились, открыв взорам двух седовласых женщин: кардиналов, судя по алым поясам, скуфьям и украшенным драгоценностями медальонам на цепях. Одна – невероятно высокая и статная, с благодушным взором, словно богачка, раздающая милостыню нищим. Вторая – низкорослая и крепкая, с морщинистым лбом и взглядом, острым как кремень. Бальтазар сразу понял: перед ним кардиналы Жижка и Бок, противоположные полюса церковной власти, главы Земной Курии и Небесного Хора. Первое впечатление не впечатлило.

— Вам не трудно? — старушек оттеснила девочка лет десяти в простом белом одеянии. Она уперла руки в боки и окинула «паству» оценивающим взглядом, приподняв бровь.

Вот она. Бенедикта Первая, Папа-Дитя. Избрание новой Святой Матери всегда вызывало споры, но выбор явно недорослого ребёнка обернулся яростью, отлучением трёх мятежных кардиналов, дюжины епископов и едва не расколол Церковь, несмотря на её «магический потенциал».

— От глупости к фарсу, — пробормотал Бальтазар. Религия всегда раздражала его. Что это, как не суеверие с бюджетом?

— Простите, все! — пропела Её Святейшество без тени раскаяния. — Франкский посол подарил мне птицу, такую смешную! Как её звали?

Кардинал Жижка покраснела от унижения сильнее Бальтазара. — Павлин, Ваше Святейшество.

— Красивый такой! Вы долго ждали?

— Нет-нет, Ваше Святейшество! — Брат Диас засюсюкал, кланяясь как заученный грешник. — Вовсе нет, нет, нет…

— Да, — протянул барон Рикард, разглядывая пожелтевшие ногти. — Но какой у нас выбор?

Папа лишь шире улыбнулась: — Будь ты Папой тебе бы тоже павлина подарили. Но ты же вампир. Не повезло.

Барон вздохнул: — Устами младенца глаголит истина…

Из угла донесся едва слышный стон. Мямлящий аколит пошатнулся, молитвенные листы выскользнули из его пальцев и разлетелись по полу от сквозняка. Он рухнул в обморок, а коллега тут же подхватила «эстафету», воздев руки к потолку с стеклянным взором и безостановочной молитвой на губах. Бальтазар, как часто бывало, застрял между презрением и завистью. Он-то знал, что всё это – бред. Но вера в ложь утешала глупцов так же, как истина – циников. На миг его посетил вопрос: Неужели быть горе-скептиком лучше, чем восторженным тупицей?

Кардинал Бок обмахивала упавшего аколита молитвенными листами. Один из них приземлился у босой ноги Бальтазара. Лицевая сторона была исписана благочестивыми фразами, но оборот… чистый. В суматохе он незаметно прикрыл лист ступнёй. Сдержать торжествующую ухмылку было невозможно: бумага хрустнула под пятой. Он вырвется из этого ада и отомстит так, что мученики заплачут! Все пожалеют, что посмели перечить Бальтазару Шам Ивам Дракси!

Кардинал Жижка кашлянула, пока аколита волокли в коридор. — Приступим к обряду связывания, Ваше Святейшество? У вас насыщенный день.

— Пфффф, — фыркнула Бенедикта Первая. — Все дни у меня занятые. Быть Папой – не та уж и веселуха, как думают.

— Большинство вещей не те, — пробормотала эльфийка, и это почти удвоило количество слов, которые Бальтазар вообще от неё слышал за всё время соседства по камерам.

Один из аколитов опустился на колени с чашей красных чернил. Её Святейшество-Малышка макнула указательный палец и провела линию на запястье вампира. Средним пальцем повторила то же с эльфом.

Сделав шаг, Папа оказалась лицом к лицу с Бальтазаром – живым воплощением Бога на земле. Бледная девочка с крупной родинкой над бровью, чья белая скуфья едва сдерживала копну каштановых кудряшек. Он слышал, как её величали величайшим магическим дарованием за последние века, и не верил. Слухи о том, что её считают Вторым Пришествием Самой Спасительницы, вызывали смех. Теперь же, глядя на её «священную» персону, он едва сдерживал слёзы. Если этот бесперспективный ребёнок последняя надежда мира, то мир обречён ещё сильнее, чем все твердят.

— А это кто новенький? — Она склонила голову, рассматривая Бальтазара, так что скуфья едва не слетела. Один из аколитов замер в готовности её поймать.

Брат Диас прочистил горло: — Это Бальтазар… э-э…

— Шам… Ивам… Дракси, — вздох Бальтазара граничил со стоном.

— Колдун…

— Маг. М. А. Г.— поправил он, отчеканивая каждую букву. Эффект слегка портила ночнушка, выданная для «аудиенции», но он изо всех сил старался выглядеть таинственно и грозно, возведя бровь в учёной гримасе и глядя на главу Церкви свысока, что было легко, ведь она едва доставала ему до живота.

Она попыталась щёлкнуть пальцами, но вместо звонкого щелчка получился лишь глухой шмяк: — Стой! Ты же тот, кто танцует с трупами? Целую оперу ставил, я слышала!

— Ну… только первый акт. Я как раз правил либретто, когда нагрянули Охотники на Ведьм. И, если честно, до сих пор не могу заставить кадавров петь. Точнее, не так, чтобы это радовало гурманов. Скорее мелодичный стон...

— Хочу посмотреть! — захлопала в ладоши Папа, и Бальтазар невольно признал: её детский восторг был чертовски обаятелен.

— С радостью устрою представление...

— Возможно, в другой раз, — сухо отрезала кардинал Жижка.

Её Святейшество закатила глаза: — Не дай Бог тут повеселиться. Она обмакнула мизинец в чернила и провела им по вытянутому запястью Бальтазара, явно гордясь шедевром. — Готово!

Он ждал продолжения. Но продолжения не последовало. Весь «обряд» заключался в кривой линии. Даже не ровной. Чернильная капля сползала по запястью. Ни кругов в кругах, ни рун Высшего и Низшего, ни спирали Согайгонтунга со священными текстами под правильным углом на пятнадцати изломах. Детская мазня. Буквально. Бальтазар метался между восхищением (сбросить эту халтуру – плевое дело) и оскорблением (как посмели думать, что это удержит мага его уровня?).

Папа-недоросток отступила, разглядывая жалкое собрание Часовни Святой Целесообразности, приложив окровавленный палец к губам и оставив алый отпечаток. Наклонилась к кардиналу Боку: — А что говорить-то?

Руководительница Небесного Хора улыбнулась ей, как снисходительная бабушка: — Думаю, формулировка не столь важна…

Бальтазар едва не выронил челюсть. Эту женщину считали одним из величайших магов Европы! А она оказалась хуже бездарного Сукастры из проклятого Биворта.

— Но, возможно, что-то вроде…— ,Она взяла в руки медальон на цепи и начала протирать его рукавом, устремив взгляд в потолок, будто только сейчас придумывая обряд. Бальтазар внешне остолбенел, внутренне взорвался. Старая карга импровизирует священное заклятие! Папское заклятие! Он уже представлял, как расскажет об этом конкурентам и те умрут от смеха. — Я требую, чтобы вы доставили принцессу Алексию в Трою… повиновались брату Диасу… и возвели её на престол Восточной Империи.

На словах «принцесса Алексия» она махнула в сторону девушки, прячущейся за аколитом с книгой. Бальтазар прищурился, собирая в голове жалкие пазлы этой авантюры. Эта тощая, болезненная задохлица с глазами уличной шлюхи – пропавшая принцесса Алексия Пиродженнетос, дочь Ирины? Теперь её хотят посадить на Змеиный Трон Трои как марионетку?

— От фарса к фантасмагории, — пробормотал он в оцепенении.

— Думаю, сойдёт, — промычала Бок, дыша на цирцефикс и снова полируя его. — Есть возражения, кардинал Жижка?

Глава Земной Курии скривила губы, затем мрачно покачала головой, словно смирившись с безумием, но не желая вязнуть в нём.

— Ну, я начинаю, — Папа сжала кулачки, сморщив лоб от усилия. — Требую, чтобы вы доставили принцессу Алексию в Трою, слушались брата Диаса и возвели её на престол Восточной Империи! — Она захлопала в ладоши. — С первого раза!

— Прекрасно! — одобрила Бок.

— Прекрасно! — повторила Папа. — И сразу возвращайтесь, конечно.

— Важное дополнение, Ваше Святейшество, — кивнула Бок. — Не забыли.

Лицо Папы внезапно стало серьёзным: — Если не постараетесь, то вам будет ооочень плохо. И… — она погрозила пальцем каждому, — …не деритесь в пути. Потому что доброта… это добро. Уже обед? —Папа повернулась к двери.

— Скоро, Ваше Святейшество, — сказала Жижка. — Сначала нужно наложить обряд на… отсутствующую членницу общины.

— О, Вигга! Думаешь, она опять прокатит меня на плечах? — Папа выпорхнула, подпрыгивая, а за ней потянулись аколиты: один молился, другой черкал в книге, третья с трудом протаскивала гирлянду в дверь. «Принцесса» шмыгнула следом, бросив на прощание испуганный взгляд.

Бальтазар потер красную метку на запястье: — И… это всё?

— Всё, — просто ответила Бок. — Выступаете завтра утром с папской гвардией. — Она небрежно осенила их крестом. — Да благословит Господь ваши труды и всё такое.

Барон плюхнулся в кресло, глядя исподлобья: — Разве Бог станет благословлять таких дьяволов, как мы?

— В руках Господа даже орудия тьмы служат свету, — Бок сдвинула скуфью, чтобы почесать затылок. — Знаете, это парадокс: нет свободы большей, чем быть скованным общей целью. — Она бросила Бальтазару загадочную улыбку и удалилась, скуфья съехав набок.

Бальтазар едва сдержал хохот. Кучка опасных идиотов, ненавидящих друг друга, должна пройти тысячу миль, чтобы посадить на трон эту сопливую марионетку? Нет уж, «Святейшая Малышка» может искать другого лоха. Он сорвёт это жалкое заклятие и сгинет в тумане, прежде чем они опомнятся!

Горло внезапно сдавила отрыжка, видимо, от их мерзкой баланды. Он представил, как идиотка Батист икает от страха, узнав о его побеге. Как она будет оглядываться каждую секунду, ожидая мести. Какой оккультный трюк станет идеальным возмездием за унижение…

— БлээээРРГХ!

Казалось, его ударили в живот. Рвота брызнула на пол, оставив зигзаг блевотины до самых его босых ног. Он согнулся, слезясь, с нитями слюны на подбородке и пригоршней собственной желчи в ладонях.

— Это обряд, — эльфийка повернулась, глядя на него огромными безэмоциональными глазами. — Работает лучше, чем кажется.