Фердинанд некоторое время смотрел на губы женщины, покрасневшие оттого, что она так сильно их кусала, и на влажные уголки её глаз, затем откинул волосы назад.

Тупая, почти болезненная пульсация разлилась от груди к вискам. Ему было ненавистно собственное мелочное чувство — ведь в конце концов он вынудил эту женщину извиниться.

Если оставить в стороне старшинство, положение и причины случившегося, Мирабелла Картерет была благодетельницей, спасшей жизнь Лилибет. Поэтому даже если бы он осыпал её богатствами и снова и снова выражал признательность, этого всё равно было бы недостаточно.

Но принц не сделал этого.

Не захотел.

— Фердинанд?

Пока мужчина и женщина пытались обуздать мысли, расползавшиеся, как виноградные лозы, а дворецкий, оказавшийся между ними, не решался ни вмешаться, ни отступить, с постели медленно донёсся тонкий и хрупкий голос.

Фердинанд Баттенберг ослабил напряжение в крепко сжатых челюстях и посмотрел на Лилибет, пробудившуюся от сна.

— Лилибет.

— Пожалуйста, не обращайся так с доктором. Она не сделала ничего плохого.

Фердинанд вновь заставил губы сложиться в улыбку.

После того как он сорвал гнев на женщине, не имевшей к нему отношения, желание отчитать Лилибет уже улеглось. Его раздражало, что он оказался незрелее собственной пятнадцатилетней племянницы.

— Я приду завтра. А ты непременно как следует отдохни.

Сказав это, Фердинанд подтянул одеяло почти к самому носу Лилибет. Затем, миновав взглядом Мирабеллу Картерет, всё ещё кусавшую губы, перевёл глаза на дворецкого, стоявшего неподвижно, словно изваяние.

— Отведите доктора Картерет в гостевую комнату.

— Слушаюсь, — растерянно моргнув, ответил дворецкий. 

Было уже за два часа ночи.

— Не нужно.

Однако ответ Мирабеллы Картерет оказался не тем, какого ожидал дворецкий. Она сцепила руки и покачала головой.

— Прошу, известите кучера, который привёз меня прежде. Я возвращаюсь домой.

— Разве сейчас не слишком поздно?

— Я не желаю причинять другим лишние тяготы. 

Столкнувшись с твёрдостью Мирабеллы, дворецкий пришёл в замешательство. Это было вполне понятно: кучера тоже устроили во флигеле, и после щедрого угощения он уже лёг спать. Более того, разбудить его теперь, чтобы вот так отправить доктора обратно, значило бы уронить достоинство королевского дома Гессена. А дурной славы о скупом гостеприимстве они желали избежать.

— И всё же…

— Проводите её.

В этот миг вмешался Фердинанд Баттенберг.

В результате дворецкий так и остался стоять в изумлении, не успев договорить то, что собирался сказать. Разумеется, он быстро овладел собой, но внутреннего смятения унять не мог.

Фердинанд Баттенберг был принцем.

Более того, он был образцовым, безупречным принцем — словно шедевр, созданный по золотому сечению. Фердинанд строже всего относился к самому себе, и совершенство его рождалось из навязчивого стремления к безупречности.

С другой стороны, к окружающим он обычно бывал великодушен. Его манеры были выверены, он был любезен со всеми и столь учтив, что даже к подчинённым обращался с уважением.

Однако, с точки зрения дворецкого, это означало ещё и то, что Фердинанд ничего от окружающих не ждал. В великодушии принца не было тепла.

Принц, подобный шедевру, в буквальном смысле походил на картину. Как бы изысканна и пленительна она ни была, как бы ни приковывала взгляд, у картины нет ни телесного тепла, ни чувств.

Поэтому для дворецкого нынешнее нелепое положение было совершенно непривычным.

То, как принц держался с Мирабеллой Картерет, напоминало… пожалуй, подобное сравнение было бы непочтительным, но всё же в нём чудилось что-то от мальчишки, который нарочно дразнит девочку, лишь бы привлечь её внимание. 

Будь здесь Альбрехт Мюллер, как бы он поступил?

Дворецкий придал лицу невозмутимое выражение, с тоской думая о помощнике принца, который, должно быть, уже спешил сюда, выехав из посольства Гессена.

— Сейчас прошу вас пройти со мной, доктор Картерет. Я вас провожу.

Отбросить все приличия и выгнать на улицу женщину, прибывшую в поместье глубокой ночью, было невозможно. Даже если принц приказал это, исполнить такой приказ в точности значило бы признать собственную непригодность и недостаток умения как дворецкого.

За мальчишескими придирками или обиженным упрямством всегда оставалось место для толкования. Глаза дворецкого блеснули решимостью, когда он повёл Мирабеллу Картерет.

Поклонившись принцу Фердинанду и принцессе Лилибет, Мирабелла, едва получив позволение подняться, без колебаний вышла из спальни.

Когда дверь закрылась, Фердинанд ухватился за ворот сорочки, стягивавший шею. Это был воротник в форме крыльев, превосходно подходивший к его сложению и линии шеи.

---

В конце концов Мирабелла так и не смогла вернуться в дом профессора Болдуин. Причиной стало то, что от дворецкого она узнала: кучер уже лёг спать. Настаивать на том, чтобы его подняли с постели, она не могла.

Следуя указаниям дворецкого, она легла на постель в гостевой комнате. Хотя помещение называлось гостевой комнатой, обставлено оно было лучше большинства роскошных гостиничных номеров.

Пока две молчаливые горничные помогали ей принять ванну, Мирабелла поняла, что впервые с детства вновь испытала роскошь, когда её моют чужие руки. Быть может, именно поэтому их услуги казались ей скорее неловкими, чем удобными.

То же чувство не оставило её и утром, когда она проснулась, поспав едва ли два часа.

Горничные спросили, не угодно ли ей, чтобы завтрак принесли в комнату, и Мирабелла Картерет тотчас отказалась. Вместо того чтобы обременять их хлопотами с тележкой, полной яств, она намеревалась наскоро поесть в столовой и сразу же поторопить кучера с отъездом из Ричмонда.

— Хорошо ли вы отдохнули этой ночью?

Когда Мирабелла Картерет спускалась по лестнице, к ней подошёл молодой человек с мягкими чертами лица.

Мирабелла посмотрела на него с некоторой настороженностью.

— Да. Благодарю вас за заботу.

При её вежливом, но холодном ответе мужчина широко улыбнулся.

Мирабелла узнала это лицо. Именно он держал зонт над принцем Фердинандом Баттенбергом в день выпускной церемонии медицинского колледжа. И он же сразу последовал за принцем, когда Фердинанд выхватил у него зонт и подошёл к ней.

— Я Альбрехт Мюллер, камердинер Его Высочества принца Фердинанда Фридриха Иоганнеса Баттенберга фон Гессен.

В его речи слышался сильный гессенский выговор. Этот тон вдруг пробудил воспоминание о погребе винодельни «Картерет».

Ей следовало всё понять ещё тогда, когда Эрик сам записал имя, которое нужно было прикрепить к винной бочке. Или, быть может, она с самого начала инстинктивно чувствовала, что он человек из иного мира, нежели она сама.

Возможно, именно поэтому Мирабелла всё боялась, что Эрик исчезнет. Возможно, именно поэтому снова и снова пыталась добиться от него уверений.

— Я Мирабелла Картерет.

Бесполезные мысли блуждали в её голове.

Мирабелла быстро покачала головой, прогоняя их. Хотя камердинер принца, конечно, не мог не знать её имени, она всё же ответила Альбрехту Мюллеру столь очевидным представлением — просто как положенной вежливостью.

— Если вы не против, не составите ли мне компанию за завтраком?

— Вам, господин Мюллер?

— Прошу, зовите меня просто Альбрехтом.

У камердинера принца Фердинанда был довольно лёгкий и непритязательный нрав. Под его сопровождением Мирабелла тяжёлыми шагами направилась в столовую.

Столовая оказалась неожиданно скромной. Украшения, занимавшие стены и стол, возможно, отнюдь не были скромны по цене, но если судить лишь по размерам и общей обстановке, комната была небольшой и уютной.

Мирабелла опустилась на стул, который отодвинул для неё Альбрехт Мюллер, откинулась на спинку и огляделась.

— Это столовая, которой обычно пользуется Его Высочество.

Альбрехт слабо улыбнулся. Иными словами, это была частная часть королевского дома. Мирабелла, как раз пившая воду, вздрогнула и посмотрела на него.

— Его Высочество велел позаботиться о вас без всякого упущения. Кроме того, мне тоже нужно кое-что вам сказать. Если бы мы распорядились подать завтрак в главной столовой, рассчитанной на две сотни человек, там было бы довольно пустынно, поэтому я привёл вас сюда. А поскольку мы с вами, в сущности, почти незнакомы, мне было бы неловко повышать голос через весь стол.

— Вот как.

Не прибавив больше ни слова, Мирабелла рассеянно смотрела на чашки и тарелки, которые горничные и лакеи без конца приносили к столу.

У неё не было сил как следует отвечать на шутки собеседника. Во рту пересохло, аппетита не было вовсе. Всё, на что её хватило, — отрывать крошечные кусочки от одного хлебца и класть их в рот.

Некоторое время в столовой слышался только звон приборов, которыми пользовался Альбрехт.

Для человека, утверждавшего, что ему есть что сказать, помощник принца, казалось, был занят исключительно завтраком. Не выдержав затянувшегося молчания, Мирабелла Картерет первой раскрыла губы.

— Могу я спросить, что именно вы хотели мне сказать?

Услышав её вопрос, Альбрехт Мюллер поднял кофейную чашку, но затем снова поставил её на место. После этого он встретился взглядом с Мирабеллой, и выражение его лица невозможно было прочесть.