Вооруженные солдаты Нойера, хлынувшие во дворец вслед за мальчиком, были застигнуты врасплох кровавой бойней. Они лишь беспомощно моргали, поскольку им не позволили принять участие. Лишь с опозданием они закричали: «Да здравствует пятый принц!», возвещая об успешном перевороте.

В тот день, когда император был свергнут, по всей Ванелле разнеслось имя Реджета. Появление сильного и жестокого Драконорожденного, верного лишь новому императору, потрясло не только Северный союз, но и юг Гранделя.

Удовлетворение Нойера, получившего все, о чем он мечтал более десяти лет, достигло предела. Обрадованный, он щедро наградил младшего брата, даровав ему официальный титул и земли.

— Назовем твои владения Кирстаном. Наконец-то твое имя обрело завершенность. Теперь ты и вправду походишь на человека. Ха-ха-ха!

Мальчик лишь краем уха слушал наставления нового императора, повернув голову к окну. За окном над пропитанным запахом смерти императорским дворцом кружились снежные вихри.

В лютый мороз, когда все живое замерзало, его обветренные щеки покраснели. В озябших ладонях он держал чью-то отрубленную голову.

Внезапно он ощутил странное чувство отчуждения от самого себя.

Мальчик отвел взгляд и осмотрел других рыцарей в тронном зале. Все они выглядели аккуратными и чистыми. Казалось, никто, кроме него, не запачкал руки кровью. Пробивавшийся сквозь заиндевелые витражи свет играл на сверкающих шлемах выстроившихся в ряд рыцарей.

— Нойер Эрдерич.

— Эх, теперь обращайся ко мне «Ваше Величество». Как ты смеешь, будучи уже Великим герцогом, так фамильярно поминать имя императора...

— Я стал похож на человека?!

Нойер, видимо, счел вопрос глупым и весело похлопал брата по спине.

— Да, действительно. От твоего прежнего облика грязного вороненка не осталось и следа!

— Человек...

— Разве лишь человек?! Ты получил земли и титул, теперь ты полноправный дворянин, Реджет. Как те знатные господа, за которыми ты раньше следил во все глаза. Отныне ты можешь наслаждаться всем, что у тебя есть!

Мальчик слегка замешкался, прежде чем бесцеремонно бросить голову, которую держал. Он вытер залитые кровью ладони о край одежды — жест, который никогда не совершал в былые времена, когда был вороном и даже не замечал собственной грязи.

Мальчик изо всех сил старался стать хоть немного чище, подобно Нойеру и окружавшим его сверкающим людям. Но, разумеется, давно засохшие на ткани коричневые пятна крови не поддавались.

Оставив запачканный плащ на себе, мальчик взял врученную награду и отправился в Лотье. В ту зиму пятнадцати лет от роду он стал владельцем благословенной земли.

⋆★⋆

Прошла лишь одна смена сезонов, и весной шестнадцатилетнего Реджета в замок Лотье прибыл подарок от императора.

Ребекка Петисон онемела, увидев перед собой женщин в платьях с глубокими декольте и густым макияжем. Лишь спустя мгновение ее охватила ярость, и она обрушилась на посланника, передавшего девиц:

— Это что за бред?! О чем вообще думает Его Величество?! Ему ведь всего шестнадцать. Он только начал учиться жить как человек! И вдруг — срочно обеспечить наследника? Да он совсем рехнулся?!

— Ранние браки не редкость в аристократическом обществе, госпожа Петисон.

— Да разве он сам этого хочет?! И не прикрывайтесь благородными намерениями! Вам просто подвернулся удобный момент, чтобы использовать инстинкты Драконорожденного! Вы что, собрались обращаться с ним как с племенным жеребцом?!

Племенной жеребец — конь, которого держат исключительно для получения потомства.

В тот день, когда мальчик, покопавшись в книгах, узнал значение этого слова, в его покои ввели обнаженную женщину. Не колеблясь, он убил ее. Без особой причины. Просто его охватила беспричинная ярость при мысли о том, чтобы сделать ее беременной.

Это было нечто иное, нежели простое сексуальное влечение. Воспоминание о лице мертвой матери вызвало у него неудержимое отвращение.

На следующий день привели другую женщину. Ее ждала та же участь.

На третий день мальчик во сне почувствовал, как кто-то осторожно ложится рядом с ним. Он даже не помнил, как взмахнул правой рукой. Проснувшись, он увидел рядом с собой труп с широко раскрытыми глазами, а собственное тело было залито кровью.

— Ничего, ничего, Ваша Светлость. Успокойтесь.

Ребекка Петисон, вбежавшая в спальню на крик, была бледна как смерть. Мальчик безмолвно смотрел на ее лицо. Очки кормилицы с одним стеклом были разбиты — разрушены вспышкой его ярости при звуке открывающейся двери.

— Я сейчас все уберу. Это ненадолго, пройдите в кабинет.

— ...

— Лорд Реджет, пойдемте.

Лишь услышав свое имя, мальчик очнулся, словно вырвавшись из оцепенения. Засохшая кровь с треском отвалилась от его тела, но въедливый запах продолжал витать вокруг.

Повернувшись спиной к суетливой Ребекке, мальчик вышел из спальни и зашагал по безмолвному коридору.

Тень от подсвечника была куда длиннее, чем в детстве.

Теперь он полностью принял человеческий облик, без единой чешуйки. С каждым годом он все лучше контролировал хаотично бурлящую в нем магическую энергию. Он сильно вырос, его костяк окреп, а тело покрылось красивыми мышцами.

Но все же, теряя концентрацию, он ощущал, как сила прорывается наружу через правую руку. Приступы безумия, периодически отнимающие рассудок, с годами лишь усиливались.

Просыпаться рядом с трупом было невыразимым чувством. Какая странная штука. Мальчик с самых давних времен, что он помнил, был залит кровью. За свою жизнь он убил не меньше тысячи. Люди, звери или насекомые — не видел между ними разницы. Убийство ради награды было для него столь же естественно, как дыхание или утоление голода.

Но с тех пор, как он услышал свое имя из уст другого, что-то изменилось.

— Грязь.

Мальчик яростно тер окровавленные руки в ледяной воде. Точно так же, как в детстве. В нос ударял отвратительный запах крови, вызывая тошноту.

Прошло семь лет с тех пор, как он покинул Гейлуса. Сводный брат сказал, что он стал похож на человека. Но за все это время Реджет так и не встретил никого, кто был бы похож на него.

Ни один человек не был таким, как он.

Человеческое общество сильно отличалось от мира, в котором он вырос. С тех пор, как он выучил язык и письмо, мальчика часто охватывала растерянность.

— Вы учитесь человеческим чувствам.

Ребекка Петисон принесла в кабинет, где заперся мальчик, таз с водой и чистую тряпку. Она осторожно протерла запачканное кровью лицо влажной тканью.

— Теперь вы в человеческом обществе. Это естественный процесс адаптации к этому миру. Не смущайтесь, просто примите это.

— Человеческие чувства?

— То, что вы сейчас испытываете, вероятно, чувство вины.

— И что это такое?

— Отвращение к мертвецам, неприязнь к запаху крови. А еще шок от содеянного, сожаление, страх, самоосуждение... Все это вместе.

— ...

— Запомните это ощущение. Вы должны хотя бы немного скорбеть о тех, чьи жизни оборвались по вашей вине, и с сегодняшнего дня прекратите бессмысленные убийства. Разве что врагов — но своих людей нужно защищать.

— Мои люди?

— Как вы принадлежите Его Величеству, так и у вас есть свои люди. Те, кто верит в вас, зависит от вас и предан вам. Я — одна из них, как и Альфредо с Собером, и все служащие в Лотье.

Мальчик, знавший лишь разрушение, не понимал, что значит жить вместе с кем-то. Принадлежность, гармония, мир, стабильность, тепло и утешение — всего этого не было в мире, где он вырос.

Шок, сожаление, страх, самоосуждение? Что это вообще такое? Он даже не научился сострадать.

— Что вы чувствуете, когда вспоминаете мать, Реджет?

Но только на этот вопрос мальчик долго не находил ответа.

При мысли о матери в груди поднимался необъяснимый вихрь. Ощущение напоминало бесконечные удары в сердце и ребра. Ребекка смотрела на растерянного мальчика с сочувствием.

— Это и есть печаль, тоска и любовь. Вы не знаете, что это, но чувствуете.

Взяв за руку мальчика, который был слеп, хоть и имел глаза, Ребекка Петисон долго оттирала с него кровь.

— Так будьте же человеком, Реджет. Я, старая дура, ручаюсь — жить человеком гораздо полнее и счастливее, чем зверем.

⋆★⋆

К семнадцати годам мальчик многое узнал. Он в общих чертах научился понимать чувства и заучивал то, что не мог прочувствовать. В тот период он страстно желал стать человеком.

Но чем больше он узнавал, тем очевиднее становилось, насколько он отличается от обычных людей.

Люди не видят в других людях добычу. Обычный человек не страдает от неконтролируемого желания размножаться десятки раз на дню.

Ни один человек не рождается, разрывая материнскую утробу собственными руками.

И как бы он ни старался, мальчик так и не смог по-настоящему понять, что Ребекка называла «чувством вины». Он по-прежнему не умел принимать, жалеть и прощать. Это было врожденное упущение. Лишь на различие между «своими» и «чужими» у него ушли месяцы.

А каждые несколько месяцев наступал период безумия, и мальчик снова становился зверем.

Он рвал, крушил, пожирал и сжигал. Все, чего он хотел, он забирал или крал, любыми способами добывая и пряча в своем гнезде, чтобы ни с кем не делиться.

Привитые мораль и нормы рассыпались перед неискоренимыми инстинктами.

Неспособность контролировать себя была ужасна. Когда стена личности, выстроенная для человеческой жизни, рушилась, приходилось начинать все сначала.

Нельзя просто так убивать людей.

Нельзя отнимать чужое.

Нарушив императорский указ, он лишится этих прекрасных земель.

Каждый раз, когда он вбивал себе в голову правила, казавшиеся людям естественными, его охватывало отвращение к себе.

Его собственное отражение в приступе неконтролируемого безумия, зарезавшее человека, было отвратительно. А гнездо, собранное в безумной жажде обладания, на трезвую голову оказывалось жалкой кучей мусора. Грязной и мерзкой.

Мир тыкал в него пальцем, называя исчадием ада, обретшим человеческий облик.

Низший Драконорожденный.

Лишь теперь он осознал истинный смысл этого слова. Оказалось, мало было просто носить человеческое имя и уметь говорить. Ребекка ошиблась.

В бесконечном круговороте крови, трупов, капризного безумия и проблесков человечности Реджет познал ненависть к себе. За несколько лет это стало, пожалуй, единственной человеческой эмоцией, которую он по-настоящему усвоил.