— Лорд Балестена! Вы здесь?

В звуке приближающихся шагов он расслышал голос, зовущий Луциано. Герцог Эскаланте спокойно выпрямил согнутую спину, будто ранее не сжимал грудь, и взял под контроль дыхание. Луциано тоже сделал вид, что все в порядке, и убрал руку, поддерживающую его.

— Я тут. Что произошло?

— Капитан Эскаланте хочет, чтобы вы поторопились в последний зал на другой стороне. Сеньора Эскаланте внезапно почувствовала себя плохо и сейчас находится на балконе...

— А он сам?

— Его вызвал императора, и поэтому он просит об одолжении. Если возможно, как можно быстрее покиньте резиденцию Барки, забрав с собой сеньору…

Луциано остановился из-за необъяснимого зловещего чувства. Герцог Эскаланте подтолкнул его в плечо.

Именно тогда он зашагал так быстро, как только мог, и достиг последнего зала. Луциано увидел гвардейцев наследного принца, выстроившихся в длинную линию на стене справа от балкона. Он рассмеялся от удивления, но уверенно пошел к третьему балкону, где, как сказали, находилась Инес. Однако рыцари выстроились в двойную линию, чтобы остановить его:

— Сеньор, Его Высочество наследный принц в настоящее время отдыхает, поэтому вы не можете войти.

— Я просто ищу свою сестру.

— Внутри никого, кроме Его Высочества.

— Это отличается от того, что я знаю.

— На балконе нет женщин. Если вы не уйдете, я сообщу, что вы намеренно попытались устроить скандал, чтобы опозорить Его Высочество наследного принца. Вас это устраивает?

— Разве это не твой хозяин намеренно пытается устроить скандал?

— …

— Открой дверь.

— Это невозможно.

— Если Его Высочество не желает быть втянутым в скандал, для него же будет лучше открыть дверь и позволить проверить. Доложи ему так.

— Это невозможно.

— Доложи.

— Его Высочество запретил вам, сеньор Балестена.

---

— … Твой брат все тот же, да?

Инес стояла, беспокойно опираясь спиной на перила. Оскар, который вернулся к двери, на мгновение прислушался к суматохе внутри, и мягко улыбнулся:

— Он всегда слишком опекает тебя.

— …

— Даже если вы брат и сестра, что-то подобное странно. Настолько, что даже ходили слухи, что брат и сестра Балестены встречаются.*

(*прим.пер. в смысле “спят вместе”)

— …

— Конечно, я всегда знал, что это не так, Инес. Ты никогда не предавала меня.

— …

— Пока не встретила того художника.

«Предала. Это называется предательством?» В странном ощущении, которое окутывало Инес, спрятался тихий смешок, но ее язык стал холодным и совсем не двигался.

«Это то, что ты называешь предательством?»

А как мир назвал бы ее вторую жизнь с побегом с Эмилиано? Однажды, когда оставалось всего три месяца до свадьбы с наследным принцем, она внезапно предала его и исчезла.

В 16 лет она стала блудницей, бросившей своего идеального жениха Оскара, который «так сильно» заботился и любил ее, и осмелилась завязать роман с другим мужчиной. От центра Ортеги до небольшой сельской местности на окраине про нее говорили так: “Благородная дочь Балестены, которая должна была стать кронпринцессой, по природе была девушкой со склонностью раздвигать ноги кому попало, поэтому кронпринц не мог вытерпеть, когда она тащила в спальню бесконечных мужчин вместо наследного принца... Аристократка, которая оказалась проституткой, и потрясла Ортегу, вызвав даже слухи, начинающиеся с таких слов, как «Символ безнравственности и детского разврата». В конце концов, она неверная женщина, которая зачала ребенка от бедняка, не зная позора.”

Инес презирали буквально все в мире, кто знал ее имя. Даже за пределами Мендозы. Помимо предательства жениха, ее неверность называли изменой, потому что женихом был не кто иной, как сам наследный принц. Но даже если ее имя было полностью погребено под всей грязной критикой, насколько прекрасны были моменты, когда в ее жизни не было Оскара.

«Даже несмотря на все обличения, бедность и любовь, которые я разрушила своими руками, все равно были лучше, чем жить с тобой еще один день. Один день, когда я решила умереть, был лучше, чем целая жизнь, проведенная с таким монстром.»

Ты знаешь это лучше, чем кто-либо другой.

И как ты смеешь…»

— Но благодаря этому бедному ублюдку вас, брата и сестру, наконец разлучили. Мне это понравилось, поэтому на этот раз я позволю тебе сохранить игрушку, Инес.

— …

— Ты ведь очень умная женщина, поэтому я думал, что ты ни за что не предашь меня снова с тем же самым.

Как бы мир ни называл ее тогда, именно Оскар не должен был осмелиться назвать это предательством. Не двадцатилетний принц, который ощутил ее предательство, ничего не зная, а ублюдок, который все помнил и хотел ее обратно в свои руки.

Деревенская часовня во Вьедме, город Энтре-Риос, лес Морено, равнины Риентес, порт Севильи... Места, где есть след ее первого чувства свободы от Оскара. Было страшно видеть эти змеиные глаза, проходящие повсюду. Эмилиано.

«Он, Эмилиано…»

… Эмилиано. Эмилиано. Она думала об этом имени, как будто ее преследовали ее же мысли.

Эмилиано… Эмилиано помнит меня. Липкий холодок пробежался по коже от кончиков пальцев до шеи. Хотелось убежать куда-нибудь. Хотелось убежать от всех, подальше от мира, и побыть одной. Инес, стиснув зубы и держась за перила, сказала:

— Как узнали?

— Я никогда тебя не забывал, поэтому не было необходимости узнавать, - Оскар сказал несколько грустным голосом. Инес скривила рот:

— Я спросила, откуда Ее Высочество наследная принцесса знает об этих картинах и художнике.

— Это было всего несколько недель назад? Это будет хорошим подарком, поскольку с тобой у него связаны особые воспоминания. Я сказал это и попросил ее. Боялся, что ты испугаешься заранее, если узнаешь о моей причастности.

— …

— Я собирался отдать его, когда придет подходящее время. Я не хотел тебя так внезапно удивить.

— Алисия такая же, как и вы?

— Думаю, вопрос в том, такая ли она, как и ты.

— …

— Нет, мы единственные такие, Инес.

Красивое лицо с доброй улыбкой вело себя как обычно добро, но выражение глаз выглядело просто отвратительно.

— Алисия ничего не знает. Ничего не помнит. Казалось, она просто о чем-то догадывается. Я не знал, что она решит сделать тебе что-нибудь настолько грубое.

— …

— Этот художник не предал тебя, поэтому, пожалуйста, не переживай насчет этого, Инес… Хорошо?

«То была жизнь, в которой невидимые конечности постепенно отрубались. Однажды оторвало пальцы, потом запястья, следом оторвало локти и так далее. Мне постепенно отрезали их все и в конце концов столкнули в пропасть, где я не могла даже ползти по полу.

А теперь он просто дразнится своим раздвоенным языком, говоря, чтобы я не переживала. »

— Он не продавал ничего, связанного с тобой. Безжалостные солдаты Барки силой забрали эти картины со склада дона Хоакина. Да, этот художник, вероятно, усердно работает в Бильбао, не зная, в чьих руках находятся его картины и видела ли ты их.

— Это все?

— Конечно, без стыда вспоминая тебя каждый день.

— …

— Сейчас не время беспокоиться об Алисии. Наконец-то я нашел доказательство того, что он тебя помнит.

— Твоя жена нашла это.

— Это я приложил руку.

— …

— Теперь, в отличие от прежнего, мне посчастливилось получить поддержку. Ну, он мужчина, которому лучше было бы относиться к тебе как к врагу, чем видеть в тебе женщину.

— …

— Каково это - знать, что твоя бывшая любовь помнит тебя, Инес?

Забавно, но с того момента, как он упомянул слово «поддержка», Инес думала о Лурдес, а не об Эмилиано. Лурдес. В тот момент, когда она вспомнила о нем, все чувства вернулись к реальности. Чувство вины, граничащее со страхом за Эмилиано, чувство непреодолимой привязанности при мысли об этой жизни и чудовищный человек перед ней — все отодвинулось на второй план.

Вместо этого, стало яснее о чем она думала, когда пришла к Барке, и что чувствовала, глядя на лица людей.

Причина, по которой он не трогал Эмилиано, которого так ненавидел, вероятно, заключалась в таких моментах, как этот. Момент, когда раскол между ними можно сделать более глубоким, более определенным и более прочным после ухода Карселя.

Из чуть приоткрытых губ вырвался смех.

— Я рада.

Она знает Оскара. Оскар не был человеком, который мог бы оставаться в Мендозе в здравом уме после знакомства с Лурдес.

— Оскар, ты тоже был так рад, когда узнал, что я тебя помню?

Эмилиано долгое время был огромной тенью в ее жизни, так что Оскар, должно быть, видел Эмилиано все время, когда смотрел на нее. Чем дольше вы смотрите на палящее солнце широко открытыми глазами, тем уже становится ваше поле зрения. И вещи, которые находятся вне фокуса, воспринимаются как нечто само собой разумеющееся.

Вот почему он не увидел Лурдес. Не увидел рыжие волосы и темно-синие глаза, как у него и императора.

— Ты был счастлив?

И знак, который служанка императрицы оставила на сыне императора.

— Ты даже не представляешь, что я сделал, чтобы увидеть тебя снова, Инес.

«А ты можешь представить?

На что я готова, чтобы никогда больше тебя не видеть?»