---

— Ты не понял очевидную ловушку.

— ...

— Молодец, Эскаланте, - с сарказмом сказал герцог Балестена и бесстрастно посмотрел на икону апостолов. Император, который, казалось, был не в своем уме, так как война была не за горами, был пьян больше обычного, и собрал людей из совета в центральном зале.

Стоявший рядом с ним герцог Эскаланте, не ответив, поднес бокал ко рту, но затем отодвинул, будто перехотел.

— В конце концов, отправляешь моего зятя на эту разрушительную войну.

— … Он также мой сын.

— Поэтому он - мой зять. Конечно, пока жив.

Герцог Эскаланте дернул уголком рта и протянул свой бокал обратно слуге, проходившему через зал. Затем пустой рукой он вытер нервозность, которая продолжала расти на лице:

— Похоже, ты только и ждешь смерти своего зятя. Не терпится забрать свою драгоценную дочь, даже когда Карсель еще не умер?

— Я сделал все возможное, чтобы шантажировать Осорно и пустить твоего сына на военный корабль, но Эскаланте ничего не сделал. Буду ли я виноват, если умрет сын, о котором даже собственный отец не позаботился?

Герцог Балестена взглянул на своего отпрыска, тихо стоявшего рядом с ним, словно прося согласия. Луциано же посмотрел на мужа своей сестры со смущенной улыбкой. Это выражение говорит: “Мой отец дерьмовый человек, поэтому, пожалуйста, пойми”.

— Я сделал достаточно, но, поскольку есть четкие ожидания, я просто надеюсь, что все быстро закончится. Раз она все равно станет вдовой, то лучше, если это случится на день раньше.

— ...

— Лучше встретить хорошего партнера, пока она хотя бы на день моложе и продолжить жить, как ни в чем не бывало.

Герцог Балестена нахмурился, ругаясь, словно желал смерти зятю, но, несмотря на это, на его лице все еще сохранялось неодобрительное выражение.

Действительно, в последнее время он часто вступал в ссору с императором, чтобы предотвратить кампанию Карселя Эскаланте. В совете также раздавалась критика о том, что он заботится только о своем зяте. Но герцог Балестена был горд. Ведь никто из совета не собирается на войну?

Никто из этих критикующих людей не будет присутствовать на поле боя, а зять, которому были делегированы все их обязанности и полномочия, в конечном итоге понесет вину нескольких человек, даже если преуспеет там.

Это очевидная ловушка и рабство. Другое дело, если бы этот идиот ничего не понимал и умел пользоваться только своим телом. Но узнав, что он сам вызвался на войну, ему снова стало не нравиться, как дышит его зять.

Так, он несколько раз хватал его за воротник и иногда швырял в него вещи, но зять лишь склонял перед ним голову из вежливости и продолжал выражать свои искренние извинения.

“Пожалуйста, поймите, что это путь, который мы выбрали всей семьей Эскаланте, включая вашу дочь.” Он был таким паршивцем, когда спрашивал руки Инес, поэтому, когда герцог пригрозил ему, упомянув повторное замужество Инес, он даже бровью не повел.

“Конечно, если меня не будет существовать в этом мире, вы можете делать все, что хотите.”

“Что?”

“Только если ваши желания сойдутся с желаниями Инес Эскаланте.”

Непослушный ублюдок. Эскаланте теперь владел половиной доли в длинном и славном имени его дочери, поэтому Карсель подвел черту, заявив, что даже если он ее отец, герцог больше не может контролировать свою дочь. Дерзкий ублюдок не послушал взрослых, сам приняв решение. Было стыдно видеть, как он осмысленно использует свой язык, хотя герцог считал его невежественным солдатом. Между тем, он действительно думал о том, что будет, если он погибнет на поле боя, и заранее подумал о ситуации Инес. Глядя на это, он действительно отличный парень.

Благодаря этому Карсель наконец-то впервые понравился ему, но как объяснить, что он нравится герцогу потому что сделал что-то, что ему не понравилось?

— … Я благодарен за неожиданную попытку для Карселя, но он уже выступил добровольцем перед Его Величеством, и если откажется, то все будут смеяться над ним.

— Отец должен сделать так, чтобы над его сыном не смеялись.

— ...

— Я все еще не понимаю. Почему ты не думаешь о своем сыне так, как я думаю о своей дочери?

Спокойные взгляды, не дающие ни малейшего намека на желание проиграть, встретились друг с другом.

— Инес - единственная дочь Перез. Я выдал ее за твоего сына не для того, чтобы она так быстро овдовела. Я говорю это снова и снова, но Эскаланте сделали хоть что-нибудь?

— Карсель благополучно вернется. Так что не беспокойся об Инес.

— Не знаешь, что даже если он вернется, то все равно умрет?

— ...

— Ты хочешь выжить, даже если это означает рисковать жизнью своего сына?

Герцог Балестена продолжал задавать вопросы. А герцог Эскаланте застыл, как каменная статуя.

— Даже если пришлось собственными руками подтолкнуть своего сына?

— Отец, успокойтесь. Вы ведь знаете, что все не так.

Они были не единственными в зале, и их голоса были настолько тихими, что их могли слышать только они сами, но все могли увидеть атмосферу, так что в продолжении не было ничего хорошего. Луциано тихо остановил отца и встал между ними:

— Извините, Ваша Светлость герцог Эскаланте. Просто мой отец очень переживает о Инес.

— Почему ты извиняешься? Он же смеется над твоим отцом!

— … Обычно ты смеешься над Луциано.

Герцог Эскаланте был саркастичен, хотя выглядел расстроенным. Луциано тихо вздохнул и заговорил:

— … Конечно, существует множество причин ухода Карселя, но есть кое-что, о чем вы двое не знаете и упускаете из виду.

— Если ты собираешься говорить о том, что он станет героем в трудные времена, я не хочу такое больше слышать, так что прекрати. Лучше быть живым ублюдком, чем мертвым ублюдком.

— Думаю, у Его Светлости Эскаланте нет никаких оснований чувствовать безусловную вину и тревогу. Нет никаких оснований и у моего отца, который в глубине души тоже заботится о своем зяте, держаться за такое и обвинять герцога в том, что он плохой отец.

Услышав слова Луциано, герцог Эскаланте посмотрел на него.

— Для Карселя Мендоза опаснее поля боя, и даже если бы он не пошел на войну, тут его жизнь ничем не отличалась бы от смерти.

— Что?..

В отличие от герцога Балестены, у которого было искаженное выражение лица, герцог Эскаланте выглядел так, будто он о чем-то догадывался. Однако Луциано знал, что герцог в лучшем случае преувеличенно думал о состоянии своей семьи, находившейся в кризисе. Не в прямом смысле.

Все могли сказать, насколько по-особенному относится герцог Эскаланте к своему племяннику, наследному принцу. Преданность, выходящая за рамки простой привязанности. Он посвятил ему свою жизнь.

Каким будет его шок, если все пойдет не так?

— Потому что наследный принц всегда жаждал Инес.

Если его племянник, которого он считает святым, хочет убить его сына, потому что ему нужна его жена.

— Что за бред… Лорд Балестена, почему вы вспоминаете давнюю историю? То было просто детские забавы.

— Прошло не так уж и много времени. Эта война является продолжением этого, и ранее было несколько неудачных покушений на убийство Карселя Эскаланте.

— ...

— Ваш старший сын, кажется, не рассказал отцу ничего.

На суровом лице герцога Эскаланте появилась явная трещина. Если вы глава семьи, вы не сможете жить в одиночестве, вечно глядя на цветы.

— … Луциано. Это правда?

— Инес уже едва удалось избежать нескольких ложных скандалов, которые сделали бы ее любовницей наследного принца.

— ...

— Было много раз, когда она попадала в спорные ситуации. Наследный принц настойчиво желает мою сестру. Он хочет покончить брак Инес с Карселем для того, чтобы сделать ее своей признанной любовницей, а то, что он допустил их брак - это всего лишь потребность в почетной фамилии, которую он хотел дать своей любовнице. Не Балестена. А Эскаланте, куда он может вмешаться в любой момент под предлогом происхождения своей матери.

— … Этот чертов недоносок, сукин сын...

Герцог Балестена тут же проявил большое неуважение, назвав наследного принца сукиным сыном. Герцог был настолько зол, что, казалось, был готов задушить сына императора на его же глазах. Он даже пробормотал: “Я оторву его член, чтобы не мог трахаться до конца своей жизни”.

Однако Луциано не успел остановить безудержное неуважение отца и схватил герцога Эскаланте, державшего бледное лицо и начавший учащенно дышать.

— Ваша Светлость?..

— … Сначала скажи своему отцу, чтобы он был осторожен со своими словами.

По иронии судьбы, он спокойно советовал Луциано позаботиться о своем отце. Рука, которая провела по лицу, схватилась солнечное сплетение, но была использована такая сила, что тыльная сторона руки быстро побелела. Это был момент, когда Луциано оглянулся на отца.