---

— Долорес!

— Пожалуйста, уходите.

— Я же говорила, что если ты будешь хорошо себя вести, твоя мама обо всем позаботится? Как ты могла так отвратительно повести себя?

— Мне говорили ждать с самого детства! Поэтому я ждала. Тихо, по словам мамы, я обслуживала даже мелкие церкви… Как бы я узнала? Я даже не подозревала о том, что мое имя было отвергнуто всеми мужчинами. Я не думала, что вы закроете мне глаза и уши, заставляя думать, что меня никто не посмеет отвергнуть...

— Я все сделала ради тебя, Долорес. Как много я для тебя...

— Я не позволю, чтобы надо мной смеялись из-за моего неведения! Я уже сама над собой смеюсь миллионы раз в день... Вам знакомо это ужасное чувство? Можете ли вы, та, что родилась благородной дочерью Кальдерона Эскаланте, представить, каково это ползать на дне мира? Вы, гордый представитель Эскаланте!

“Кто, черт возьми? Как посмел что-то нашептать в ее уши?!” Каэтана стиснула зубы и пересекла комнату, едва успев схватить дрожащую руку Долорес. Долорес вздрогнула и отбросила руку Каэтаны. Она была потрясена.

К своему стыду Долорес недавно узнала, что за последние десять лет переговоры о ее браке отвергали бесчисленное количество раз представители 17 семей Грандес де Ортега и всевозможные престижные дворянские семьи.

Единственная причина – ее позорное имя.

Кроме того, она также узнала, что существует правило, по которому следует юридическое проклятие всякий раз, когда ее имя остается в каком-либо документе, чего она не могла себе представить в комфортном мире, созданном ее мачехой.

Синьорелли. Синьорелли получившая Божье проклятия. Как она смеялась каждый раз, когда видела это имя, каждый раз, когда видела таких же внебрачных детей, как она, родившихся в бедных условиях и никогда не благословленных судьбой.

— А! Речь шла не только о Мигеле Эскаланте. Передо мной люди смотрели на меня как на настоящую принцессу, восхищались мной и завидовали мне... Эти непослушные девки тихо опускали глаза, будто мертвые, когда я произносила несколько слов. Эти проклятые мужчины относились ко мне так, будто я женщина, стоящая больше, чем они! Но они знали все. Что на самом деле я не гожусь даже ногтя на их ногах.

— Кто тебе такое сказал? Хм? Долорес...

— Посмотрите на меня, мама. Посмотрите на меня. Я не смогу победить даже эту уродливую девчонку Вивиану, которая уже мертва. Она была настолько некрасивой, что мне даже ни минуты не хотелось находиться рядом с ней... В конце концов, даже когда эта глупая девчонка вдруг исчезла, я не гожусь даже на ее замену. Вы знаете это?

В припадке истерики Долорес сняла браслет, который ранее подарила ей Каэтана, и бросила его.

— Второй сын, о котором говорит весь мир и с которым никогда не случится ничего хорошего, если только его старший брат не умрет на поле боя, Мигель и другие прогнали меня, сказав, что я не лучше, чем призрак мертвой Вивианы.

— Мигель, этот мальчик…

— В итоге я цепляюсь за этого сумасшедшего сукиного сына на глазах у всего мира, как если бы я ждала ее смерти. Даже подняли по этому поводу большой шум перед всеми, чтобы меня не отвергли, ведь все смотрят.

— Хорошо. Это была моя ошибка. Я просто волновалась, поэтому подумала, что это будет хорошая возможность для тебя...

— Хорошая возможность, хорошая возможность! А, думаете только Вивиана и Мигель? Сеньориты, которые даже не смели общаться со мной, с гордостью вступили в брачные помолвки с сеньорами, которые говорили, что я слишком незначительна, чтобы иметь с ними отношения.

Ее лицо было мокрым от слёз. Дрожь, начавшаяся в кончиках пальцев, теперь распространилась на все тело. Каэтана выглядела сожалеющей и нервно жевала губы.

— Дочь императора… Мне стыдно за все те времена, когда я притворялась перед ними единственной дочерью императора. Мне так стыдно, что я хочу умереть. Я чувствую себя дурой, как никто другой в мире. Все люди во дворце, которыми я манипулировала, лучше этой Синьорелли. Даже у горничной, которая стирает мое нижнее белье, фамилия не проклята!

— Кто посмел сказать что-то подобное?! Кто?! Кто посмел назвать тебя Синьорелли в лицо?!

— Более честные люди, чем моя мама. Чтобы я больше не жила как дура.

— Не скрывай, и скажи мне. Сначала я должна их наказать. Хм? Долорес...

— Все надо мной издевались, да? Вся причина, по которой все вежливо склоняли головы, заключалась в том, чтобы посмеяться надо мной за спиной...

— Они были с тобой вежливы, потому что знали, что ты моя дочь.

— Авторитет Ее Величества Императрицы, о котором все совершенно забывают, когда получают письмо с предложением руки и сердца!

— Долорес!

«Ааа!» Не выдержав этого, Долорес вскрикнула и побежала к окну. Служанки, смотревшие на нее с усталыми лицами, испугались и поспешно погнались за ней.

Каэтана держалась за шею, пытаясь как-то выпустить удушающее дыхание, а затем опустила тяжелую голову, когда служанкам удалось стащить полувысунувшуюся Долорес с окна.

— Синьорелли! Долорес Синьорелли! Почему вы скрывали от меня? Лучше дали бы знать заранее! Почему вы обращались с беспорядочным внебрачным ребенком как со своей собственной дочерью?!

— … Ты хочешь сказать, что не знаешь истинных чувств своей матери?

— Я получила благодать, но раз я родилась беспорядочной, мне следует жить в соответствии с этим. Если бы не мама, может быть меня бы продали в какой-нибудь бордель и отдали мошенникам? Мне не следует больше быть жадной и полагаться на маму... Поэтому я пыталась найти мужа самостоятельно, пока не достигла того возраста, когда ни один старик не возьмет меня, потому что будет уже слишком поздно... Если продать это тело пьянице постарше за максимально возможную цену...

— Как я тебя растила... Как я тебя любила, хоть в тебе не было ни капли моей крови. Как ты смеешь говорить такое при матери!.. Мало того, что была пьяна, что сделала настолько позорное перед графом Альменарой!

— Любите меня?! Заботитесь обо мне?! Человек, который превратил меня в Синьорелли!..

Каэтана не смогла побороть гнев и в итоге ударила Долорес по щеке.

— Это твоя проклятая мать грозила императорской семье, что вышвырнет тебя на улицу и тем самым сделала тебя Синьорелли! Это твой похотливый отец, который не мог держать себя в штанах! Не я!

— … Но вы могли бы спасти меня... Я же не сын. Я - дочь, которая не причинит никакого вреда брату Оскару...

— ...

— Вы сказали, что любили меня с самого детства? Заботились обо мне, будто сами родили? Если вы так сильно любите меня, как вы могли оставить мою жизнь на дне?..

— ...

— У меня ведь нет никого кроме вас… Император даже не считает меня своей дочерью. Мама, вы были для меня единственной... Если вы вообще не собирались признавать мое существование, то не надо было забирать меня к себе. Лучше бы я умерла с голоду на улице!..

— … Я сама не знала, что буду так дорожить тобой. Я не думала, что буду любить тебя так сильно. Как человек может знать будущее... Я тоже сожалею об этом. Хорошо? Долорес, пожалуйста.

— Уходите.

Она снова отбросила руку Каетаны. В тот момент, когда Каэтана посмотрела на нее, словно не веря враждебному взгляду падчерицы, Долорес швырнула вазу и разбила ее.

Горничная сумела схватить побледневшую Каэтану за руку и выбежать с ней из комнаты плачущей Долорес.

Инес, смущенно стоявшая у двери, сразу же поклонилась.

— А… Я же позвала тебя. Совсем забыла.

— Ничего страшного, госпожа Каэтана. Но вы так побледнели...

Шум был слышен и за дверью. А Инес не сказала ни слова о том, что прибыла, и поскольку ее вызвала Императрица, она не могла уйти сама, поэтому было ясно, что она все время стояла тут.

Поэтому она слышала всё... Каэтана Валенса забрала внебрачную дочь своего мужа и вырастила ее, но, в конце концов, услышала оскорбления.

Каэтана шла неуверенно, не в силах скрыть своего стыдливого выражения лица.

Инес отодвинула поддерживавшую Каэтану горничную, словно это было ее место, и императрица дрожащей рукой схватила Инес за руку.

— Я надеялась, что она получит от тебя помощь хотя бы сегодня… Она сильно нервничает, что даже не в состоянии разговаривать с людьми.

— … Видимо так и есть.

— … Это так стыдно... Пожалуйста, забудь сегодняшнее дело...

— Вы же меня знаете. Я нигде не говорю опрометчиво. Можете не беспокоиться.

Инес со спокойным выражением лица осторожно погладила ее по спине и взглянула на следовавших за ними служанок. Реджина Мерло незаметно проскользнула сквозь горничных императрицы и вернулась в комнату Долорес.

— Реджина проверит, как там Долорес. Не волнуйтесь.

— … Кого волнует такая неблагодарная дочь?

— Вам ведь действительно жаль Долорес.

— ...

— Даже я вижу только то, что вы проявили благосклонность к бедному внебрачному ребенку вашего мужа.

— ...

— Ребенку, которого даже родной отец не ценит. С большим чувством ответственности вы окружили ее любовью, тем самым удивив всех...

Инес слегка улыбнулась, почувствовав, как слабые руки Каэтаны медленно наклоняются к ней.

— … Сначала смотря на нее, я чувствовала неприязнь, но постепенно начала улыбаться. Мне было жалко ее… Ее отец совсем не заботился о ней.

Всего лишь вызвав симпатию у Каэтаны, новорожденная Долорес совершила великое достижение. Однако спустя двадцать лет она опозорила ее и больше не мила, так что пришло время узнать свое место...

Каэтана сказала, что ей жаль девочку, которую император игнорировал, но если бы император проявил хоть малейший интерес, она бы оттолкнула ее, не дав ей ни капли любви. Бедный ребенок, у которого не было бы спасения, если бы не она. Ребенок, который в то же время был полезен.

— ... Кто посмел прошептать ей в уши все эти бесполезные слова? Надо найти их. Тех, кто осмелился дразнить Долорес...

— Она на вас так похожа, что вокруг нее собралось много людей. Раз Долорес уже взрослая, постепенное знакомство с ней было неизбежным.

— Но эта малышка, она совершенно сломлена… Моя Долорес...

Она придерживала свое подавленное, расстроенное лицо другой рукой, которую не держала Инес. Каэтана не могла себе представить, что за теми, кто “осмелился дразнить” Долорес, стоит ее верная горничная Реджина, а за ней нежная Инес.

Инес разлучила мачеху и падчерицу быстрее, чем когда-либо прежде. Заставляя один за другим выслушивать слова подчиненных, которым она доверяла больше, чем себе, или с которыми обращалась как с собаками.

Потому что это было бы надежнее и унизительнее.

Говоря о Каэтане...

— Не говорите, что она сломлена. Долорес просто немного запуталась.

— Как я ее растила… Как Долорес может быть такой неблагодарной по отношению ко мне? Даже Бог безразличен. Разве кроме меня есть еще кто-то?..

Ее лицо, всегда красивое и гордое, начало сохнуть, когда стало известно, что ее брат, герцог Эскаланте, замышляет измену, чтобы поскорее привести ее сына на трон. Все эти слухи были довольно глупыми, но...

После того, как ненавистный император лично поговорил с некоторыми членами совета и поднял такую проблему, императрице пришлось сознательно подавить власть, которую она уверенно расширяла. Она боялась, что ее чрезмерная самоуверенность нанесет вред ее сыну.

Затем, затаив дыхание и переживая испытания, с которыми она столкнулась вместе со своей семьей, она подумала про себя: “Несмотря ни на что, я не могу позволить старшему сыну Эскаланте умереть”, и что заставило ее подумать о том, чтобы привязать эту противную девчонку к Мигелю.

Конечно, Инес не могла игнорировать искренность Каэтаны по отношению к своей семье. Однако, как говорила Изабелла, она даже не пыталась смириться с тем, чтобы у ее брата, которого она так горячо любила, было в жизни что-то более ценное, чем она сама или ее сын. Поэтому она пользовалась своим больным племянником как фигурой на шахматной доске.

При этом впервые в жизни между ней и ее дочерью, к которой она питала особую привязанность, начала формироваться разрыв. В конце концов, благодаря участию в войне Карселя, вопрос о браке был улажен, но отношения между ними не улучшились...

— … И она, и я устали, Инес. Теперь действительно...

— Вы преувеличиваете.

Реджина Мерло действительно умела создавать проблему. Не успела Инес, которая поначалу приказала ей не делать глупостей, почувствовать, что это правильно, и кивнуть головой, как Долорес начала превращаться в беспорядок.

Даже больше, чем они надеялись, она была удивительно сильно упряма в отношении к Мигелю Эскаланте.

Поле битвы, которое казалось всего лишь ямой интриг, призванных сокрушить преемственность Эскаланте, почти чудесным образом перевернулось. Мир восхвалял Эскаланте каждый день. И теперь уже никто не ожидает, что у императрицы будут какие-то заботы. Она получила величайшие благословения благодаря своему племяннику.

Однако ее реальность была всего лишь продолжением тех дней.

Она чуть не потеряла своего единственного брата и каждый день воевала со своим мужем, который так плохо обращался с ее братом, что он чуть не умер от беспокойства, от которого так и не оправился.

У нее теперь не было времени приглашать людей и веселиться, как раньше. Главная горничная, которой Каэтана доверяла больше всех на протяжении нескольких лет, была арестована за злоупотребление властью, и ее брат, едва начав понемногу выздоравливать, без видимой причины перестал искать встречи с ней.

Что бы ни говорила Каэтана, человек, который всегда защищал ее, исчез, и она начала страдать от всевозможных симптомов тревоги, как ребенок, потерявший родителя.

Хотя она и следила за Изабеллой и осыпала ее всевозможными благами и подарками, улучшения не было. Словно боясь, что ее отношения с братом вот так испортятся, она предлагала Мигелю всякие хорошие позиции и хвалила Инес.

Тем временем ее единственный любимый сын застрял, как сломанная карета, а Долорес, которая, как говорили, была ее единственным убежищем, в конце концов узнала о своей скрытой личности и начала ненавидеть свою мать.

Как ни странно, Каэтану больше заботила неблагодарная Долорес, чем ее драгоценный Оскар. Она вырастила ее похожей на себя, но вчера Долорес напилась, схватила старого графа Альменару и публично заявила его своим потенциальным женихом, шокировав тем самым всех.

Из-за этого она не беспокоится о том, что ест ее любимый Оскар и что с ним происходит. Из всех вещей в мире, которые сводят ее с ума, он - самое тихое безумие... По сравнению с Долорес, он вовсе не казался сумасшедшим.

Как и надеялась Инес.