— Я боялся, что ты больше никогда не откроешь глаза… Боялся, что потеряю тебя навсегда… Ах… Я бы даже Бога не простил, если бы он снова забрал тебя у меня, Инес. Никогда. Больше никогда…

Оскар, поздно заметивший ее улыбку, улыбнулся ей. Впечатлён и благодарен. Радость. Будто все эмоции внутри него были хорошими.

— … Как повезло и как я благодарен, что ты в безопасности. Я действительно собирался снова умереть, Инес… Я собирался разорвать на куски и убить ту, что осмелилась прикоснуться к тебе. И затем умер бы сам. Если бы ты не открыла глаза, я был готов на любой риск… Инес, ты можешь поверить, что я был готов на такую глупость?

— … Неважно, на какой риск ты бы пошел…

— Да. Даже если я рискну…

— … Правда, Оскар?

— Инес, если бы ты не открыла глаза. Если бы тебе было больно... Как думаешь, что для меня значит риск?

Оскар был занят драматическим утверждением своей невиновности.

Грустное выражение. Голубые глаза со слезами. Лицо с печальной тенью непристойной любви. Как будто «любовь» может сделать что угодно в мире.

Однако единственное, чего он достиг на данный момент, — это бесчисленные годы, когда он держался за свой сломанный член и гонялся за иллюзорным удовольствием, кладя безумие в собственный рот.

Это все благодаря высокомерной жене высокомерного принца, который позволил по своей глупости вторгнуться ей в его повседневную жизнь, открыв свой неразумный рот.

Конечно, Алисия Валенса была немного глуповата, но смерти любимого мужа она бы никогда не пожелала.

Но, по крайней мере, она делает это своими руками и по своей воле. Как и этот момент, созданный руками Алисии. Как и короткая жизнь Оскара, даже если она идет не в намеченном направлении.

Отличается ли это от любви? Умирая, он не знал, что делать самостоятельно. Им кто-то помыкает, он даже не знает, где умрет, и повторяет патологические заблуждения, будто ему предстоит жить еще сто лет.

Только продолжает говорить чушь.

— Если я покончу с этой жизнью, все, что меня ждет, — это мир, в котором я больше никогда тебя не увижу. Несмотря на это, я… Это не хорошо. Это не может быть хорошо. Без тебя у меня никогда не будет ничего хорошо.

— …

— Ах, Инес… Если мы не сможем существовать в одном и том же мире, если мы никогда больше не сможем стать совершенными... Какой смысл возвращать тебя к жизни?

Он сказал, что без нее не имеет значения, жив он или нет, и что даже это и есть любовь. Вот до какой степени лицемерие заставило его вилять хвостом, как собаку. Сколько бы раз ни жил, он никогда не жил в здравом уме, поэтому даже не умеет быть здравомыслящим лицемером.

— Что хорошего было бы для нас снова жить в мире друг без друга?

Он рисковал всем, чтобы встретиться с этим «миром». Теперь не было ничего, что он не мог бы сделать для мира, который наконец-то встретит.

Поэтому этот мир ему очень нужен. По ценности его даже нельзя сравнить с чем-то вроде отвратительной истории любви, над которой только он обдумывает, размышляет, выдумывает, а затем верит, что эти заблуждения действительно существовали.

— Если «нас» больше не нет, если мы не можем вернуться к тому, кем мы были раньше… То зачем я зашел так далеко, зачем я столько раз умирал ради тебя?.. В конце концов, если всё это ничего не значит.

— …

— Моя любимая Инес. Я знаю, что твоя жизнь тоже было мучением до встречи со мной. Чтобы вернуться к нашей судьбе. Вернуться в исходное положение, в положение, которое устроил для нас сам Бог.

— …

— Вот так жизнь, которую мы прожили столько раз, оказалась напрасной… Я терял тебя и оставлял жизнь. Но, Инес, я мог думать только о смерти.

Этот ублюдок много говорил на тему, о которой только и думал. Инес скривила рот. Оскар, который, должно быть, принял это выражение за сожаление, отчаянно вцепился в нее и прошептал:

— Ты… Если бы с тобой было что-то не так…

— …

— Единственное, что мне остается – это умереть. Инес, честно.

Оскар тяжело дышал и уткнулся головой в шею Инес. Влажное, горячее дыхание коснулось ее чувствительной кожи.

Мгновенная реакция, возникавшая на поверхности кожи каждый раз, когда его губы касались ее, становилась болезненной. Это уже даже не отвращение.

Даже подол одежды, касающийся кожи, вызывал боль, будто ее режут и колют десятки маленьких лезвий. Не говоря уже о его руках и силе, что он прилагал.

Когда она моргала и закрывала глаза, боль отдавала эхом, что казалось, что она вовсе потеряет сознание. Она сопротивлялась желанию срезать кожу там, куда падали его грязные губы…

— … Когда наступит утро, я убью ту, что посмела тебя осквернить. Обещаю.

— …

— На глазах у всех я убью эту уродку. Я убью Алисию, эту сучку, которая не знает своего места. Я выбрал эту отвратительную сучку специально ради тебя. Чтобы освободить тебя. Но она думает, что действительно стала моей женой.

— …

— Я больше не собираюсь ждать подходящего момента. Я заставлю ее заплатить за то, что она пыталась запятнать твою честь... Поэтому, Инес…

«Честь. Посмела осквернить? И этими устами ты говоришь про наказание?.. Не могу поверить, что ты будешь требовать у кого-то цену за что-то.» Инес улыбнулась, скривив пересохшие губы.

«Больше не будешь ждать?»

Он не ждал, а просто позволил времени течь, будучи беспомощным и не в своем уме.

Однако глаза Оскара были необычайно яркими, и выражение его лица было самым нормальным за последнее время.

— Это было ужасно от начала до конца. Меня тоже накачали наркотиками. К грязным наркотикам… Я тоже… Но я не хочу повторять эту ошибку снова. Я не хочу причинять тебе боль. Вот почему я держусь, Инес. Для тебя… Ты должна верить мне. Хотя бы ты.

— …

— Инес, пожалуйста, скажи, что веришь мне. Хорошо? Что знаешь, что я не могу сделать что-то подобное…

Конечно, она ему верит. Ведь по крайней мере, этот план принадлежал не ему, и то, что он сказал, было правдой.

Но это было бесполезно.

Похоже, он изо всех сил держится за разум. Четкий взгляд в глазах, который всегда был пустым и размытым, на самом деле ощущался так, будто он опьянен наркотиками.

Его рука, которая бережно держала ее, словно держала что-то, что легко сломать, провела по изгибу ее спины. Он что-то бормотал, словно умолял, осторожно прикасаясь губами к шее, щеке и уху.

«Я ни за что не сделаю что-то, что заставит тебя ненавидеть меня. Ты же знаешь, что я ничего не могу сделать, кроме как ждать тебя... Как я могу причинить тебе боль?

Инес. Что мне сделать для тебя?

Ты всегда будешь моей единственной женой. Независимо от того, сколько раз моя жизнь менялась, ты — единственная, кого я когда-либо любил. В отличие от того придурка.

Если бы ты знала, что этот грязный придурок делал с другими девушками во время нашей жизни как семейной пары, утверждая, что любит тебя. Ты бы даже не захотела встретиться с ним…» - отчаянно бормотал он.

— Карсель Эскаланте, он грязнее, чем ты помнишь. Он никогда не был таким, каким ты думаешь.

— …

— Он не заслуживает тебя, Инес. Никто не может нас понять. Кроме меня никто не сможет понять тебя. В этой похожей на тюрьму жизни я единственный, кто понимает твою боль. Ты была для меня единственной. Все, что причинило тебе боль, было ошибкой. Меня сбил с толку Данте Ихар. Это была грязная уловка Алисии Ихар, чтобы угробить нас. Инес, моя Инес…

Возбужденный пенис мужчины терся о ее бедро, давил на него, когда говорил, что она «единственная и неповторимая». Его хриплый голос вызывал неприятные чувства. Губы, оставляющие болезненные ощущения до самой груди, нежно пососали верхнюю часть груди, немного выступающую из-под нижнего платья.

— Это тело, о котором я мечтал, Инес. Твое идеальное тело... Ах… Твоя грудь пахнет так же, как я помню.

— …

— Немного… Дай мне немного попробовать. Тебе не надо ничего делать. Хорошо? Тебе не придется запятнать свою репутацию. Я не позволю, чтобы с тобой что-то случилось. Ничего, что хочет Алисия, не случится. Обещаю.

— …

— Но я так скучал по тебе. Ах, Инес…

Поклонение. Экстаз. Не имело значения, чем он был опьянен. Препарат, который Алисия поспешно и чрезмерно применила, причинял ей боль, как если бы она резала себе плоть ножом, вместо того, чтобы доставить ей какое-либо удовольствие, а лицо ее мужа ничем не отличалось от насекомого.

По крайней мере, она не будет охвачена постыдным удовольствием и не столкнется с трудностями. Но прежде чем его член достигнет ее живота, он должен упасть окончательно. Прежде чем заметит детей.

Инес сделала послушное лицо и выиграла время, терпя боль. И когда зрение постепенно обрело ясность, она посмотрела через его плечо на украшение на стене, которое было точно таким же, как в ее воспоминаниях.

Трофей, собранный Кальдероном у пиратов. Оружие мародеров, оставивших после себя только свои имена.