После того, как Карсель растоптал последние остатки своего счастья, Инес потеряла ребенка. Ребенок умер.

В итоге ребенка убили.

Это звучало как новость о том, что она наконец вернулась к жизни после того, как некоторое время была мертва.

Для него, правда, “некоторое” время.

***

Да. Это даже звучало бы хорошо. 

Это было бы похоже на историю о том, как ей удалось выбраться из какой-то пропасти, или как удалось схватиться за ее руки, когда она падала со скалы. 

Спасти. Жизнь. Надежда. Дыхание. И другие красивые, нужные ему слова.

Потребовалось некоторое время, чтобы кровотечение остановилось и очистить ее. Лечение Сесилии прошло успешно, но потребовалось больше времени, чтобы осознать, что все закончилось. Так или иначе, Инес выжила. Поскольку она жива, вся ненависть, которую он с радостью получил бы от Инес, осталась на потом.

Карсель не мог винить во всем своего тестя, как сказал Леонель, и не мог оставаться рядом с ней, обманывая ее и утешая, как если бы он был невиновным человеком. Так что единственным результатом, который у него остался, было презрение и ненависть своей жены на всю оставшуюся жизнь, но и это было хорошо.

Если ты умрешь, я даже ненависти не получу. Если ты умрешь, я ничего не смогу от тебя хотеть... Он смирился с тем, что больше не может желать любовь. Он хотел ее жизни. Хотел, чтобы она жила, а ее сердце билось.

Потому что та, которая бы жила и ненавидела его, была несравненно лучше той, которая любила его и умерла.

Карсель уже увидел конец в ее письмах. Жизнь с другой женщиной, которая для него и не могла существовать, жизнь, когда он стал чертовым отцом, мир, в котором Инес больше не существует. Он уже видел конец Инес.

Зная такой конец, не имело смысла бояться конца этого незначительного времени, когда она откроет глаза, поймет что произошло, оттолкнет своего ужасного мужа и никогда не улыбнется ему до конца своей жизни... Нет ничего страшнее отсутствия ее дыхания. Карсель просидел рядом с ней всю ночь и проплакал.

Мне, Инес, ты нужна живая. Все, что тебе нужно делать, это жить... Эти слова стали ближе к промыванию мозгов самому себе. Потому что он боялся. В конце концов, он испугался, что оказался на краю обрыва... Хотя отчаянно ждал, пока она откроет глаза, было трудно вынести это ожидание, будто если бы она открыла глаза, это был бы конец света.

Все, что было в его руках вчера, завтра станет ничем.

Если бы знал, что та улыбка утром будет последней. Если бы знал, что хорошие дни закончатся вот так... Но он понимал, что даже если бы знал, он бы мало что смог сделать. Кроме того, притворяться невиновным, пока она скорбит о потере своего ребенка, было бы отвратительно.

Так что это действительно бессмысленный конец. В конце концов, это конец, который нужно было встретить.

Возможно, они уже...

Он всегда был бессилен перед ней. Трудно было переубедить ее или переспорить. Он не знал, как спасти ее, не причинив вреда. Поскольку она не защищает себя, хотя бы он должен...

“Другого пути не было, Инес.” 

“...”

“Я даже представить себе не могу, чтобы ты умерла так, как хотела.” 

Оправдания, направленные к спящей жене, были отвратительны.

“Отняв то, что ты берегла больше своей жизни, я теперь боюсь, что ты возненавидишь меня.” 

Его мокрое лицо превратилось в беспорядок. 

“Я боюсь того, как ты посмотришь на меня, Инес...”

Знания ни на йоту не облегчили страх. Он в последний раз прочитал то, что его жена написала утром и спрятала. 

[ Карсель, вчера я была счастлива благодаря тебе... Твое пребывание в Мендозе подольше похоже на неожиданный подарок. ]

Было такое ощущение, будто ряды букв превратились в длинную линию и душили его. Неужели этот ужас может быть подарком?

[ Это большая проблема, ведь когда вижу тебя, я не хочу возвращаться во Флорес. Но мне бы хотелось, чтобы ты остался в Мендозе еще на неделю. Моя жадность растет с каждым днем. С каждым днем ​​я смотрю на тебя все больше, я так счастлива, что порой мне не хочется ни о чем думать.

Тот факт, что я хочу поджечь глаза женщин, которые бросают на тебя взгляды каждый раз, когда ты улыбаешься, является доказательством того, что моей жадности нет предела. Несколько недель назад я искала среди них хорошую девушку, которая могла бы стать твоей женой, но теперь, когда ее вижу, надеюсь, что ты ее никогда не встретишь. Я действительно не в своем уме. ]

“Что бы произошло, если бы ребенок выжил?” думал он на рассвете. Если бы и Инес, и их ребенок выжили. Если бы он только не убил их ребенка.

Мне бы хотелось, чтобы ты дожила до того, чтобы держать на руках этого ребенка, и чтобы мы могли вместе придумать его имя.

Я ненавижу мужчин, которые смотрят на тебя до такой степени, что готов убить их, а ты без причины ненавидишь женщин, которые смотрят на меня. Если бы мы только могли так жить, проводя дни в бессмысленной ревности, иногда ссорясь, смеясь и целуясь, а потом приходили домой и обнимали своего ребенка.

Он глубоко вздохнул. Теперь уже ничего нельзя повернуть вспять.

[ Но все это временно, так что все хорошо. Не будет большим грехом ненавидеть женщин, которые смотрят на тебя. Пока ты в Мендозе, не было бы большой жадностью ожидать, что ты будешь смотреть только на меня, да? ]

Я всегда смотрю только на тебя, Инес. Правда.

[ Но действительно ли в порядке твоя нога, на которую я наступила? Я даже не пила, не знаю, почему я не могла так сосредоточиться. Должно быть, я выглядела так же некрасиво, как пьяная, но ты так великодушно сказал, что такая я тоже красива.

Спасибо, что прогулялся со мной вчера вечером. Ночью фонтан всегда красивее. Я помню маленький фонтан, к которому ты меня водил в Кальстере до того, как родилась Ивана. Фонтан с русалкой на вершине холма Рогорно, на который мы вместе поднялись на лошади на закате. Место, где солдат каждый день тонет в воде.

Тогда я не смогла этого сказать, но вид на море оттуда был действительно самым прекрасным видом, которое я когда-либо видела в своей жизни. ]

Она тогда совсем не выглядела счастливой. Наоборот, выглядела так, будто скучает.

Однако он знал, что иногда, смотря на далекое море, в ее глазах появляется блеск. Замечал, как от них исходит тепло. 

[ Тогда я тоже была благодарна, Карсель. За то, что показал мне что-то такое хорошее.

Ни одно из мест, куда ты меня тогда водил, не было плохим, но фонтан был особенно чудесным... Человек, живший на краю холма это - Майор Эльба? Тот маленький дом выглядел лучше, чем дворец.

Каково было бы просыпаться каждое утро в таком доме и смотреть на море? Сеньора Эльба, должно быть, счастливая женщина.

Если бы я могла переродиться, я бы хотела жить в таком месте. Хотя ты сказал, что это тесный дом, в котором невозможно жить, потому что там очень душно, но иногда, думая об этом месте, я представляю, что мы родились и поженились по-другому. Например, ты не внук Кальдерона Эскаланте, а просто сын морского офицера Кальстеры, а я четвертая дочь в многодочерней семье Эль-Табео, а не Балестена, поэтому мы поженились, когда были молодыми и начали простую жизнь. ]

Воображение Инес было еще более чудесным. Настолько, что ему стало ненавистно то, что “они” не могли быть такими.

[ Потом мало-помалу ты получишь повышение, а я понемногу заработаю деньги, и мы постепенно переедем из нашего домика у подножия холма Рогорно на вершину холма.

Если жить, усердно стараясь, возможно однажды... Возможно, к тому времени, когда мы станем на десять или пятнадцать лет старше, чем сейчас, мы смогли бы занять резиденцию майора Эльбы. Мне почему-то кажется, что ты поднимешься быстрее, чем другие сеньоры.

Даже если это нелепое воображение, мне оно нравится. Мы были бы очень счастливы.

Карсель, не мог бы ты отвезти когда-нибудь своего ребенка в Кальстеру? 

Холмы Рогорно, берег озера, охотничьи угодья... Хотя из-за мамы я не могу этого показывать, но на самом деле я очень люблю охоту. Наверное ты это заметил еще в детстве, и поэтому иногда забирал меня в охотничьи угодья. Было очень весело, когда ты одалживал мне свое ружье. Смешно, что я тайно говорю тебе это более десяти лет спустя, но все, что ты сделал для меня с тех пор, было только хорошим. Вот что я хотела сказать.

Ты сказал, что и сегодня придешь за мной. С радостью дождусь тебя. ]

Он уставился на ее открытые веки. Ее глаза нашли его и она невольно улыбнулась, понятия не имея, что с ней случилось. Радостно.

Затем, вдруг вспомнив свое последнее воспоминание, в глазах отразилась тревога, потом, осознав боль, она превратилась в сомнение.

— … Я, что...

— Ты потеряла сознание, Инес.

— ...

— И мы с твоим отцом узнали, что ты беременна.

Ее зеленые глаза сверкнули. Однако, поскольку было что-то более серьезное, чем быть пойманным за чем-то, что не должно было быть обнаружено, выражение отчаяния сменилось страхом.

Инес, не выдержав тишины, пыталась подняться. Карсель убрал руку, которая хотела остановить ее.

Потому что скоро его касания станут противными.

— Малыш... Так малыш...

— Ребенок умер, Инес. Твое состояние было плохим.

— ...

Вся кровь отлила от ее и без того бледного лица. Будто умерла она, а не ребенок. Карсель пошевелил твердым, как камень, языком:

— С самого начала говорили, что, возможно, ты не сможешь родить живой этого ребенка. Ты знала?

— ... А.

— Конечно, знала. Поэтому не было другого выбора, кроме как принять решение.

— Отец, отец… Малыша...

— Я сделал это.

— ...

— Я принял решение.

— ... Нет. Нет.

— Я убил ребенка, Инес.

Пылающий гнев направленный на отца сразу угас. Потемневшие глаза посмотрели на Карселя.

Это было все равно, что призрак смотрит на человека, убившего его.