Инес ответила как ни в чём не бывало:

— Он мне почти что сын, но атмосфера совсем другая.

— ...

— Карсель?

— Продолжай.

— Я уже всё сказала.

На её лице отразилось непонимание: что ещё тут обсуждать? Но Карсель молча смотрел на неё, и вдруг, не меняя своего выражения лица, сжал её обнажённую грудь, как бы наказывая.

— Понял.

— Что именно?

— Инес Эскаланте, ты упомянула Тахаку, потому что захотела второй раунд, да? А на самом деле тебе на него наплевать.

— Думаешь, в этом есть нужда? Я уже завоевала тебя, и если захочу, могу просто уложить тебя под себя. Но на сегодня мне хватит, я устала.

— Значит, тот человек тебе всё-таки небезразличен?

— Он глава этой земли, и на него нужно уделять внимание. Это вполне естественный интерес.

— Чёрт, пока я был занят его сыном, ты, оказывается, всё время была занята тем, что разглядывала его обнаженного отца, да?

Карсель заскрежетал зубами, уткнувшись лицом между её грудей, которые всё ещё крепко сжимал. Но Инес только улыбнулась, не обращая внимания на его бормотания, и запустила пальцы в его волосы, мягко взъерошивая их.

Ожидая от неё отрицания, он ещё раз прикусил её грудь, почти требовательно, будто неукротимое животное, уверенное в своём праве. Инес, глядя на его склонённую голову, хмыкнула и наконец, не слишком убедительным тоном, ответила:

— Кто тебе сказал, что я его разглядывала?

— Нет? Хочешь сказать, что тебе не доставляло удовольствия смотреть на его плечи или грудные мышцы?

Сказано было уж слишком точно.

— Просто смотрела, потому что он был перед глазами. Что тут может нравиться?

— А твоя служанка с вожделением уже ведёт себя так, будто попала в рай.

— Эта девочка вполне заслужила рай. Она много страдала.

Инес мысленно улыбнулась, зная, что мужчины, с которыми её служанка встречалась ещё с юношеских лет в Перез, вероятно, думали иначе. Но для неё та всегда была самой преданной. Верная ей, хотя и такой своенравной хозяйке, она вполне заслужила вознаграждение.

Карсель же, видя в служанке жены только неприличную распущенность, да ещё и устраивавшую беспорядки перед банкетом у дворца губернатора, явно не разделял её мнения. Он бросил на жену взгляд, полный несогласия, и, возвращаясь к обсуждению, спросил:

— И что же именно тебе нравится в этом старике?

— Он старше нас всего лет на десять. А с Сахитой он больше выглядит как старший брат, чем отец.

— Значит, тебя он привлекает настолько, что даже не нравится, что твой муж называет его стариком?

Не отвлекаясь на его ласки, она спокойно продолжила, добавляя новые детали:

— По словам Ватимуки, Тахака стал отцом в очень молодом возрасте. Он был вынужден рано жениться по воле прежнего главы. Сейчас ему, вероятно, только около тридцати пяти.

— Какая разница. Его сын скоро женится, так что совсем скоро он станет дедушкой. Нет ничего плохого в том, чтобы называть его стариком.

— Ну, с внуками он будет выглядеть как отец, поздно обзаведшийся детьми.

— Инес… может, просто согласишься? Мне сейчас всё равно на логику, я же ревную.

— Хорошо, он без пяти минут дедушка. Все же здесь, в отличие от Ортеги, женятся рано.

Её ответ был спокойным — и оттого казался ему ещё более непонятным. Его недовольство заставило её наконец рассмеяться.

— У него уже взрослый сын и маленькая дочь. О чём вообще ты думаешь?

— О том, что у палаташцев разрешено два брака.

— Кажется, я отпустила твои мысли слишком далеко, Карсель. Развлёкся — возвращайся.

Но в голове Карселя уже мелькали мысли о жене Тахаки, которую он так и не увидел.

Во время пира за маленькой дочкой Тахаки, Кики, в основном присматривала одна старушка. И хотя этим обычно занималась Ватимука, сейчас он был просто незаменим как переводчик, и на девочку времени не оставалось. Стоило ей куда-то исчезнуть, и только брат, Сахита, находил её и приносил обратно, неся на руках.

Инес, заметив в девочке милые черты, не отводила от неё глаз, и он это видел. Тахака же, несмотря на редкие порывы нежности, когда девочка подбегала к нему, казалось, не успевал уделить ей достаточно внимания. Девочка бегала повсюду, а рядом не было ни одной женщины, которая бы за ней присматривала.

Было ясно, что он давно потерял жену и теперь свободен.

И чем больше он о нём вспоминал, тем сильнее раздражался: его нагловатую ухмылку, загорелое тело, низкий голос, с которым он порой произносил несколько слов на ортеганском, подчеркивая их разницу с сыном. Тахака был просто невыносим.

Карсель с досадой представлял, как эта «милость» оборачивается для него ежедневными визитами Тахаки в резиденцию Инес и бесконечными беседами. Всё время, пока сам он сидел в компании угрюмых солдат в штабе флота или на палубе военного корабля, словно под пыткой.

Сын Тахаки и свита паллаташских воинов — каждый раз, когда они оказывали ей почтение, она сохраняла непроницаемое лицо. Но стоило Тахаке поклониться перед Инес, и она вдруг как будто заколебалась. Он с досадой понял, что Сахита больше не занимает в его мыслях прежнего места.

Очевидно, Инес всегда предпочитала зрелость, а не нечто недозрелое.

— Ты мне не доверяешь?

— Я бы тебе свою жизнь доверил, Инес.

— Я знаю, что у тебя ревность, как у мужа с паранойей, но это уж слишком даже для ревнивца.

— Я верю тебе всей душой, но это не мешает мне желать проучить их.

— Разве тебе мало того, что я тебе отдалась в таком беспорядке?

— ...

Его рука, уже сжимающая её бедро под подолом платья, сжалась ещё сильнее. Она тут же переключилась на мягкий, ободряющий тон:

— Мне ведь и правда нет дела до мышц паллаташских мужчин. Самое прекрасное уже в моих руках. Да ещё и весит немало, между прочим.

В её голосе был укор, словно он должен был поблагодарить её за то, что она терпит его вес. Он же, словно в ответ, прижался ещё теснее к её плечу, лаская её так, будто хотел полностью раствориться в этом плотном прикосновении. Она продолжала играть с его волосами, небрежно перебирая пряди.

— Тахака интересует меня лишь по государственным делам, и точка. Приятное впечатление — и только.

— … Мне не нравится, что ты будешь целыми днями видеть его раздетым.

— Кто-то и правда может неправильно понять твои слова.

— Я аккуратно завернут до самой шеи, и в конце концов ты забудешь меня. Может, мне тоже носить форму наполовину?

— Категорически нет.

Её мягкий тон мгновенно сменился строгим, чем и сразил его.

— Вот чёрт. Им можно, а мне нет?

Да, Инес хорошо помнила, что у палаташцев допустимо два брака.

И пусть они оба не рассматривали всерьёз возможность «второго брака», для палаташцев это была реальность. А если есть хотя бы тень такой вероятности, что среди местных женщин найдётся какая-нибудь наглая особа, возомнившая, что может претендовать на Карселя Эскаланте?

(Прим.Пер. Я согласна с отцом Инес. Они оба больны)

В Ортеге они уже показали достаточно следов своей любви, чтобы даже их родители могли устать от демонстраций их привязанности. Но здесь всё было по-другому. Здесь все, от мужчин до женщин, ходили полуголыми... Инес внезапно вспомнила лёгкие наряды местных женщин. Она, конечно, доверяла Карселю, но ей не нравилось, что его окружают эти экзотические и привлекательные лица в их едва прикрытых одеяниях.

Однако, показывать ему своё недовольство и делать это поводом для его радости ей не хотелось. У неё было ещё немного обид, которые она могла ему припомнить.

— Как бы тщательно ты ни носил свою форму, я всё равно знаю, что скрывается внутри, и могу представить это в мельчайших деталях.

— Но это всё равно не то же, что быть совсем без неё.

— А мне нравится, когда есть упаковка, Карсель.

— Правда?

Стоило ему так легко обрадоваться. И всё же, с лёгким оттенком жалости, Инес посоветовала:

— Если уж ты так выглядишь, мог бы хоть раз показать честь своему лицу. Нет никого лучше тебя.

— А что, если однажды твои вкусы изменятся?

Уверенный в своей неотразимости, он всё же беспокоился о том, что её восприятие может измениться. Это могло бы показаться высокомерием, но в то же время это была и некоторая скромность — для него важнее был её субъективное предпочтение, а не объективная оценка. Инес обняла его за шею и прошептала:

— Мне достаточно тебя одного на всю жизнь, другие мне не нужны.

Когда-то Луциано как-то сказал Карселю: «Ты становишься всё больше похож на отца». Инес сразу поняла смысл этих слов. Это была простая фраза, но она ясно показала ей, как её муж постепенно меняется. Пусть они и выглядели совсем по-разному, но иногда в Карселе проявлялись черты сурового характера Леонеля.

Карсель не понял сравнения и в шутку спросил: «Ты про моего отца или своего?» — на что Луциано лишь усмехнулся и не ответил. И только когда Инес пояснила: «Это значит, что ты иногда ведёшь себя так же упрямо, как наш отец».

—  Ты даже в своём упрямстве мил.