— …В связи с этим вам вручается медаль.

После смерти Карима произошло ещё несколько боёв.

Снова погиб кто-то рядом со мной. Погибли и те, кто был далеко. Погибло очень много людей. Среди выживших были и те, кто стал калекой и покинул поле боя.

— Для меня это честь.

Иногда, глядя на тех, кто возвращается без ноги… я ловил себя на мысли, что, может, и мне стоило бы потерять ногу и вернуться домой. Всего лишь в обмен на одну ногу я смогу вернуться к прежней жизни и снова встретиться с Элизией.

В США за инвалидность дают хорошие пособия. Возможно, я бы всю жизнь получал пенсию и спокойно жил с Элизией, построив скромную, но счастливую семью.

В месте, где каждый день кто-то умирает, это было по-настоящему сладким дьявольским искушением.

В прошлый раз, когда я пнул дрон, ничего не вышло. Если подумать, поводом для получения этой награды тоже стало действие, вызванное тем самым искушением:

Небольшой дрон, напоминающий бейсбольный мяч, летел к нашему отряду. Скорее всего, это был дрон-камикадзе. В тот момент я пнул его, как футбольный мяч. Если бы он долетел до нас, то всех накрыло бы взрывом. А так, если бы мне повезло, то оторвало бы мне только ногу, и я смог бы вернуться в мой желанный мир.

— Уже сержант? Поздравляю.

— Да я благодаря этому парню не раз выжил.

— Постоянно ноет, что не хочет умирать, а вытворяет ещё более безумные вещи.

Но к счастью или к несчастью, дрон не сработал сразу. Он улетел вдаль и взорвался только после того, как врезался в руины зданий.

Если бы он не был бракованным? Я бы умер? Или потерял ногу и вернулся к Элизии? Не знаю.

Как бы там ни было, пережив столько ситуаций на грани смерти, я получил прозвище «Арес», ненужную медаль, и бессмысленное досрочное повышение.

Честно говоря, всё это мне не нужно. Ни звание, ни награды, ни слава. Я просто хочу как можно скорее вернуться к Элизии.

— Задача как обычно. После бомбардировки зачистить остатки противника и занять стратегическую точку. Арес, в этот раз ты командуешь третьим отделением.

— …Так точно.

Теперь уже все в батальоне зовут меня Аресом. Может, им становится спокойнее от мысли, что с ними «бог войны»?

— Опять уборка трупов.

— Лучше уж это, чем самому стать трупом.

— Но не расслабляйся. Полно тех, кто расслабился и сдох.

Война стала повседневностью. С неба, как ливень, сыпятся бомбы, вокруг раздаются крики, воздух пропитан запахом пороха. Звуки выстрелов стали такими же привычными, как сигналы машин в час пик.

— Руки вверх!!

— Бросай оружие!!

А также ошеломлённые после бомбёжки враги. Достаточно наставить на них ствол – и рабочий день заканчивается.

Дальше шли «подсчёты»: сколько убили и сколько потеряли.

— …

Утро после операции.

Несколько сослуживцев, которые тогда поздравляли меня на церемонии награждения, погибли. Их застрелили сопротивлявшиеся враги.

— Сраные обезьяны!! Сдохните!! Сдохните!!

— Аа… хватит!!…

Даже если смерть стала на войне такой же обыденной, как завтрак, гибель товарищей всё равно вызывает ярость. Поэтому, когда операция заканчивается и враги становятся пленными, избить их берцами – это уже почти безобидный уровень насилия.

Женевские конвенции, права военнопленных? Никого это не волнует. Сейчас все просто выпускают гнев через насилие.

Никто даже не считает это насилием, и наоборот, считают это своим долгом. Ведь если вспомнить всех тех, кто погиб, то даже это казалось недостаточным.

— Э-это!… Вы, вы кореец?

— …

И затем во время первой операции, в которой я участвовал после получения награды, один вражеский солдат азиатской внешности заговорил со мной по-корейски.

— …

— Вы ведь кореец, да?! Д-да ведь?

Впервые за долгое время я слышал… родной язык. Обычно враги говорили на китайском или русском. Конечно, солдаты и других национальностей попадались немало, среди которых были и корейцы, но чаще всего я их уже встречал в виде трупа.

Поэтому я просто молча смотрел на его лицо, когда он заговорил со мной на родном языке. Люди из одной страны… это вызывало странное чувство. Мы оба были в разной форме, покрытые пылью и грязью, но сразу поняли, что были земляками.

— …Идём.

— П-подождите!… П-пожалуйста, выслушайте меня!…

— Заткнись и иди!

Увидев его, я сразу схватил его за воротник и потащил в укромное место.

— Эй! Ким Арес! Куда ты его тащишь?!

— Надо с этим типом разобраться.

— Ты? С чего вдруг? Что он сделал?

— Это личное.

Товарищи не стали меня останавливать. Позиции врага уже зачистили, всё оружие у них изъяли. Оставшихся скрывавшихся добили, теперь оставалось только рассортировать пленных и отправить дальше. Поэтому никого не волновало, что я увёл одного из них, чтобы выпустить пар.

Наверное, даже если бы я пристрелил его, они бы просто кивнули и похлопали меня по плечу.

Конечно… убивать я его не собирался.

*Чирк*

Я зажёг зажигалкой две сигареты и затянулся. Как только от кончика сигареты поднялся дым, я протянул одну из них парню, которого привёл.

— Куришь?

— Д-да…

Место, куда я его привёл, было одной из комнат в здании, которое каким-то чудом уцелело после бомбёжки. Если уж разговаривать, то лучше здесь.

— Ну и? Я просто из прихоти решил поговорить, раз давно не встречал корейцев. Говори, что тебе нужно.

Причина, по которой я привёл его сюда, была простой:

Он был из моей страны. И по возрасту… примерно как я. Если бы я не уехал в Америку вслед за отцом и остался в Корее, возможно, оказался бы в таком же положении. И я невольно видел в нём себя.

— П-прошу вас…

— …

На мои слова он глубоко затянулся, сделал вдох и, собравшись с духом, заговорил.

— Пожалуйста… не могли бы вы помочь мне сбежать?…

— …

— Прошу… пожалуйста, помогите мне только один раз!…

Он выронил сигарету, упал на колени и, с отчаянным лицом, вцепился в мою штанину.

— Я… я обязательно должен вернуться!… Я не просто боюсь умереть… у меня дома есть единственный близкий человек, который меня ждёт!…

— …

Причина, по которой он ко мне обратился, была проста – помочь ему сбежать, чтобы выжить.

— Если меня уведут как пленного… я точно… точно умру…

Он явно боялся того, что его ждёт в плену. И его можно понять. На войне легко убить человека так, что не останется никаких следов. Как бы ни говорили про права человека, солдаты, озверевшие от войны, нередко просто издеваются над пленными и убивают их.

Стать пленным – это как попасть в руки ребёнка, поймавшего стрекозу. Твоя судьба в руках того, кто тебя схватил. Поэтому он решил, что сбежать отсюда, повысит его шансы выжить.

— Кто тебя ждёт дома?

— А?…

— Может, ты врёшь, чтобы вызвать жалость. Говори. Есть фото?

— А, да, п-подождите секунду!

На мой вопрос он поспешно снял каску и достал из неё фотографию. На снимке он был вместе с девушкой, чем-то похожей на него.

— Это моя младшая сестра!… Наши родители умерли, и я один её растил. В этом году она заканчивает среднюю школу! Её… её зовут Мия!

— …

— У неё никого нет, кроме меня… она сейчас совсем одна и ждёт только меня!… Пожалуйста!… Прошу, помогите мне один раз! Если вы поможете, я никогда в жизни этого не забуду!…

Семья, которая ждёт его на родине. Ради неё он должен обязательно выжить и вернуться. И в его глазах это было видно, что он говорит правду.

— Хааа…

— Хнык… пожалуйста… я молю вас… я что угодно сделаю…

И чем дальше, тем сильнее я видел в нём себя.

Нужно выжить… нужно вернуться… это то, чего я сам отчаянно хочу.

— Слушай, ты не против потерять ногу?

— …Что?

Поэтому я решил ему помочь. Не потому, что я добрый. В этом аду под названием война я уже не раз творил вещи похуже.

Это просто… каприз. Встретил земляка, с похожей на мою судьбой, и это меня троуло. Вот и всё.

— Готов?

— …Да!

— Начинаю.

Он крепко вцепился зубами в рукав. Его решительный взгляд, направленный на меня, словно просил, чтобы я сделал это быстрее.

И… я раздробил ему правую ногу.

— …

Сдерживая крик, он настолько напрягся, что даже вены на шее вздулись. Разумеется, никакого наркоза под рукой не было. Я так раскрошил его кость, что он, скорее всего, будет хромать всю жизнь. Боль, должно быть, была адская.

— С такой травмой тебя в лагере военнопленных трогать не будут и вышлют в первую очередь во время программы обмена пленными… А по возвращению тебя, скорее всего, уволят из армии из-за инвалидности.

— Спасибо… кха… спасибо…

— О распределении пленных я позабочусь сам… Можешь больше не переживать.

— Огромное… спасибо…

Наверное, он будет жить с инвалидностью всю жизнь.

Я его искалечил, а он снова и снова благодарил меня.

Затянув сигарету, я выпустил дым к потолку.

— Серьёзно… война – то ещё дерьмо.

— …Ха-ха, верно…

И в тот моменте поймал себя на том, что завидую ему. Завидую парню со сломанной ногой.