Имперская служба безопасности прочёсывала горы, однако в машине стояла полная тишина. Я заранее обложил салон иллюзиями [подавления шума], так что снаружи сюда не проникало почти ничего.

Тишина была такая, будто перед глазами лежало озеро в полный штиль: прозрачная вода без единой ряби, в которой мир отражается до последней мелочи.

И вдруг на эту гладь упала капля.

— Так что у тебя с ней?

Я не сразу понял, к чему Ребекка ведёт. Точнее, сам вопрос был ясен, а вот причина — нет.

— С кем?

— С ней. Сам знаешь.

Дураком я не был. Речь, разумеется, шла о Еве.

Когда-то Ребекка уже говорила, что терпеть её не может. И я помнил: неприязнь эта подозрительно походила на ревность.

— Зачем спрашиваешь?

— Просто интересно. Кто она тебе?

— Подруга.

— И всё?

— ...

Вот тут я растерялся.

Во время допроса убийцы всё было проще. Под пыткой у меня всегда была конкретная цель: я знал, что хочу услышать, и подбирал слова под неё. Здесь же я не понимал ни намерений Ребекки, ни того, какой ответ ей нужен. Поэтому и сказать было нечего.

— Я спрашиваю: только подруга?

Ощущение было непривычное. Будто всю жизнь прятался за маской, а когда её сняли, внезапно перестал понимать, какое выражение должно быть на лице.

— Для начала я хотел бы понять, почему тебя это волнует.

— Потому что вы слишком близки для обычных друзей.

— По-моему, ничего необычного.

— Конечно. Все друзья друг друга обнимают, кормят с рук, проводят вместе больше времени, чем с собственной женой. И когда ты подсовываешь всему миру фальшивых двойников, именно её почему-то оставляешь настоящей. Совершенно обычная дружба.

Я покосился на Ребекку. Она сидела, опустив голову; спутанные волосы закрывали лицо. Голос у неё оставался ровным, и понять, что творится у неё внутри, по-прежнему было невозможно.

— Тебе нужен честный ответ?

— Да.

— Тогда я и сам не знаю.

— Не знаешь?

— Я люблю Еву. Она мне дороже любого другого человека. Но что это за любовь и есть ли в ней что-то ещё, я не знаю. В какой-то момент я просто перестал хотеть от наших отношений большего.

Если мне когда-нибудь суждено умереть от старости, я предпочёл бы, чтобы в тот момент Ева была рядом.

Дальше этой мысли я никогда не заходил.

— Тогда почему ты не взял её сюда?

— К чему этот вопрос?

— Сегодня работы явно многовато для одного человека. А Ева — самый сильный союзник, которого ты можешь позвать.

— Это верно.

На самом деле я мог попросить её приехать. Она бы приехала.

Именно поэтому я не стал просить.

— У Легиона есть способность обращать противника на свою сторону.

— Что-то вроде промывания мозгов?

— Да. Кроме того, Легион не Король демонов, поэтому Святой меч против него бесполезен. А если Ева всё-таки пустит меч в ход, расплачиваться будет собственным телом. После прошлой битвы она восстанавливалась больше года.

— Значит, тебе просто невыносимо смотреть, когда ей больно?

— Разумеется.

Если случится самое худшее и Ева окажется по другую сторону, я не смогу её убить.

Дело не в расчёте, не в пользе и не в моих возможностях.

Я просто знаю: Еву я убить не смогу.

К тому же герой, закончивший своё приключение, имеет право наконец отдохнуть.

— Получается, ты хочешь, чтобы у вас с ней было только хорошее.

— Никогда так об этом не думал... Но, похоже, да. Хочу кормить её чем-нибудь вкусным и просто хорошо проводить вместе время. Без всего остального.

Ребекка наконец подняла голову.

В её взгляде не читалось вообще ничего.

— И далеко вы зашли?

— Что?

— За руки держались?

— Держались.

— Целовались?

— Нет.

— Спали вместе?

— ...

— Ага. Значит, спали.

— Нет.

— Серьёзно? Даже если вам наверняка приходилось ночевать в одной постели?

Вопрос был настолько нелепый, что я не понимал, почему вообще продолжаю отвечать. Приставь мне нож к горлу или пистолет к виску — и я останусь совершенно спокоен. А тут несколько слов, и язык словно примерзает к нёбу.

— ...

Ребекка несколько раз моргнула.

— Хотя погоди. А с ней вообще можно спать?

— В каком смысле?

— Ну она же была демоном. Я как-то читала работу о физиологии демонических видов. Там утверждалось, что они не размножаются и половых органов у них нет. Ни у мужских особей, ни у женских.

Я уставился на неё. Вопрос был дикий, но уже не бессмысленный. Скорее наоборот: во мне проснулся профессиональный интерес.

— В статье именно так и было сказано?

— Угу.

Разговор явно уходил куда-то не туда.

В этот момент я некстати вспомнил, что вообще-то сам вышел из академической среды: прошёл аспирантуру, занимался исследованиями и преподавал в университете.

— Однако первоначально Ева была человеком.

— Была. Но потом стала демоном, а затем снова человеком. Разве её нынешнее тело не должно происходить от демонического? При превращении ведь бывают случаи, когда человек сначала умирает, а уже потом возвращается к жизни.

— Логично. Но тогда трудно объяснить, почему цвет волос и глаз у Евы почти такой же, как у Глори. Это скорее указывает на восстановление по человеческому образцу.

— А у Глори есть?

— Что именно?

— Половые органы.

— Судя по всему, да.

— Ты видел?

— Нет. Ты совсем охренела? Я просто видел, как он заходил в общественный туалет.

— Тогда и у Евы, наверное, есть. Интересно, а репродуктивная функция сохранилась?

Глаза Ребекки округлились уже от совершенно искреннего научного любопытства.

— Кстати, у неё вообще бывают месячные?

— Этого я не знаю. Такими вопросами занимается Ран, а не я. Мне известно только, что в туалет Ева не ходит.

— Ну да, у демонов нет обычных продуктов обмена. Но отсутствие месячных ведь само по себе не означает отсутствия половых органов.

Я был исследователем.

Ребекка была психопаткой.

Видимо, только поэтому этот разговор и мог состояться.

— Не знаю. И всё-таки обсуждать чужую физиологию за спиной довольно неприлично.

Разум вернулся ко мне с заметным опозданием.

— Тогда чего гадать? Надо просто спросить.

— Ты с ума сошла?

— А что такого? Мне интересно.

— Нет. Нельзя так лезть в чужие интимные дела. Это просто неуважение.