“Я вообще ничего не слышу.”

“Тогда…”

“Ты ведь сможешь немного потерпеть ради своего мужа, верно?”

“Ах…!”

Его бедра на мгновение замерли, а затем вновь пришли в движение. 

На этот раз он двигался неторопливо, но совершенно иначе. 

С каждым новым толчком кареты его плоть проникала так глубоко, что раз за разом задевала самые чувствительные точки.

Молли еще сильнее прижала ладонь к губам. 

И всё же, стоило ему войти в неё до упора, приглушенный стон неизменно прорывался сквозь плотно сжатые пальцы.

“Ха…Ну почему ты такая сладкая?”

Ладонь Рувима властно накрыла её полностью обнаженную грудь. 

Мягкая плоть податливо сминалась в его крепком захвате.

“Ты каждый раз сводишь на нет всё мое самообладание.”

Он уложил Молли спиной прямо на противоположное сиденье. 

Подол её платья задрался к самому верху, открывая взору приподнятые, молочно-белые ягодицы, и в то же мгновение он мощным толчком подался вперед.

“Ах…м-м-м…!”

Карету наполнили сдавленные, прерывистые стоны. Она изо всех сил пыталась сдерживать звуки, что одновременно и забавляло его, и сводило с ума.

“Молли, тебе так хорошо?”

Он раздвинул её бедра, белые и гладкие, словно лунный свет, и вошел еще глубже. 

Горячее, узкое лоно мгновенно поглотило его страсть, чтобы через секунду вновь потребовать большего.

Это было похоже на бьющий из-под земли родник, из которого невозможно напиться. 

Стоило ему хоть раз вкусить эту сладость, как единственное, что ему оставалось, обладать ею снова и снова, без конца.

“Что подумает кучер или случайные прохожие, если услышат твои страстные стоны?”

Разумеется, Рувим ни за что не оставил бы в живых того, кто посмел бы подслушать, но об этой детали он тактично умолчал.

“Посмотри на себя. Ты снова сжимаешься вокруг меня.”

Он чувствовал, что окончательно теряет рассудок. 

Рувим хрипло шептал ей прямо на ушко. 

Её бледные, отливающие серебром волосы трепетали и рассыпались по сиденью в такт каждому безумному движению его бедер.

“Я никогда не забуду твой вкус. В конце концов, это священный долг твоего мужа.”

“Ах…нет…”

Молли едва слышно отозвалась и крепко прикусила губу, когда он в очередной раз заполнил её нутро до самого предела.

Все её чувства обострились до предела: она болезненно осознавала каждое свое движение, каждый вдох. 

Несмотря на четкое понимание того, что им не следовало предаваться ласкам в таком месте, этот привкус порока и тайны казался невыносимо сладким.

“Ух, Молли…”

Из-за тесноты его движения были сильно ограничены, гораздо сильнее, чем обычно. В этом замкнутом пространстве даже его горячее дыхание и терпкий аромат тела, казалось, полностью перешли к ней.

Её плечи были окутаны его жарким дыханием. 

Крепко сжимая её талию руками, он неистово терся о её внутренние стенки.

“Ах-ах!”

На самом пике блаженства Молли невольно отняла руку от лица, теряя контроль. 

Его семя, заполнившее её изнутри, тонкими каплями пролилось на коврик кареты.

Лишь секундой позже Рувим внезапно осознал, что совсем забыл принять противозачаточное лекарство.

[Что сделано, то сделано.]

Он шумно выдохнул, достал из кармана платок и мысленно поругал себя за минутную слабость и излишнюю настойчивость.

“Ха…”

Молли слегка вздрогнула от прикосновения мягкой ткани, которой он бережно промокнул её нежные складки.

“Не надо так трепетать. Иначе мне захочется войти в тебя снова.”

Рувим нежно прошептал это ей на ухо, поправляя её юбку. 

Немного помятая ткань вновь скрыла её бедра, на которых отчетливо горели багровые отпечатки его пальцев.

Он аккуратно поправил её полурасстегнутый корсаж и заботливо укутал её сверху своим плотным пальто. 

Это была чистая интуиция: он уже успел уяснить, насколько его жена чувствительна к малейшему холоду.

Ей, еще мгновение назад почти обнаженной, не потребовалось много времени, чтобы вернуться в прежний вид. 

Теперь она томно и размеренно дышала, согретая и укутанная в тяжелые одежды.

Молли бессильно склонила голову, опираясь на его плечо. 

Всё её тело сковала такая приятная истома, что она не могла пошевелить и пальцем. 

Ей хотелось просто лечь и расслабиться, но неудобное светское платье мешало устроиться поудобнее.

“Тебе тяжело?”

“Нет, я в порядке…”