— Делать домашку? Ну уж нет, даже если она осмелится её написать, я не рискну этим пользоваться.

Договорив, Чжан Вэньда обернулся и окинул Толстяка оценивающим взглядом: тот стоял перед ним — сытый, пухлый и, что самое главное, абсолютно целёхонький.

— Ты... в порядке? — на теле Чжана Вэньда снова проступил шрам. К счастью в несчастье, он уже начал понемногу привыкать к подобному.

— Да, всё нормально. А почему ты спрашиваешь? — Толстяк протянул руку, собираясь выхватить у него хворост юйтяо.

Чжан Вэньда разжал пальцы и легко уступил еду:

— И тебе ничего не будет, если ты не вернёшься домой к шести вечера?

Хотя вчера эта паршивая кошка всё объяснила, Чжан Вэньда слишком плохо её знал, чтобы верить подобным речам на слово.

— А почему из-за этого должны быть раны? Из-за того, что не успел к ужину и от голода разболелся желудок?

Услышав ответ Толстяка, Чжан Вэньда окончательно убедился: столь суровое и извращённое наказание за нарушение правил грозило только ему одному.

«Но почему? Откуда вообще взялись эти запреты?» — размышлял он, доставая «Справочник учащегося», чтобы зафиксировать ещё один пункт: Запрещено не возвращаться домой к шести часам вечера.

Затем он мысленно выстроил перед собой все собранные правила, пытаясь нащупать в них скрытую логику. Судя по инциденту во Дворце Пионеров, законы этого мира не возникали из ниоткуда — за ними определённо стояла своя система. Стоит её разгадать, и он, возможно, поймёт, как вырваться из этих оков.

Нельзя опаздывать и прогуливать уроки.

Нельзя расспрашивать других.

Нельзя спасать других.

Нельзя находиться вне дома после шести вечера.

«Где здесь хоть какая-то связь? И почему они привязались именно ко мне?» — Чжан Вэньда хмуро разглядывал записи.

Сколько бы он ни всматривался, правила казались разрозненными. Если это местный свод школьных законов в аномальном мире, то почему ему запрещают спасать людей или задавать вопросы? Это же абсурд. Какому примерному ученику запретят прийти на помощь человеку?

— Толстяк, скажи, а если ты совершишь ошибку... ну, нарушишь что-то из «Справочника учащегося», какие будут последствия?

Толстяк, вовсю жевавший хворост, испуганно округлил глаза:

— Сни... снизят баллы.

— И всё?

— А разве этого мало?! Если снизят слишком много, заставят писать объяснительную, а в худшем случае — вызовут родителей!

Чжан Вэньда тяжело вздохнул, невольно посетовав на несправедливость судьбы. По сравнению с его кошмаром, рамки Толстяка казались сущим пустяком. Да и не рамки это вовсе, а обычные школьные правила! Точно такие же, какие были в его собственном, нормальном детстве.

«Что вообще происходит с этим местом?» — Чжан Вэньда задумчиво посмотрел на оживлённую улицу. Декорации напоминали его детские годы, но дьявол крылся в деталях.

Даже если забыть про сверхспособности и Дворец Пионеров, нестыковок хватало. В своём настоящем детстве он никогда не застал продовольственных талонов или торгово-снабженческих кооперативов — об этом рассказывали только старшие. Да и кампания по борьбе с четырьмя вредителями давно ушла в прошлое.

Этот мир словно соткали из осколков ушедшей эпохи и его личных воспоминаний: всё казалось до боли знакомым, но в то же время неуловимо чужим.

— Ладно, будем решать проблемы по мере поступления. Сначала нужно раздобыть сверхспособности, а там посмотрим, — тёплые утренние лучи приятно ласкали кожу, и Чжана Вэньда внезапно сморил сон. Всё-таки он провёл на ногах всю ночь.

— Толстяк, присмотри за ней. Я подремлю немного, а как проснусь — угощу тебя шашлычками во фритюре.

— Честно?! Не переживай, всё сделаю! — Толстяк с готовностью забил себя кулаком в грудь.

Чжан Вэньда выдал Сун Цзяньго чёткие инструкции: запрет на причинение ему вреда, запрет покидать город и требование непрерывно работать. Тщательно выверив все условия контракта, чтобы не оставить ни единой лазейки, он наконец закрыл глаза.

Сон был глубоким и спокойным. К моменту его пробуждения солнце уже катилось к закату. Куча из крысиных и воробьиных голов успела заметно вырасти, а Толстяк откровенно скучал в стороне, лениво ковыряя палочкой муравейник.

— Ну наконец-то! Я уже проголодался, мне пора домой обедать, — Толстяк двинулся было прочь, но Чжан Вэньда вовремя перехватил его за руку. — Куда спешишь? Сказал, что угощу шашлычками — значит, угощу.

С этими словами он направился к трофеям. Головы предназначались для сдачи, а вот тушки вполне годились в пищу.

Вскоре весело затрещал костёр. Хворост, собранный Сун Цзяньго, разгорелся на славу, и очищенные от перьев птичьи тушки, нанизанные на прутья, аппетитно зашипели, исходя жиром.

Пусть воробьи и были тощими, их количество искупало всё. К тому же Толстяк умудрился раздобыть где-то молотый чили и пакетик приправ от лапши быстрого приготовления, что сделало вкус мяса просто великолепным.

— Ух... ну и жжёт! — Пань Дунцзы, утирая пот со лба, жадно уплетал угощение.

— Раз остро, сыпал бы поменьше, — бросил Чжан Вэньда, отправляя кусок птицы в рот.

Хорошо прожаренная корочка аппетитно хрустела, скрывая нежное, сочное мясо с характерной дикой сладковатой ноткой. Вышло на удивление недурно.

Чжан Вэньда помнил этот вкус. В его детстве семья жила бедно, и чтобы побаловать себя лакомствами, приходилось изворачиваться. Поймать птицу на горсть зерна было самым простым делом. Ещё они ловили на речке раков и втихаря жарили их на домашнем масле, собирали арбузные семечки, чтобы высушить и пощёлкать, или таскали с чужих полей батат.

Столько лет прошло, он думал, что эти навыки стёрлись из памяти, но руки сами вспомнили былую сноровку.

Чжан Вэньда спиной чувствовал полный тоски взгляд Сун Цзяньго, которая тоже не маковой росинки не съела за день, но делиться и не подумал. Проведя с ней достаточно времени, он окончательно понял: у этого существа начисто отсутствовали человеческие понятия о морали. К ней нельзя было подходить с человеческими мерками — только как к дикому зверю. Ведь только бродячие кошки и собаки без зазрения совести отнимают добычу у сородичей.

Словами таких не обучишь, здесь работал только наглядный урок. Взывать к разуму бесполезно, пусть просто сполна хлебнёт последствий своих поступков.

«Но почему она стала такой? Неужели взрослым до неё нет дела?» — разглядывал он её смуглую кожу, лохмотья и босые ноги.

«И откуда у неё эти уши? Назвать её дикаркой, выросшей среди зверей, тоже нельзя — она ведь говорит и носит одежду. Да ещё и сообразила, как с помощью ошейника превратить человека в раба. Где она вообще его достала?»

Наевшись, Пань Дунцзы забрал остатки шашлычков, чтобы, как и велел Чжан Вэньда, отнести ребятам, помогавшим им ранее.

С уходом Толстяка они снова остались вдвоём. В округе ловить больше было некого, и Чжан Вэньда решил сменить место.

Ради своей цели Сун Цзяньго трудилась на износ. Она вкалывала без сна и отдыха больше десяти часов, отчего и сама девочка, и её кошачья стая выглядели измождёнными. Несколько кошек обессиленно повалились у ног Чжана Вэньда, тяжело и хрипло дыша.

Когда квадратные часы в центре городка пробили пять раз, Чжан Вэньда наконец приказал ей остановиться. И вовсе не из жалости — просто в шесть часов вступал в силу его личный запрет, и рисковать шкурой он не собирался.

Сун Цзяньго притащила откуда-то старую рваную сеть, свалила туда весь улов из крысиных и воробьиных голов и поволокла этот жуткий мешок к санитарно-эпидемиологической станции. Тяжёлый груз оставлял за собой длинный кровавый след на пыльной дороге, словно безмолвно крича о бушевавшей в её душе обиде.

На станции, судя по всему, никто отродясь не видел такого количества вредителей. Люди в очереди оцепенели от шока и поспешно расступились, освобождая ей путь.

Вскоре плоды её почти двадцатичасового труда были подсчитаны. Вышло ровно 11 юаней, 4 цзяо и 5 фэней.

— Вот видишь? Честный труд тоже приносит деньги. Зачем было грабить людей? — Чжан Вэньда мягко улыбнулся и без лишних церемоний забрал всю сумму из её рук.

Обессиленная Сун Цзяньго даже не попыталась огрызнуться — сейчас её клонило в сон сильнее прежнего.

Глядя на её покорный вид, Чжан Вэньда сменил гнев на милость:

— Так сильно хочешь получить сверхспособности? Ладно, я ведь не ты и не настолько бессердечен. Сделаем так: сейчас я пойду обменивать добычу, а ты стой рядом и смотри. Хоть глаза порадуешь.