Кадзуки Хана сидела одна в классе. Погружённая в портативную игру, она в полной мере наслаждалась переменой, как вдруг к ней подошла ученица.

— А, эта игра, которая вчера вышла? — спросила она.

У девушки были большие очки в красной оправе и прямые чёрные волосы до груди. У Ханы было смутное ощущение, что она где-то её уже видела, но не могла вспомнить, где. По крайней мере, она знала, что они не одноклассницы и никогда раньше не разговаривали.

В ответ на вопрос девушки Хана кивнула, озадаченная внезапностью её обращения. Девушка была права — игра, в которую она играла, только вышла.

— В моём магазине игр она уже распродана… — продолжила девушка. — Как там время загрузки в сравнении с прошлым портом? А интерфейс получше стал?

«Неужели она тоже геймер?» — подумала Хана. А затем ответила:

— М-м… Загружается примерно так же. Интерфейс упростили, стал удобнее.

Девушка кивнула и быстро приблизилась к Хане.

— Меня зовут Хацуяма. Хацуяма Мидзуки. Я из параллельного класса. Прости, что так внезапно, но у меня веская причина, правда, — сказала она. — В общем, не помню, где это услышала, но ты, вроде, играешь в ESO2, Кадзуки-сан? (прим. пер.: Empire Sweeper Online 2)

---

Спустя несколько часов учебный день подошёл к концу. Хана разговаривала с Хинаэ и упомянула, что сегодня на перемене к ней подошла девушка, и Хинаэ, широко раскрыв глаза, резко подалась вперёд на стуле. После начального шока Хинаэ вернулась в обычное положение, опёрлась локтями на парту, положила подбородок на руки и несколько мгновений смотрела на Хану, словно наблюдая за каким-то странным, непостижимым явлением. На мгновение воцарилась тишина, но в конце концов она радостно попросила подробностей.

Девушки находились в месте, ставшем для них вторым домом, — бывшей комнате клуба журналистики. Деятельность клуба была приостановлена на неопределённый срок после завершения Возвращения Безумия нового поколения. Потому что Такуру, считавшийся виновным, был президентом клуба. По этой причине он давно не работал в обычном режиме, но это не мешало его участникам продолжать регулярно посещать комнату, словно ничего не изменилось.

По школьным правилам ученики обязаны были участвовать во внеклассных мероприятиях, и с приостановкой деятельности клуба журналистики Хана оказалась в подвешенном состоянии. Она была единственным участником, у которого не было других внеклассных обязанностей, так что ей нужно было найти другой клуб или комитет. Она ещё не решила, куда пойти, так что пока просто продолжала после уроков ходить в комнату клуба журналистики.

— Ну так что? Почему бы не пойти? Мы же с тобой и так собирались просто погулять — может, зайти в пару магазинчиков… Я не расстроюсь, если в этот раз не пойдём, — сказала Хинаэ. — Да и ты была бы полной дурой, если бы отказала ей, когда она вышла из зоны комфорта и пригласила тебя.

— Хватит говорить так, будто это свидание, — с раздражением ответила Хана.

— Ну вот, ты уже зацикливаешься на таких глупых мелочах, как пол. Ты правда собираешься упустить эту возможность по такой дурацкой причине? (прим. пер.: движение ЛГБТ на территории Российской Федерации признано экстремистским и запрещено)

Хана получила от девушки по имени Хацуяма предложение провести с ней время завтра. Встретиться они должны были в манга-кафе в Эбису. Если они вдвоём арендуют отдельную комнату по двойному тарифу и будут играть на тамошних компьютерах в ESO2, то получат эксклюзивный бонус к шансу выпадения предметов, доступный только там.

ESO2 — ММОРПГ, в которую Хана играла уже несколько лет. Хацуяма также была заядлым в неё игроком. Однако, хоть эта идея и была хорошей, у Ханы уже были планы с Хинаэ, так что она отклонила приглашение.

— М-м… Может, я и правда могла бы получить отличный лут, но я буду с ней в одной группе, а значит, мне придётся рассчитывать на неё. И если проиграю, всё будет бессмысленно. (прим. пер.: лут — считай, «улов» относительно внутреигровых предметов) К тому же, судя по её экипировке, она любит агрить. (прим. пер.: привлекать на себя внимание вражеских мобов) Это даёт хороший контроль, но не очень подходит под мой стиль игры — мне нужен кто-то, кто будет постоянно кидать на меня баффы… (прим. пер.: — усиления и прочие положительные эффекты) Да и даже если бы мы хорошо сработались, я в последнее время не так часто играю…

— Эй, Хана? Я вообще не понимаю, о чём ты. Мамочка потерялась.

— Сама виновата, что не слушала. Уже не помню, сколько тебе это всё объясняла.

— И я не помню, сколько раз говорила, что не хочу знать эти странные геймерские словечки! — с досадой сказала Хинаэ, запрокинув голову на спинку стула. Затем, посмотрев секунду на потолок, резко вернулась в исходное положение и снова взглянула на Хану. — Но правда, почему бы не пойти? Я правда не против.

— Знаю, но… я с ней почти не общалась… — сказала Хана.

— Ты вообще почти ни с кем не общалась…

Хана поперхнулась.

После одного момента, начиная с первого класса средней школы, Хана всегда молчала. За исключением нескольких случайных слов, она почти не говорила. Однако больше у неё не было причин ограничивать свою речь, так что она могла вести нормальные разговоры с Хинаэ, Сэнри и другими членами клуба журналистики. Но когда дело доходило до одноклассников и в целом незнакомцев, она по-прежнему не могла найти слов. Этому не способствовало и то, что она уже более полугода училась в старшей школе и всё ещё не сказала ни одному из своих одноклассников ни слова. Её не травили, но никто и не искал с ней дружбы. Из-за этого она старалась держаться особняком — такая склонность к изоляции сохранилась, даже когда школа возобновила работу.

— Есть большой шанс, что говорить будет она. Не знаю, хорошая ли это идея — первое свидание в манга-кафе, но вы же обе геймеры или типа того, так почему бы и нет? Всё будет хорошо. Наверное, — сказала Хинаэ.

— Ты так хочешь, чтобы я пошла?.. — ответила Хана с нарастающим подозрением.

— Конечно. В конце концов, одна великая женщина сказала: «Если не заведёшь побольше друзей сейчас, потом с этим будет гораздо больше проблем».

— И кто же так сказал?

— Великий философ Минамисава Сэнри.

Хана вздохнула. Однако, раз уж Хинаэ об этом сказала, ей показалось, что она и правда слышала от Сэнри что-то такое.

— И, к твоему сведению, я с ней согласна. Тебе нужно завести друзей, Хана, — сказала Хинаэ. — Думай об этом так… Мы все в одной лодке — особенно в этой школе. У нас схожие трудности, так что уверена, ты сможешь найти с кем-то общий язык.

В сознании Ханы всплыло лицо Хацуямы.

— Наверное, — неохотно ответила она.

Будь то старшеклассники или ученики средней школы, все в Школе Хэкихо обладали Синдромом дитя хаоса. Значительная часть учащихся всё ещё была в больнице или не смогла вернуться в школу из-за тяжёлых психических расстройств, вызванных синдромом. Те, кто сейчас учился, — такие, как Хана, — те, кому удалось преодолеть симптомы и вернуться в общество. Однако даже среди выздоровевших каждый сталкивался с различными негативными проявлениями — от отдельных лиц или групп, предвзято к ним относившихся, до тех, кто просто не понимал их или их болезнь. Только учившиеся в этой школе могли понять боль, что ученики испытывали каждый день.

— У тебя ведь много друзей, Хина? — спросила Хана.

— Ну, иначе я была бы хреновым наставником. Если тебе нужно научиться говорить людям то, что они хотят услышать, я вся твоя. Так что вот мой совет: послушай её, — язвительно ответила Хинаэ. — Знаешь, люди любят говорить: «Друзьями рождаются, их не создают — а я всё ещё в поиске». Ну, может, это и красиво звучит, но те, кто так говорит, обычно считают друзьями каких-то левых людей, с которыми в коридоре или парке парой слов перекинулись. Так что повтори — скажи громко и чётко: «Мы сами создаём друзей».

Вместо того, чтобы повторить, Хана нахмурилась, сомневаясь в совете подруги. «Это правда?» — подумала она, но Хинаэ ответила кивком, будто говорящим: «Абсолютная».

— Впрочем, я не уступлю так просто место лучшей подруги. Без боя не сдамся, — сказала Хинаэ.

— «Лучшей подруги»? Ты?

— Ой… Могла бы хоть вид сделать, что шутишь… — надувшись, Хинаэ достала из сумки лист бумаги и протянула его Хане. — Вот. У литературного клуба остались лишние.

Это был пустой бланк заявления в клуб. Хинаэ была президентом литературного клуба, так что у неё остались лишние.

— Ты ведь ещё не решила, куда записаться? Хоть она об этом не говорит, похоже, учителя правда достают Сэнри, чтобы она тебя куда-то пристроила, — сказала она.

Хана виновато кивнула.

Недавно Сэнри, вице-президенту ныне несуществующего клуба журналистики, сообщили, что она должна как можно скорее решить, куда устроить Хану. И всё же, несмотря на постоянное давление, Сэнри никогда не оказывала его же на Хану. Она лучше, чем кто-либо, знала обстоятельства клуба журналистики. Она понимала, почему Хане было так трудно принять решение о переходе в другой клуб.

Другими словами, Хане оказывали большую снисходительность — и она прекрасно это осознавала. И касалось это не только Сэнри — она, безусловно, вносила в это наибольший вклад, но был и ещё один человек: парень, который дал ей не только свободу выбирать внеклассные занятия, но и возможность вообще ходить в школу. Любому другому это показалось бы столь незначительным, столь обычным, но для неё это было бесценно.

— Если тебя никакие клубы не интересуют, ты всегда можешь пойти к Сэнри в ученический совет. Ну и, конечно, если захочешь в литературный клуб, — считай, ты в нём, — сказала Хинаэ.

— А литературный клуб сейчас вообще работает? — спросила Хана.

С тех пор, как школа возобновила работу, Хинаэ почти каждый день приходила в комнату клуба журналистики. Это, конечно, создавало впечатление, что, даже если клуб и работает, она сама далеко не активный его участник.

— Эй, ты что? Конечно, работает, — сказала Хинаэ. — Даже при всех безумствах мы всё равно читаем минимум две книги в неделю… Хотя у нас у всех определённо творческий кризис — тут ты права.

Хинаэ достала из сумки книгу в твёрдом переплёте — недавний бестселлер — и показала её Хане. Это и правда была не та книга, которую она показывала на днях, — ту она, должно быть, уже дочитала.

— Короче, хватит. Тебе правда завтра стоит пойти, — продолжила Хинаэ. — Один мудрец сказал: «Умные люди — лучшая энциклопедия». Я ничего не знаю об этой девушке, но, если картина стоит тысячи слов, то завести нового друга — тысячи книг.

Хана была ошеломлена. Она не ожидала, что член литературного клуба скажет нечто подобное.

— Это тоже цитата Сэнри? — спросила она.

— Не-а. Че Гевары. Или Наполеона? Ну, неважно. Какого-то революционера, не знаю.

---

Вернувшись вечером домой, Хана решила проверить цитату, которую сказала Хинаэ, и обнаружила, что её приписывают Иоганну Вольфгангу фон Гёте. Узнав это, она написала Хинаэ: «Это цитата Гёте, а не какого-то революционера», — и минуты не прошло, как телефон Ханы зазвонил.

— О-окей, Гёте вполне может считаться революционером! Он же был довольно революционным, да? Не знаю, я читала только «Страдания»! Ладно, неважно! Отстань! Адьос грасьяс! — прорывался сквозь трубку голос Хинаэ, и прежде чем Хана успела вставить хоть слово, она повесила трубку.

«Наверное, она права…» — подумала про себя Хана. Даже если она прочтёт целую библиотеку книг… это никогда не заставит её чувствовать себя таким же хорошим другом, как она.

---

На следующий день, когда Хана сказала Хацуяме, что пойдёт с ней в манга-кафе, та чуть ли не подпрыгнула от радости. По окончании занятий они разошлись по домам, переоделись и встретились перед станцией Эбису.

Направляясь в кафе, Хацуяма начала рассказывать Хане о своём опыте игры в ESO2. Она бодро объяснила, что играет не так уж и долго — всего около трёх месяцев. Она начала вскоре после реабилитации от Синдрома дитя хаоса. Она рассказывала об игровых данжах, скиллах и разных других механиках, а Хана просто слушала, изредка кивая и произнося «м-м». Мысли девушки напомнили Хане о времени, когда она сама только начала играть в ESO2.

Манга-кафе находилось в нескольких минутах от станции. Так как Хана раньше там никогда не была, ей нужно было зарегистрироваться у сотрудника на входе. Однако когда она протянула ему свой ученический билет, чтобы тот мог сделать копию, он заметно уставился на её лицо. Тем не менее, несмотря на грубость этого жеста, Хана просто отмахнулась, посчитав это обычным делом.

К немалому удивлению Ханы, Хацуяма, похоже, тоже никогда в этом кафе не была, так как она также отдала свой ученический билет для регистрации.

Отдельная комната, включённая в двойной тариф, была очень простой: в конце комнаты стояли стол и два мата на полу. Дверь была герметичной, а стены звуконепроницаемыми, что создавало в комнате несколько гнетущую атмосферу. Однако, поскольку пространства было достаточно для комфортного общения друзей или пары, это чувство тесноты быстро рассеивалось.

Пока Хана включала компьютеры, чтобы проверить их характеристики, Хацуяма нарушила молчание:

— Наверное, стоило бы уже привыкнуть… — сказала она.

— К чему? К таким комнатам? — спросила Хана.

— А-а… Нет, я о парне на стойке регистрации. Тебя это… не беспокоит?

Хана мягко кивнула, выражая простое «беспокоит». Она не отреагировала тогда лишь потому, что просто привыкла. Будучи ученицей Школы Хэкихо, она ни дня не проводила без разных странных взглядов окружающих. За время на реабилитации в больнице это случалось так часто, что она к этому просто притупилась. Там её часто навещали представители СМИ, которым всегда каким-то образом удавалось проскользнуть сквозь охрану. Они знали, что Хана была членом того же клуба, что и Такуру, так что каждый раз, когда им удавалось проникнуть внутрь, они врывались в её комнату и забрасывали её вопросами. Даже сегодня Хана не знала, откуда тот парень взял эту информацию.

— Я… всё ещё не привыкла. И, честно, не думаю, что когда-нибудь привыкну, — сказала Хацуяма.

— Поэтому ты хотела переодеться перед тем, как сюда пойти? — спросила Хана.

Девушкам было бы быстрее прийти в манга-кафе сразу после школы, но Хацуяма сказала Хане, что хочет сначала зайти домой.

Хацуяма застенчиво кивнула.

— Мне кажется, меня гораздо чаще замечают, когда я в школьной форме. Хотя, наверное, неважно, что я переоделась. Мне всё равно для регистрации пришлось дать ученический.

Закончив проверку, Хана поняла, что компьютеры вполне подойдут для совместной игры в ESO2 — впрочем, это неудивительно, учитывая рекламную кампанию кафе.

Девушки сели рядом. Когда перед ними появился экран загрузки ESO2, Хана почувствовала странное, тёплое ощущение. Да, играть в ММО рядом с другим человеком было приятно, но по-настоящему её обрадовало осознание, что Хацуяма была первой, как и она играющей в игры и кого она знала в реальной жизни. Конечно, в сети она встречала других игроков, но лично — никогда.

По необъяснимой причине тишина, к которой Хана за многие годы должна была привыкнуть, теперь казалась ей ужасно, ужасно неловкой. Поэтому впервые за долгое время Хана заговорила первой:

— К-кстати… Откуда ты узнала, что я играю в ESO2? — спросила она дрожащим голосом. Хана удивилась, почему она занервничала только сейчас. Раньше её это точно не беспокоило.

— А, а-а, я просто случайно услышала, как ты на днях об этом разговаривала с президентом учсовета. Прости, наверное, довольно неожиданно? — неловко ответила Хацуяма.

— А… Да, помню, что разговаривала с ней в коридоре.

Президентом ученического совета была Сэнри — та самая девушка, которая всегда, когда видела Хану, с раздражением делала ей одно и то же замечание: «Хана… Ты же не можешь вечно играть».

— Так, а… Какой у нас квест? — спросила Хацуяма

— А, точно. Пойдём в данж Ксанаду, — ответила Хана.

Квест, который они выполняли, проходил где-то ближе к концу основной сюжетной линии. Хана давно его прошла, в том числе и на четырёх её альтернативных аккаунтах. Когда она рассказала об этом Хацуяме, та на мгновение заколебалась. Затем она сделала предложение:

— Хм… Если ты не против, может, начнём сначала?

— Что?

— Может, обе создадим новые аккаунты и начнём с первого уровня?

Из-за волнения Хана не учла, что они слишком далеки друг от друга по уровню.

— Д-да, наверное… Тогда разница в уровнях не будет проблемой… — сказала она.

На лице Хацуямы появилась радостная улыбка.

Когда они создали аккаунты, Хану внезапно накрыла волна признательности за новизну ситуации. Хотя она была прекрасно знакома со всей картой ESO2, сюжетной линией, мобами и персонажами, она впервые создала персонажа для игры в фиксированной группе из двух человек. Это был для неё совершенно новый опыт.

Пока они играли, Хана обнаружила, что даже по сравнению с ней самой, играющей каждый день, Хацуяма была вполне достойным игроком. Кроме того, Хана привыкла полагаться исключительно на встроенный чат, но теперь, когда в реальности сидела рядом с кем-то, она по достоинству оценила эффективность простого живого разговора с напарником.

Продолжая своё прохождение, Хацуяма задавала Хане множество самых разных вопросов: об ESO2, о других играх и о классе Ханы. Сначала Хана чувствовала, что от потока вопросов ей трудно преодолеть волнение, но в конце концов привыкла и начала расслабляться.

В её сознании это ощущение напоминало то, которое она не испытывала уже давно. Ещё до землетрясения, когда Хана могла нормально говорить, она вела обычные разговоры со своими друзьями, часами болтая о всякой ерунде — так же, как и все вокруг. Эти разговоры были не такими, как те, что она вела с Сэнри, Хинаэ и другими, — это было особое общение, которое могло быть только с людьми, которым она была так же близка. С людьми, ничего не знавшими о том деле и о том, почему Хане пришлось замолчать.

Хана очень тосковала по тому времени, но, разговаривая с Хацуямой, она подумала: «Может, так я себя и чувствовала, когда говорила с друзьями…»

Когда в её голове пронеслась эта мысль, Хана поняла, что думает о тех временах так, словно она сама их не переживала. На её губах появилась горькая улыбка.

— Эй, Кадзуки-сан? Ты в средней школе в какие-нибудь клубы ходила? — спросила Хацуяма, прервав её размышления.

Вопрос застал её врасплох, и она на несколько мгновений растерялась. Стараясь не показывать своего замешательства, она ответила:

— В клуб кэндо, наверное.

— Что значит «наверное»?

— А, не «наверное»… Я там была как бы лишь наполовину. Ушла меньше чем через год.

— Хм, не ожидала.

Ответ, не имевший особого смысла, донёсся откуда-то издалека.

Хана изо всех сил старалась сосредоточиться на мониторе перед собой. Всякий раз, когда она вспоминала о временах в клубе кэндо, в памяти всплывало кое-что ещё. Кое-кто ещё.

Её подруга. Девушка, её ревесница, которая тоже была в клубе кэндо. Они были очень близки — словно были сёстрами. Они подружились после встречи в этом клубе, и хоть они и были в разных классах, были практически неразлучны.

Однако вскоре после их знакомства семья девушки внезапно развалилась. Отец покончил с собой, мать пристрастилась к наркотикам, а сестра пропала без вести — и всё это в невообразимо короткий срок. Эти трагедии для психики её подруги были слишком тяжёлыми… И всё же, несмотря на кажущуюся случайность этих трагедий, ни одна из них не была беспричинной.

Каждую из них вызвала пугающая, чудовищная сила, заключённая в голосе Ханы.

Ещё до серии этих событий Хана всегда смутно чувствовала, что с её голосом что-то не так. Однако каждый раз, когда её посещало это чувство, она его отбрасывала, считая не более чем игрой воображения. Последовательностью совпадений. Когда она наконец осознала, как наивна была на самом деле и какие последствия повлекли за собой её слова, она навсегда закрыла свой рот и немедленно вышла из всех клубов. Само собой, этот уход привёл к тому, что и одноклассники, и подруга оставили её, внезапно онемевшую, позади. Хана молча приняла их выбор бросить её. В конце концов, она знала, что ничего не может сказать.

«И что мне теперь делать?»

Это были последние слова, которые Хана услышала от своей подруги. На её лице не было никакого выражения, не было и слёз… но эти слова причинили Хане больше боли, чем любые рыдания. Хана не могла ничего ответить — но не из-за своего обета молчания. Она больше всего на свете хотела извиниться перед ней или хотя бы сказать несколько слов утешения, даже нарушив установленные для себя ограничения… И всё же, несмотря на самое отчаянное желание, её рот отказывался шевелиться. Она не могла найти ни слов, ни сил, чтобы их произнести.

Хана ничем не могла помочь своей подруге.

— Кадзуки-сан? — Хацуяма перестала играть и теперь вглядывалась в лицо Ханы.

Желая помешать ей строить догадки, Хана снова начала двигать мышкой и быстро задала встречный вопрос:

— А ты, Хацуяма? В каком клубе ты была?

— А, а-а, я была в теннисном клубе. Собственно, я и всё ещё в нём. Хотя сейчас он почти мёртв.

«М-м, не ожидала», — подумала про себя Хана. Она предполагала, что Хацуяма больше домоседка.

Возможно, потому что мысли Ханы были написаны у неё на лице, Хацуяма криво улыбнулась.

— Все формально ещё в клубе, но никто уже ничего не делает, даже если приходит. И я не лучше. Учителя любят говорить, что сейчас, после всего, физические упражнения важнее, чем когда-либо, но… мы все знаем, что это нелегко. Уже нелегко.

Хана кивнула. Эти чувства тоски и уныния, часто невысказанные, были знакомы всем ученикам Школы Хэкихо.

Вероятно, в попытке отвлечься от этих чувств, руки Ханы задвигались по столу, и она с невероятным мастерством уничтожала всех мобов на экране.

— У… У нас у всех много проблем, да… — сказала Хацуяма.

Хана страдала не одна. Рядом с ней сидел человек, разделяющий её борьбу, — человек, который, по словам Хинаэ, был с ней в одной лодке.

В итоге девушки пробыли в манга-кафе до десяти вечера — так долго, насколько было возможно. Чувствуя, что Хацуяма не хочет разговаривать с сотрудником на стойке регистрации, Хана заранее собрала свою долю оплаты и оплатила счёт за обеих сразу.

Когда они расходились, Хана вдруг неожиданно сказала Хацуяме:

— А… Можешь не обращаться ко мне по фамилии, наверное… Мы ровесницы, так что я не против, если будешь называть меня Ханой, — сказала она.

После мгновения ошеломлённого молчания Хацуяма широко заулыбалась.

— Хорошо! Тогда ты можешь называть меня Мидзуки.

— Что?..

— Это моё имя. Мидзуки.

Хана кивнула.

— Могу.

И улыбка Хацуямы стала шире, чем Хана когда-либо видела.

По пути домой Хану внезапно осенило: она так и не использовала предмет, который увеличивал шанс выпадения редких предметов, — то самое преимущество, которое предоставлял двойной тариф кафе.

«Ну и ладно. Неважно», — подумала Хана, шагая дамой, и её шаг с каждой секундой становился всё легче и быстрее.

---

Спустя чуть больше недели в комнате клуба журналистики во время обеда было необычно тихо. Хана и Хинаэ взяли свои обеды в школьном буфете — они состояли из разных булочек и онигири, — а Сэнри ела приготовленный ею же обед.

С тех пор, как школа вновь открылась, троица вместе обедала в бывшей комнате клуба журналистики. Это был для них привычный ритуал. Однако в этот день что-то было не так. Хинаэ вела себя странно — она не говорила со скоростью пулемёта и ни разу не стащила у Сэнри гарнир. Она лишь бросала на них жадные, тоскливые взгляды.

Сколько бы времени ни прошло, Хинаэ молчала. В конце концов Хана не выдержала и нарушила тишину:

— Что-то случилось?

— А? А-а-а, ничего, — сразу же закрыла тему Хинаэ. В комнате снова воцарилась тишина.

Ответ показался Хане сомнительным, но Хинаэ, только закончившая обедать, не обращала на неё внимание. Вместо этого она просто достала из сумки книгу и открыла её.

Сэнри хитро улыбнулась.

— Кажется, кто-то завидует, Хана, — сказала она.

— В-вовсе нет! — возразила Хинаэ, отложив книгу. Скорость, с которой она ответила, показывала её смущение, и от этого улыбка Сэнри стала только шире. У неё было лицо хитрого, любящего подшучивать ребёнка.

— Хана? Помнишь, сегодня утром ты нам рассказывала, как ходила к Хацуяме домой? — спросила Сэнри.

Хана кивнула.

— Ну, я заметила, что, когда ты это рассказывала, Аримура была необычно тихой.

— Ладно, ладно! Может, и завидую! Но как меня можно винить?! — закричала Хинаэ, чуть не упав со стула. Вскочив, она подбежала к Сэнри и вцепилась в её рубашку с полными слёз глазами. — Хана всего неделю назад с ней общаться начала! Знаешь, сколько ей потребовалось, чтобы прийти ко мне?! Вечность! Она ни разу ко мне не пришла!

— Ты же говорила, что не хочешь, чтобы к тебе приходили, потому что у тебя плохие отношения с соседями?

— Ну, мы теперь общаемся намного больше, чем раньше.

— Ладно, тогда, может, пригласишь нас?

— Ну не так сразу же.

— Ты какие-то противоречивые сигналы подаёшь… — с досадой сказала Сэнри. Обхватив одной рукой плечи Хинаэ, другой она погладила её по голове. А затем посмотрела на Хану. — Не обращай на неё внимания. Это пройдёт, — сказала она.

— Не волнуйся. И не собиралась, — ответила Хана.

— Ты должна-а-а-а-а! — завопила Хинаэ, ещё крепче прижавшись к Сэнри, пока из её глаз лились крокодиловы слёзы. Сэнри успокаивала свою расстроенную подругу, продолжая гладить её по голове. К счастью, перемена настроения помогла Хане немного расслабиться.

С тех пор, как они впервые вместе сходили в манга-кафе, Хана много время проводила с Хацуямой. Как и можно было ожидать от старшеклассниц, у них не было денег, чтобы часто туда ходить, так что посетили они его лишь однажды. В остальные дни они играли в портативные игры в разных заведениях быстрого питания или просто пили чай. Только вчера Хацуяма пригласила Хану к себе домой, и они проговорили в её комнате до самой ночи.

Отцепив от себя всё ещё всхлипывающую подругу, Сэнри повернулась к Хане.

— Итак. Хана, мне интересно. Что это за девушка? — спросила она, усадив Хинаэ на другой стул и наконец освободившись от её объятий.

— М-м-м… Наверное, я её не совсем погу понять, — ответила Хана.

— В смысле? — Сэнри приподняла бровь, но Хана не смогла ей ответить — не находила слов. Она перебирала все свои мысли.

Когда она впервые пошла с Хацуямой в манга-кафе, Хана считала её просто товарищем по интересу. Но, поиграв с ней последнюю неделю, Хана составила о ней другое впечатление.

По мнению Ханы геймер — это не просто тот, кто любит играть в свободное время, а тот, кто любит видеоигры превыше всего. Но Хацуяма рассказывала ей и о множестве других вещей, которые ей нравились помимо игр. Например, как она потеряла мотивацию заниматься в теннисном клубе — она уделяла этому спорту много времени и сил. А также была и заядлой читательницей.

Но не это заставляло Хану странно к ней относиться. Нет, просто в ней было что-то… не так.

На то было несколько причин. Одна из них в том, что, хоть она была и ровесницей Ханы, изначально обращалась к ней довольно формально, а перестала это делать, лишь когда Хана предложила ей обращаться по имени. И всё же, несмотря на явную осторожность и чувство дистанции, она каким-то образом всё же нашла в себе силы пригласить того, с кем никогда раньше не разговаривала, в манга-кафе. Кроме того, она использовала видеоигры как повод для знакомства, хотя, казалось, особо в них не была заинтересована. Она также пригласила Хану к себе домой всего через неделю после знакомства — но, может, это было нормально, а у Ханы просто недостаточно опыта, чтобы об этом знать. Может, это был просто способ сблизиться. Однако даже тогда она была уверена, что для такого предложения нужно быть довольно инициативным. И, наконец, Хана не могла не заметить, что Хацуяма на предвзятость, с которой сталкивались ученики Хэкихо, реагировала гораздо острее большинства.

— Это сложно, — ответила Хана. — Но даже если я не до конца в ней разобралась, мне с неё всё равно весело.

Хана говорила правду. Ей правда нравилось проводить время с Хацуямой. Возможно, отчасти это было потому, что она чувствовала, будто перенеслась в прошлое — в то время, когда она могла нормально разговаривать с друзьями.

— И… она не говорила ничего плохого о Такуру, — сказала Хана.

— Правда? — удивлённо приподняв брови, переспросила Сэнри.

— Хм… Необычно. Молодец, — прекратив притворный плач, Хинаэ тоже выразила своё восхищение, и Хана кивнула.

Сейчас среди учеников Хэкихо — или, точнее, бывших пациентов с Синдромом дитя хаоса — тех, кто бы хорошо относился к Такуру, практически не было. Многие, наоборот, питали к нему лишь чувства сильного презрения. Это было связано с широко распространённым мнением, что он, сам будучи обладателем Синдрома дитя хаоса, стоял за Возвращением Безумия нового поколения и тем самым способствовал предвзятому отношению к носителям синдрома. Были широко распространены теории о том, что у них бывают приступы жестокости, и многие представители общественности боялись, что может случится, если очередной пациент с Синдромом дитя хаоса «сорвётся». Этому не было никаких убедительных доказательств, но эта тема постоянно обсуждалась в интернете и различных еженедельных журналах, а всевозможные влиятельные комментаторы выходили из тени, чтобы высказать своё мнение. И эти страхи часто приписывали именно Такуру.

Но, несмотря на всеобщий страх, Хана ни разу не слышала, чтобы Хацуяма плохо отзывалась о Такуру — даже при том, что она очень остро реагирует на предрассудки, с которыми сталкиваются пациенты с синдромом.

Внезапно прозвенел школьный звонок, оповещая девушек о том, что обеденная перемена закончилась и пора идти на занятия. Убравшись за столом, они все встали и собрались уходить.

— Фух… Ла-а-адно. Как бы противно не было говорить, вы хорошие друзья, — проворчала Хинаэ. — Блин… Я собиралась на этих выходных сходить с тобой по магазинам, а потом в моё любимое кафе… Но ладно. Можешь идти тусоваться со своей настоящей лучшей подругой.

— Ну, в общем-то, я и так собиралась сегодня в манга-кафе, — ответила Хана.

— Что? У тебя уже были планы? — глаза Хинаэ широко раскрылись от удивления. Затем она поджала губы. — Как всегда… Поматросила и бросила… Такая же, как и все… — с этими словами Хинаэ вышла из комнаты. 

Чувствуя себя слегка неловко, Хана посмотрела на Сэнри в поисках поддержки. Та же лишь улыбнулась, будто говоря: «С ней всё будет в порядке».

— Не волнуйся о ней, — сказала она вслух. — Я видела, как она улыбнулась, когда дверь закрывалась. Впрочем, я могу её понять. Немного грустно видеть, как ты покидаешь гнездо.

Так же, как они обедали в комнате клуба, девушки всегда встречались в одном месте после школы, чтобы просто поговорить. Но с тех пор, как Хана начала проводить время с Хацуямой, за последнюю неделю, эти встречи значительно сократились.

— Прости… — виновато сказала Хана.

— Не говори глупостей, — сказала Сэнри. Её лицо внезапно стало серьёзным. — Тебе не за что извиняться, Хана. У тебя появилась подруга, и это бесспорно хорошо. Ты должна этим дорожить, а не чувствовать себя виноватой. Понятно?

— Да, — сказала Хана, кивнув, и на лицо Сэнри вернулась улыбка.

---

«Мне правда уже нужно выбрать клуб…» — подумала Хана.

Пока она размышляла над вариантами, Хацуяма вернулась в комнату, которую они арендовали в манга-кафе. Девушки договорились, что после ещё одного похода в данж они отправятся к Хацуяме домой. А пока та вышла, чтобы взять себе напиток из автомата с газировкой, и вскоре вернулась. Однако выглядела она странно взволнованной.

Взглянув на Хацуяму, Хана поняла, что её подруга была не просто взволнована — она выглядела гораздо хуже: казалось, она вот-вот сломается. Затем она заметила небольшое оранжевое пятно от сока на рукаве её бледно-розовой блузки — должно быть, она пролила немного напитка.

— Меня кто-то сфотографировал… — пробормотала Хацуяма, дрожащими руками ставя сок на стол. Отойдя в дальний угол комнаты, она плотно прижалась спиной к звукоизолированным стенам, а взгляд её был устремлён прямо на дверь. Она смотрела на неё изо всех сил, не отводя глаз.

— Что?

— Кто-то меня сфотографировал. На телефон. Девушка… — объяснила Хацуяма. Её голос дрожал. — Она не переставала на меня смотреть…

Хана немедленно встала со стула и бросилась к двери, но рука Хацуямы её остановила.

— Не надо, — сказала она. Хана попыталась возразить, но Хацуяма умоляюще произнесла: — Пожалуйста. Не надо.

С неохотным кивком Хана отказалась от мысли выйти наружу и села рядом с Хацуямой. Возможно, бессознательно, она будто пыталась прижаться к ней поближе, чтобы утешить.

Из-за звукоизоляции ни одна из них не слышала никакого шума снаружи. Но даже так они обе оставались совершенно неподвижными, напрягая слух, чтобы уловить хоть самый слабый посторонний звук.

Через несколько мгновений Хацуяма печально извинилась перед Ханой. Та же просто покачала головой, дав понять, что ей не за что извиняться.

Хацуяма посмотрела на Хану и болезненно улыбнулась. Она даже не пыталась скрыть, что старается быть сильной.

— Как ты так хорошо с этим справляешься?.. — слабо спросила она.

— Никак, — ответила Хана. Ей не нужно было объяснять причину. Она посто привыкла.

Сократив расстояние между ними, Хана придвинулась так, что её рука коснулась руки подруги. С улыбкой Хацуяма прислонилась к ней в ответ.

— Наверное, это неудивительно, раз ты была в клубе с Миясиро-саном… — сказала Хацуяма. Глаза Ханы расширились, и она в шоке уставилась на Хацуяму. Та виновато улыбнулась. — На самом деле я его большая поклонница. То есть, как можно было… совершить такое безумство? Правда невероятно, что он смог такого добиться.

Хана потеряла дар речи.

— Нам, наверное, надо уйти… И я хочу задать тебе много вопросов, — продолжила Хацуяма. Её тон был бодрым, но Хана не ответила ни словом, ни даже простым кивком. Хацуяма же, похоже, восприняла молчание как согласие.

Они встали, чтобы уйти. Когда настало время платить по счёту на стойке регистрации, Хацуяма спряталась за спиной Ханы, пока та отдавала деньги. Выйдя из кафе, они направились к станции. Хацуяма всю дорогу говорила и говорила, но Хана не проронила ни слова.

— Прости, но до того, как узнала, что больна, я даже не слышала о клубе журналистики. Но после того, как Миясиро-сана поймали, всё пошло кувырком и меня сразу отправили в больницу. Тогда я всё и узнала, — сказала Хацуяма.

Когда они дошли до платформы, по громкоговорителю объявили о прибытии поезда. Стараясь заглушить голос Хацуямы, Хана сосредотьочилась на объявлении, но как бы она ни пыталась игнорировать голос девушки, он всегда находил путь в её голову. Даже когда они сели в поезд, рот Хацуямы не переставал двигаться.

— Увидев своё лицо, я была так потрясена, что не могла пошевелиться. Знаешь, как в фильмах люди говорят: «Это, должно быть, сон?» Ну, я всегда думала, что это просто штамп и никто так на самом деле не говорит, но тогда я действительно об этом подумала. Мне казалось, что весь мир вокруг меня стал рушиться.

Хацуяма на мгновение заколебалась.

— Я до сих пор помню, как надеялась, что все остальные просто умрут. Все эти милые медсёстры с красивыми лицами и идеальной кожей, которые говорили: «Ох, дорогая, ты поправишься после реабилитации»… Я искренне хотела, чтобы они умерли. Они и все те люди, которые вышвырнули нас, как мусор… Кого вообще волнует, умрут они или нет? Они всё равно за спиной над нами смеялись — делали вид, что им есть до нас дело.

Хацуяма становилась всё более пылкой. Она говорила быстрее обычного — она даже казалась счастливой, высказывая свои пожелания смерти другим.

— Так что да, я провела много исследований Синдрома дитя хаоса — я хотела узнать, что его вызывает. Но, куда бы я ни смотрела, ничто не имело смысла. Это была просто куча фальшивых, дерьмовых теорий — не лучше сплетен. Но. Возвращение Нового поколения? О нём говорила куча людей. Я на девяносто девять процентов уверена, что Миясиро-сан не единственный узнал правду о Синдроме дитя хаоса раньше всех остальных.

Поезд прибыл с Сибую, и девушек вынесло со станции потоком спешащих людей. Теперь они стояли рядом станцией Сибуя, перед светофором на Диагональном переходе. Со всех сторон их окружали люди.

До этого момента Хацуяма за пределами школы никогда не говорила о чём-то связанном с её опытом переживания Синдрома дитя хаоса. Но теперь что-то изменилось.

— Все убитые были людьми с Синдромом дитя хаоса. И их правда убили. Это было так жестоко. Думаю, это было похоже на предупреждение — мол, он говорил нам проснуться. Зачем ещё ему было убивать их самым привлекающим внимание способом? Может, он думал, что если пациенты с Синдромом дитя хаоса превратятся в трупы, то другие люди с ним смогут увидеть, как на самом деле выглядят. — затем Хацуяма повернулась к Хане. — Эй, Хана. Миясиро-сан говорил тебе что-то до того, как его поймали?

Сигнал светофора сменился. Но в тот самый момент, когда поток людей снова пришёл в движение, Хана мгновенно заметила знакомое лицо.

Это была Хинаэ. А точнее, Хинаэ, Сэнри, Уки и Юто. Все четверо весело друг с другом болтали. Все они улыбались и смеялись. Если бы Хана побежала, то могла бы догнать их меньше чем за пять секунд.

Хинаэ говорила, что планировала сводить Хану в магазин, а затем в кафе. Похоже, вместо этого она позвала жителей приюта Аоба. Все четверо во время разговора смотрели друг на друга и поэтому не заметили Хану.

— Он даже убил девочку из того же детского дома, что и он. Разве это не безумие? — продолжала Хацуяма. — В конце концов, он просто всё это начал. А Ито-сан всё и закончил. О, кстати об Ито-сане, я и его большая поклонница! Эй, как думаешь, он тоже понял, как он на самом деле выглядит? Может, они с Миясиро-саном работали вместе, чтобы всех разбудить?!

Когда они вышли на переход, Хана её перебила:

— Прости. Мне нужно идти, — она достигла предела своего терпения. — Это срочно. Я сегодня больше не смогу прийти, — и затем, не дожидаясь ответа, Хана бросилась бежать. Хацуяма попыталась что-то сказать, но Хана пропустила её слова мимо ушей, и голос девушки затерялся в толпе.

Когда добралась до конца перехода, Хана внезапно осознала: она хотела лишь только добраться до Хинаэ и остальных. Она резко остановилась. Куда бы она ни посмотрела, друзей нигде не было видно. Ещё мгновение назад они весело друг с другом болтали. Именно с ними она пережила страшную трагедию — именно с ними она делила всё. По сравнению с ними, была ли Хацуяма ей вообще другом?

Чувство вины и гнев в её сознании смешались, становясь с каждой секундой всё сильнее. По какой-то необъяснимой причине ей отчаянно захотелось разрыдаться. Не в силах больше это выносить, Хана бросилась бежать. Она убегала от всего, бежала не к Хинаэ с остальными и не к Хацуяме, а просто в сторону людей — чтобы затеряться в толпе.

---

Однажды после уроков в дверь комнаты клуба постучали.

Сквозь дверь донёсся голос:

— А-а, простите? Можно войти?

Хана вскочила и мгновенно спряталась за книжным шкафом. Вздохнув, Хинаэ поднялась с места и пошла открывать дверь.

— Секунду! — крикнула она.

Открыв дверь, Хинаэ встретилась с Хацуямой. Когда та увидела, кто открыл дверь, на её лице появилось выражение недоумения.

— А-а, меня зовут Хацуяма Мидзуки. А, а-а… Хана здесь? — запинаясь, сказала она.

— Хана? Уверена, она уже ушла. Прости, — ответила Хинаэ.

— Ах… — разочарованно произнесла Хацуяма. Мгновение она молча про себя размышляла, а затем добавила: — Ну, если увидишь её, передай, что я заходила.

Ей больше нечего было делать, так что Хацуяма ушла, закрыв за собой дверь.

После того, как её шаги затихли, Хинаэ повернулась и слегка раздражённо посмотрела на Хану.

— Можешь выходить.

Хана с трудом вышла из-за книжного шкафа, плюхнулась на стул и с глухим стуком уронила голову и руки на стол.

— Кадзуки, ты не можешь так вечно продолжать. Ты же понимаешь? — заговорила Сэнри, разбиравшая кипу бумаг ученического совета. В её голосе тоже слышалось раздражение.

— Знаю… Прости… — простонала Хана. Она не думала, что Хацуяма зайдёт так далеко, что посетит комнату клуба журналистики.

За несколько дней, прошедших с тех пор, как Хана решила порвать с Хацуямой, она делала всё возможное, чтобы избегать её. Она не отвечала на её письма или сообщения в RINE, игнорировала звонки и, конечно же, избегала личных встреч. Во время обеда или других перемен она пряталась в туалете или в комнате клуба журналистики, а так как знал, что Хацуяма ждёт её у главных ворот, нарочно выходила через задние или возвращалась гораздо позже обычного.

— Ладно, знаешь что? Я всё — похоже, схожу с ума, — с раздражением сказала Хинаэ. — Зачем вообще ты от неё бегаешь?

Не поднимая головы со стола, Хана просто покачала головой.

— Она что, украла твой обед? Или хуже — десерт, который ты на потом оставила?

— Можешь отнестись к этому серьёзно, пожалуйста? — проворчала Хана.

— Могла бы, но как, если ты мне буквально ничего не говоришь? Скажи уже что-нибудь!

«Я… Я не могу…» — думала Хана.

Каждое воспоминание, которое она разделила с Хацуямой, теперь было окрашено стыдом. Она ненавидела себя за то, что наслаждалась даже секундой, проведённой с ней. Но было и кое-что важнее: она не хотела, чтобы Хинаэ и Сэнри пострадали. И она прекрасно знала, что если расскажет истинную причину, по которой Хацуяма никогда не говорила плохо о Такуру, именно это и случится.

«То есть, как можно было… совершить такое безумство? Правда невероятно, что он смог такого добиться», — гремели её слова в голове у Ханы. Голос Хацуямы не покидал её ни на секунду.

Просто из-за того, что «факты» этого дела распространились по миру, Хана и её друзья давно привыкли, что общественность реагирует с осуждением и ненавистью — привыкли жить в мире, который объявляет их любимого друга или даже брата хладнокровным убийцей. Однако, с другой стороны, были и те, кто верил, что Такуру был из той породы серийных убийц, что служат благородной цели, — что он был богом, живущим среди смертных. Однако никто из них не беспокоил Хану и её друзей, и к тому моменту они уже давно перестали обращать на таких людей внимание. В конце концов, именно они знали настоящую правду об этом деле — все остальные были лишь заблудшей группой глупцов, которым в жизни нечем больше заняться.

И всё же, несмотря на это общее безразличие, эти слова исходили от человека, знавшего боль Синдрома дитя хаоса так же хорошо, как и сама Хана, — поэтому они и смогли пробраться сквозь её защиту и проникнуть в её сознание. Более того, их присутствие становилось всё более ощутимым из-за того, насколько искажённым был этот взгляд.

Для Ханы было бы легче, скажи Хацуяма то же, что говорят интернет-тролли, когда саркастически делают вид, будто Такуру был каким-то мифическим героем. Действуя так, будто только их чувства имеют значение, они изливают свои анонимные комментарии из-за экранов компьютеров, никогда не зная и даже не желая знать, какой реальный вред они причиняют. И всё же даже так Хана хотела бы, чтобы её подруга была такой же, — если бы она была такой, Хана могла бы просто поместить её в один ящик с теми ужасными людьми и отбросить в сторону, где её можно было бы легко игнорировать.

Но она была не такой.

«Думаю, это было похоже на предупреждение — мол, он говорил нам проснуться».

Когда Хацуяма это сказала, Хане захотелось закричать на неё. Ей хотелось вбить ей в голову, как она неправа, но она знала, что не может. Она не могла сказать ей правду. Ни при каких обстоятельствах.

Думая о том, как взволнована тогда была Хацуяма, Хана пришла к осознанию. Возможно, единственной причиной, по которой Хацуяма вообще к ней подошла, было лишь желание спросить о Такуру. Возможно, именно поэтому она тоже начала играть в ESO2. С самого начала их совместной игры у Ханы сложилось отчётливое впечатление, что девушка не особенно интересовалась видеоиграми, и если её целью всегда был Такуру, то это смутное чувство обретало смысл.

— Кадзуки. Ты помнишь, что я сказала на днях?

Голос Сэнри заставил Хану поднять голову со стола. Она не знала, о чём та говорила, что отразилось в нахмуренном лице.

— Я сказала, что друзьями нужно дорожить. Хотя я прекрасно понимаю, что не могу заставить тебя меня послушать.

— А, это… Я, а-а, это не… Это тут не при чём, просто… — Хана отчаянно замотала головой, пытаясь объясниться, но как бы она ни старалась, слова не приходили.

— Просто что? — сказала Сэнри, пытаясь ей помочь.

Хана посмотрела на подругу, пытаясь разобраться, что она на самом деле чувствует и как ей следует поступить.

Сэнри была права — так не могло продолжаться вечно. Скорее всего, Хацуяма хотела спросить её о произошедшем в тот день, но всю правду Хана никогда не сможет ей рассказать. Она могла бы солгать ей, чтобы успокоить, но она не знала, что делать дальше. Если она просто будет терпеть, Хацуяма продолжит свои ложные изречения — а этого Хана совершенно не могла молча выносить. Со временем это бы не изменилось. Нужно было что-то предпринять.

— А-а-а… Слушайте? Если кто-то, а-а… Если бы вам пришлось пойти с кем-то в чём-то на компромисс, вы бы как это сделали? Ну… с друзьями из школы? — спросила Хана, наконец обретя подобие слов.

С тех пор, как школа возобновила работу, Хана видела, как её друзья ладят со многими людьми, словно ничего не изменилось. Учитывая, какой была Хинаэ, это не было сюрпризом. В отличие от Сэнри, которая тоже продолжала общаться со многими учениками, занимая должность президента ученического совета.

— Думаю, нужно чуть больше конкретики, — сказала Хинаэ. — Компромисс в чём?

— Ну… В отношении дела. И… Такуру. Вот.

Хинаэ и Сэнри переглянулись, а затем снова обратили внимание на Хану.

— Ну, для начала, в этом вопросе я на компромисс не иду. Я знаю правду, а остальные меня бесят, так что пусть идут лесом, — сказала Хинаэ.

— Возможно, это слишком… — со смехом ответила Сэнри. — Но, по сути, пока мы не можем никому рассказать правду о случившемся, нет особого смысла идти на компромисс.

— М-м. Не ожидала, что ты так скажешь, — сказала Хана. Раньше она была абсолютно уверена, что её подруги вынуждены просто подавлять свои истинные чувства, чтобы продолжать с кем-то общаться.

— Так и знала. Она что-то сказала о Миясиро-сэмпае, да? Поэтому вот это всё? Поэтому ты такая злая? — потребовала ответа Хинаэ.

Дав её словам немного покружиться в голове, Хана кивнула. Она не ожидала, что её резкие слова так точно попадут в цель.

— Да… Всё так… наверное…

Возможно, она была права. Возможно, Хана была невероятно зла. Конечно, она была в ярости на Хацуяму за то, что та говорила такие вещи о Такуру, но этим дело не ограничивалось. Нет, она также злилась на ужасную ситуацию, в которой оказалась, — ситуацию, в которой она не могла сказать правду, которую так отчаянно хотела сказать, — и она злилась на себя за то, что просто делала, как велено.

«Ненавижу», — думала про себя Хана.

---

После того дня Хана снова начала проводить время с Хинаэ и Сэнри. После школы она шла в комнату клуба, где они обычно встречались. Придя туда, она ждала возвращения Сэнри после дел в ученическом совете, а затем они вместе шли домой. В выходные они сходили в магазин одежды и кафе, о которых Хинаэ упоминала несколько дней назад, а на обратном пути заглянули в приют Аоба и вместе поужинали.

За всё это время ни Хинаэ, ни Сэнри ни разу не спросили о Хацуяме. В воздухе висело ощущение, что они обе ждали, пока Хана сама начнёт этот разговор, но сколько бы ни проходило времени, она хранила полное молчание. Когда они это поняли, то просто приняли, что всё вернулось на круги своя.

Хацуяма перестала пытаться связаться с Ханой. Чтобы в этом убедиться, через несколько дней, когда она больше не ждала Хану у школьных ворот, та заглянула в класс Хацуямы на перемене, но там её не было. Хотя, возможно, это потому, что они просто привыкли больше друг друга не искать. Они даже не сталкивались в коридорах.

Было эгоистично вот так отдалиться от Хацуямы. Хана это понимала, и потому её охватила гамма смешанных чувств: в первую очередь она чувствовала облегчение, но в то же время испытывала что-то, чего не могла точно определить. Это не было сожалением, но какая-то её часть чувствовала разочарование — эмоцию, оставлявшую после себя лёгкую досаду.

Следуя своей старой рутине, Хана снова начала играть в видеоигры на своей портативной консоли на переменах. Никто к ней не подходил — одноклассники, казалось, даже не заметили, что она ранее так часто отсутствовала. Её рутина полностью восстановилась, и Хана по этому поводу сильных чувств не испытывала.

Однажды после школы Хана была в комнате клуба с Хинаэ и Сэнри — они обсуждали, какой фильм завтра хотят посмотреть, так как занятий у них уже не было. Хана хотела посмотреть боевик. Хинаэ же всегда предпочитала более реалистичные фильмы, так что предложила посмотреть гораздо более глубокий социальный немецкий фильм, затрагивающий гораздо более тонкие концепции — которые трудно полностью осмыслить. Когда Сэнри попросили между ними выбрать, она сначала выбрала предложенный Ханой голливудский блокбастер из-за более лёгкого для восприятия характера, но в итоге предложила посмотреть фильм, который будет идти первым завтра утром. Всё потому, что в кинотеатре, который они часто посещали, утренние сеансы были дешевле.

Посмотрев расписание, они увидели, что первым шло детское аниме. Тогда дискуссия стала особенно оживлённой, и Хинаэ закричала:

— У вас вообще нет вкуса! Вы вообще не разбираетесь в кино!

Сэнри отчаянно пыталась уладить спор, объяснив, что утреннее аниме будет содержать и экшн, которого хотела Хана, и достаточно насыщенный сценарий, что понравился бы Хинаэ. Но вдруг её прервал стук в дверь.

— А-а, простите?

Хана вздрогнула, но быстро поняла, что голос принадлежал не Хацуяме. Она посмотрела на Хинаэ и Сэнри, но, казалось, они не знали, кто за дверью.

Встав, Хана подошла к двери и открыла её.

— О, привет. Ты Кадзуки-сан, да? — сказала девушка по ту сторону. Это была загорелая ученица в спортивной форме Хэкихо.

— Да. Что такое? — ответила Хана.

Затем девушка заглянула в комнату, увидела двух других, и её намерения сразу изменились.

— Простите, мне нужно минутку поговорить с ней наедине, — схватив Хану за руку, она вытащила её из комнаты в коридор.

— А-а-а?..

— Прости, знаю, что это слегка неожиданно. Я одна из подруг Мидзу по теннисному клубу… А, я про Мидзуки. Ты ведь её подруга, да?

По спине Ханы пробежала дрожь. Через мгновение она кивнула.

— Так и думала. В общем, я хочу спросить. Ты от неё в последнее время ничего не слышала? Звонки? Сообщения?

Раньше Хана получала звонки и сообщения от Хацуямы каждый день, но теперь уже много дней их не видела.

— Нет, ничего.

— Чёрт… Ну, я и не думала, что ты что-то слышала, но всё равно решила спросить, — девушка сделала паузу. — Слушай, ты же в последнее время часто с ней общалась, да?

— М-м… вроде того… — ответила Хана.

— Ну, когда общалась, не замечала в ней чего-то… странного?

Мгновение подумав, Хана ответила:

— Не думаю, — она знала её недостаточно долго, чтобы уверенно сказать, как та себя обычно ведёт. По крайней мере, физически с ней, казалось, всё было в порядке. — Что-то случилось?

— Она… в последнее время перестала ходить в школу. И я не могу с ней связаться, — ответила девушка, и её лицо помрачнела.

— О нет… Когда ты её в последний раз видела?

— Около недели назад.

Как раз тогда же, когда Хана перестала её видеть в школе. Она была ошеломлена.

— Не знаешь, где она может быть? — спросила девушка, в голосе которой слышалась надежда. К сожалению для неё, Хана сомневалась, что смогла бы правильно ей объяснить ситуацию. Даже если бы и могла, не была уверена, что это вообще было как-то связана с тем, что она отдалилась от Хацуямы.

— Нет… Я… так же удивлена, как и ты…

Несмотря на эти слова, Хана всё ещё сомневалась. Сделав вдох, чтобы снять напряжение, она попыталась упорядочить свои мысли.

Если исчезновение Хацуямы было связано с ней, то она должна была перестать приходить сразу после того инцидента в манга-кафе — раньше, чем неделю назад. А она не только не переставала ходить в школу, но ждала у школьных ворот и приходила прямо в комнату клуба. Так что, хоть Хана её и избегала, она не думала, что была причиной, по которой Хацуяма перестала ходить в школу.

Девушка ждала, что Хана что-нибудь скажет, но, поняв, что та предпочитает молчать, достала свой телефон.

— А-а, прости, но не могла бы ты дать мне свой номер? На случай, если Мидзу тебе позвонит или напишет?

Кивнув, Хана ввела свой номер телефона в мобильник девушки. Та упомянула, что она с Хацуямой были первогодками и ходили в один клуб, хотя и не были одноклассницами.

— Всё равно в клубе я её не увижу — она почти не приходила с тех пор, как школа снова открылась, — сказала девушка с грустной улыбкой. Затем она повернулась, чтобы уйти, но перед этим обернулась к Хане и сказала: — Ну, если что-то узнаю, я дам тебе знать.

Хана была ошеломлена её словами, что заставило девушку наклонить голову.

— То есть, вы же друзья, да?

Хана потеряла дар речи. Не в силах определить собственные чувства, она смогла выдавить лишь простое «м-м-м…» — звук, который и не подтверждал, и не отрицал их дружбу.

По возвращении в комнату клуба Хинаэ и Сэнри беспокойно посмотрели на Хану. Однако, когда она попыталась отмахнуться простым «ничего», Сэнри тут же возразила:

— На вид не похоже.

Лицо Сэнри было строгим и серьёзным, но, несмотря на это, Хана ответила:

— Правда ничего, — она не хотела, чтобы они волновались. И всё же, несмотря на все её усилия, подруги долго на неё смотрели. Она не встречалась с ними взглядом.

В конце концов Хинаэ нарушила тишину внезапным хлопком в ладоши.

— Ладно, Хана, — сказала она. — Я понимаю, что ты чувствуешь. Тебе необязательно ничего говорить. Но. Если захочешь, пожалуйста, расскажи. Обещаю, мы выслушаем.

Хана виновато кивнула. Сэнри, казалось, была недовольна таким исходом, но через мгновение она смиренно вздохнула, и напряжение рассеялось.

— Раз уж с этим решили, вот план на завтра. Во-первых, все согласились пойти на тот немецкий фильм, — сказала Хинаэ.

— Прости? Боюсь, ты немного забегаешь вперёд. Мы ни о чём не договаривались, — запротестовала Сэнри.

— Ну да, но вы вынудили меня применить мой коронный приём. Я собиралась приберечь его для какого-нибудь безумно дорогого 3D-фильма, но, используя этот купон, мы сможем посмотреть фильм, который я хочу, по той же цене, что и на утреннем сеансе.

— О, хорошо… В таком случае я не против иностранного фильма. В конце концов, трём старшеклассницам не очень идёт ходить на детское кино.

— Да ладно, Сэнри? Я понимаю, что ты приносишь деньги в дом и всё такое, раз у тебя есть работа, но не могла бы хоть вид сделать, что тебя волнует не только это? Типа, слишком уж прямо.

Пока она сидела между спорящими девушками, Хане казалось, что голоса их доносятся откуда-то издалека.

Она не могла перестать думать о словах, которые сказала ей девушка в коридоре.

«То есть, вы же друзья, да?»

Что бы она ни делала, эти слова не покидали её сознание.

---

Вернувшись домой, Хана открыла на телефоне контакт Хацуямы. Её номер крупно отображался в центре экрана, и Хана смотрела на него, пока медленно текли минуты. Но, как бы долго она ни вглядывалась в экран, он не менялся, — и в конце концов Хана так ей и не позвонила.

---

На следующий день, уже поздним вечером, три девушки наконец оказались в фойе переполненного кинотеатра.

Он находился недалеко от квартала любовных отелей в Догэндзаке. Этот кинотеатр был гораздо меньше обычных и специализировался в основном на независимых фильмах.

Хана, Сэнри и Хинаэ пришли в кинотеатр за тридцать минут до начала фильма. Это было связано с тем, что в небольших кинотеатрах часто раздают брошюры с подробной информацией о фильме, а Хинаэ всегда любила их внимательно изучать перед началом сеанса. Конечно, это означало, что она сейчас стояла, прислонившись к стене, и глаза её бегали по листку. Рядом с ней стояла Хана, рассеянно глядя в пустоту, пока мимо проходили другие зрители.

— Всё нормально, Хана? — спросила её Сэнри.

Хана кивнула. Она знала, что Сэнри за неё волнуется, но также и знала, что ничем не может помочь себе успокоиться, — так что не было особого смысла ничего говорить. В конце концов, даже Хана не знала, что её беспокоит, не говоря уж о том, что с этим делать.

За десять минут до начала фильма Хана уже собиралась открыть дверь в зал, как вдруг зазвонил её телефон. Взглянув на экран, она увидела, что высветилось имя ученицы, с которой они накануне обменялись номерами.

— Алло? Привет, Кадзуки-сан, у меня короткий вопрос, — сказала девушка по телефону.

— А, а-а… Ты не очень вовремя… — попыталась возразить Хана, но девушка, не обратив внимания, продолжила:

— Вы с Мидзу ходили вместе в манга-кафе?

Поняв, как взволнованно звучит девушка, Хана честно ответила:

— Да, ходили.

— Хорошо. Я не была уверена, но… просто… в Twipo появилось фото.

— Что?..

— Не знаю, кто его сделал и зачем, но оно распространяется. Быстро.

— Не понимаю.

— Запишись уже в долбанный клуб! — пока девушка говорила, её голос на несколько секунд становился отдалённым, а затем возвращался к нормальной громкости. Должно быть, говоря по телефону, она делала что-то ещё. — Но есть и кое-что похуже. На фото не только она. Кажется, там и ты. Вот, отправила. Это ведь твой ученический билет, да?

Хана сглотнула. Хинаэ и Сэнри с беспокойством на неё посмотрели — вероятно, почувствовали, что что-то не так.

Их с Хацуямой фотография была опубликована в интернете. Когда она это осознала, Хана вспомнила случай в манга-кафе — когда Хацуяма испуганно к ней повернулась и сказала: «Меня кто-то сфотографировал».

— Должно быть, поэтому Мидзу не ходит в школу, — сказала девушка. — Кадзуки-сан, она тебе не рассказывала?

— Что именно?

— Это… не в первый раз. Её кто-то сфотографировал во время реабилитации… Боже, и что нам делать?..

Хана была ошеломлена. Она понятия не имела, что сказать или сделать, — а даже если бы знала, слов бы не подобрала.

— Она не отвечает на звонки… Попробую позвонить ещё раз. Если не ответит, попробуй ты после меня, — сказала девушка и, не дожидаясь ответа, сразу же повесила трубку.

Когда звук из телефона исчез, уши Ханы заполнил шум оживлённой толпы, входящей в кинотеатр.

— Что случилось, Кадзуки? — спросила Сэнри, приблизив голову. Не отвечая ей, Хана открыла Twipo на телефоне и ввела в поиск «Синдром дитя хаоса». Когда результаты загрузились, её взгляд упал на одну фотографию.

Фотографию с лицом Хацуямы.

— Боже… Это плохо… — пробормотала Хинаэ.

Конкретно изображение представляло собой коллаж из четырёх разных фото в стиле комикса. В самом первом кадре было лицо Хацуямы, вероятно, ещё во времена начальной школы. На её лице сияла широкая зубастая улыбка, подобающая её возрасту.

Второй кадр — Хацуяма в больничной рубашке. Это было фото времён реабилитации, и напряжение от того, через что ей пришлось пройти, на нём было хорошо заметно. Её волосы были короткими, и она не носила очков, из-за чего Хана её сначала не узнала. Должно быть, это было в самом начале реабилитации. Признаки вызванного синдромом старения были на её лице хорошо заметны, как и на руке, держащей трость, на которую она опиралась всем весом.

Третий кадр — фото её ученического билета. Она его получила, когда школа Хэкихо снова открылась около трёх месяцев назад. В то время всех учеников снова фотографировали, и их ученические билеты обновили. Течение времени было очевидно, так как на фото Хацуяма выглядела гораздо более измождённой, чем сейчас. И, что ещё хуже, чуть правее её билета была видно часть фотографии с ученического Ханы.

Последний кадр — фото Хацуямы, держащей стаканчик.

Фото в манга-кафе.

Фото, где она держит стакан с апельсиновым соком.

Хана вспомнила, как рукав её бледно-розовой блузки был испачкан апельсиновым соком.

Над коллажем была озаглавливающая изображение строка: «Прогрессия Синдрома дитя хаоса в дикой природе», и, судя по количеству просмотров, картинка значительно распространилась. К изображению были ужасные, оскорбительные комментарии — какие она и сама уже устала видеть в своей жизни.

«Фу, мерзость».

«Вот оно, чудо метоморфозы».

«Нелюди, уроды».

— Мидзуки… Мидзуки в последнее время не ходит в школу, — сказала Хана Сэнри. — Возможно, поэтому.

— Почему ты раньше не сказала? — сказала Сэнри с упрёком в тоне. Когда Хана на неё посмотрела, то увидела, что Сэнри смотрит в телефон с бесспорно гневным выражением глаз. Но Хана не могла ей ответить — всё, что она могла, так это убрать телефон обратно в карман. Её руки отказывались переставать дрожать.

— И что ты будешь делать? — спросила Сэнри. Но Хана просто опустила голову. Она не знала.

На несколько мгновений повисла тишина, как вдруг руки Сэнри легли на лицо Ханы.

— Кадзуки. Посмотри на меня, — сказала она. Держась обеими руками за её лицо, она подняла голову Ханы, чтобы та на неё посмотрела, и сказала прямо в глаза: — Она твоя подруга, так что это и твоя проблема. Так что у тебя выбор. Можешь остаться здесь и посмотреть с нами фильм… либо, если чувствуешь, что хочешь что-то сделать, можешь уйти. Можешь перед уходом рассказать нам, что происходит, а можешь и не рассказывать. Меня устроит любой вариант. Однако, даже если ты не скажешь нам, зачем уходишь, мне нужно, чтобы ты сказала, что именно собираешься делать. Иначе я не смогу сидеть на месте.

На лице Сэнри сияла широкая улыбка, но стальная хватка, которой она держала лицо Ханы, говорила о совсем других эмоциях.

Испуганная Хинаэ сделала шаг назад.

— Боже… Императрица…

Если бы Хана могла, то тоже бы отступила, но не могла — две руки впивались в её щёки.

Хана прекрасно знала, что означало это выражение лица Сэнри. Когда она его принимала, то была самой грозной и пугающе вспыльчивой — настолько, что казалась совершенно другим человеком. 

Когда Хана наконец каким-то образом смогла кивнуть, Сэнри убрала руки от её лица.

— Эй, Сэнри?.. Когда появилась ваша новая воспитательница, Комори-сан… почему ты приняла её? — спросила Хана.

Лицо Сэнри изменилось. Она приподняла брови, как будто не понимала, о чём её спашивают.

— И не только ты, но и Уки с Юто тоже. Почему? — пояснила Хана.

К тому времени она уже много раз встречала Комори, нового члена приюта Аоба. Она, как и Хинаэ, слышала от Сэнри, что та была полицейским, но они все посчитали её хорошим человеком. Она также знала, что по закону приют Аоба обязан иметь воспитателя и что Комори имеет для выполнения этой роли необходимые сертификаты.

И всё же, несмотря на это, Хана всё равно была удивлена, узнав, что, несмотря на то, как сильно Сэнри ценила идею семьи, она позволила этой женщине в неё войти. Но Хана знала, что даже при таком нежелании ей придётся с этим смириться. Однако даже так где-то в глубине души она придерживалась определённого чувства — что только те, кто знает правду об этом деле, будут жить вместе в этом приюте, пока вместе не состарятся.

— Как думаешь, Такуру-сэмпай был бы не против?

С тех пор, как они вернулись из больницы, за столом появилось место, на которое не могли сесть ни Хана, ни Хинаэ, ни все трое обитателей приюта Аоба, — место, которое теперь занимала Комори. Когда Хана спросила об этом решении, Сэнри ответила, что это была идея Уки — отдать его ей, что так было нужно. Хана понимала логику этого выбора — и даже понимала эмоциональною сторону, — но даже так…

— Я… — сорвалось с губ Сэнри небольшое, робкое бормотание — хорошо слышимое, но очень тихое. Пока она ждала, что та подберёт слова, Хана отвела взгляд.

— Ты шутишь? Конечно, он был бы не против, — сказала Хинаэ своим обычным беззаботным тоном. — К тому же, одна мудрая женщина сказала: «Чем больше ты чем-то дорожишь, тем больше должен быть готов с этим расстаться — иначе привязанность может начать разрушать то, что тебе так дорого». Так что давай, кто мы, по-твоему, такие, Хана? Мы уже не дети. Да, мы много о нём думаем, но нужно двигаться дальше. Мы многое вместе пережили, и это сделало нас намного сильнее. Ты это всё забыла?

Хана была ошеломлена её словами. Сэнри тем временем слабо улыбнулась.

— Знаешь, на самом деле всё из-за Уки. Из-за неё мы сейчас здесь, — сказала она. — Когда я пыталась найти способ ответить Комори-сан, Уки вмешалась и помогла. Но не только она — Комори-сан тоже помогла мне. Они помогли разрушить стены, которые я возвела из-за того ужасного человека… Я была недостаточно сильна, чтобы сделать это самой. Я бы никогда не была достаточно сильна.

— Пф. Она, должно быть, из чёртовой стали, раз даже ты была недостаточно сильна… — выпалила Хинаэ. В ответ Сэнри подарила ей ту же широкую улыбку, что и Хане, отчего лицо Хинаэ мгновенно напряглось, и та быстро отступила.

— Ты сильная, Кадзуки. Ты это знаешь. Так что, хотя я мало знаю о Хацуяме и о том, что между вами, вот что я знаю точно: когда дело касается Синдрома дитя хаоса, ты сильнее, чем она. Так что, может, и не мне это говорить, но что бы ни причиняло вам обеим эту боль… тебе нужно… — слова Сэнри безнадёжно затихли.

Но Хана всё равно точно знала, что делать, — и ей не нужно было, чтобы кто-то другой говорил ей об этом. Достав из кармана телефон, она посмотрела на изображение, которое видела мгновение назад.

«Это глупо…»

Вот и всё, что пришло ей в голову. Это была по-настоящему, по-настоящему глупая фотография. Она ничего не значила.

— Хина? — сказала Хана.

— А?

— Кого ты сейчас цитировала? Это было хорошо.

Хинаэ напыщенно выпятила грудь.

— Как же, величайшего философа всех времён, Аримуру Хинаэ!

— О… Ух ты… — удивление на её лице было совершенно естественным. «М-м… Похоже, литературный клуб всё-таки чего-то стоит…» — подумала Хана. — Простите, но мне нужно кое-что сделать. Увидимся позже, — сказала Хана.

— Что? Прямо сейчас? — удивлённо ответила Хинаэ. Она указала на зрительный зал — фильм вот-вот должен был начаться. Три девушки единственные оставались в фойе.

— Если бы у тебя было что-то правда важное, ты бы тоже ушла.

Хинаэ начала нервно размахивать брошюрой взад-вперёд.

— Л-ладно, конечно, но здесь это не применимо! Я заплатила за твой билет! И даже если бы не заплатила, я безумно этого ждала с тех пор, как мы наконец выбрали этот чёртов фильм! Прошла уже вечность с тех пор, как мы вместе что-то смотрели! И у нас уже был расписан весь остаток дня!

— Не думаю, что это имеет значение. Это чрезвычайная ситуация, — сказала Сэнри, одёрнув Хинаэ. — Будь осторожна, Кадзуки.

— Буду.

Когда в фойе разнёсся звук, возвещающий о начале фильма, Хана сорвалась с места и побежала. До самой двери её проводило слово «предательница», но было быстро заглушено рукой Сэнри, закрывшей рот Хинаэ.

Прокручивая изображения на телефоне, Хана размышляла о том, каким должен быть первый шаг, и на её лице расплылось выражение предвкушения.

---

Примерно к половине девятого вечера Хана добралась до дома Хацуямы. Та не ответила на звонок, когда Хана пыталась ей дозвониться, поэтому, хотя разрешения и не было, она всё же пришла.

Дверь открыла мать Хацуямы, которая, несмотря на поздний час, впустила Хану. Она запомнила её лицо с прошлого раза, когда та приходила к её дочери.

Когда Хана спросила мать, что случилось, то узнала, что Хацуяма закрылась в своей комнате. Её мать также подтвердила, что она сделала это из-за распространившихся в интернете фотографий.

Пока мать Хацуямы рассказывала это Хане, в ней чувствовалась явная усталость и печаль.

— Когда я думаю о том, что она чувствует, то просто не могу заставить себя её оттуда вытащить… — сказала она.

Проводя Хану в комнату дочери, она объяснила, что Хацуяме разрешено не ходить в школу при одном условии: дверь должна быть незапертой. Пока она соблюдает это условие, ей даже не нужно выходить из комнаты.

Подойдя к двери комнаты Хацуямы, Хана сказала её матери, что дальше справится сама, и та низко поклонилась в знак благодарности.

— Мидзуки. Я вхожу, — сказала Хана и, не дожидаясь ответа, открыла дверь.

— Что ты тут делаешь? — ошеломлённо спросила Хацуяма.

Она сидела на кровати, и, взглянув на неё, Хана была поражена. Волосы Хацуямы, которые раньше доходили до груди, теперь были отстрижены так коротко, что не доставали даже до плеч. И кроме того, на ней не было очков.

И всё же, несмотря на этот совершенно другой облик, Хане показалось, что она её откуда-то узнала. Но это чувство не осталось без ответа, ведь Хана быстро поняла, где она это уже видела. На одной из фотографий в коллаже, опубликованном в интернете, — а именно на фото Хацуямы после реабилитации. На ней она выглядела точно так же, как сейчас, — не хватало только следов ускоренного старения.

— Я сказала. Что. Ты тут делаешь? — произнесла Хацуяма гораздо чётче, чем раньше.

— Я видела фотографии, — ответила Хана. Затем она объяснила, что узнала об их публикации от подруги Хацуямы из теннисного клуба.

— Ах… — сказала Хацуяма. Обхватив колени руками, она опустила голову ещё ниже и уткнулась в них. — Прости, что не отвечала на звонки…

— М-м. Я тоже прошу прощения. За то, что всё это время избегала, — сказала Хана.

— Значит, я была права. Ты меня избегала, — несмотря на её слова, Хацуяма звучала не удивлённо.

— Получается, ты всё это время носила парик, да? И очки тоже были просто для вида?

Не поднимая лица от колен, Хацуяма лишь слегка кивнула.

— Ты носила их из-за той фотографии, да? Которая была сделана во время реабилитации? — сказала Хана.

— Откуда ты знаешь? — Хацуяма удивлённо подняла голову.

— Мне рассказала твоя подруга. Она сказала, что в школе ты выглядишь не так, как на самом деле.

— Я просто… ненавижу то, как я выгляжу.

— Поэтому ты перестала ходить в теннисный клуб? Я думала, по той же причине, что и остальные, — просто тело не работает как раньше… но это не так, да? Нет, ты перестала ходить, потому что не хотела, чтобы кто-то тебя фотографировал. В конце концов, теннисные корты находятся на открытом воздухе.

Хацуяма слабо улыбнулась. Хана видела её насквозь.

— Наверное, меня это не должно удивлять. Миясиро-сан ведь был президентом вашего клуба…

— Прекрати, — резко перебила её Хана. Приблизившись к Хацуяме на кровати, она быстрым движением пододвинулась к её лицу почти вплотную. — Такуру-сэмпай не тот, кем ты его считаешь. Эти убийства не были предупреждением, которое он посылал людям с синдромом, — он даже не осознавал, как сам выглядит.

Хацуяма была ошеломлена. Возможно, испуганная внезапным давлением со стороны Ханы, она отклонилась назад. Однако Хана ещё сильнее подалась вперёд, чтобы оказаться с ней на одном уровне.

— Я не знаю, о чём именно он думал, когда всё это делал, и не знаю, каким был его план. Никто не знает.

Когда с её губ слетела ложь, она мгновенно почувствовала боль в груди. Чтобы её вытерпеть, Хана сильно прикусила губу и впилась ногтями в ладонь.

— Юи… Юи-тян была его младшей сестрой. Он никогда не желал того, что с ней случилось. И Ито-сэмпай тоже. Они не такие.

— Ты ошибаешься… У них должна была быть причина. То есть, то, что случилось… Вся Япония с ума сошла! — возразила Хацуяма. — Нет, не только Япония. Об этом говорили в новостях по всему миру. Ты разве не знала?

*бац*

По всей комнате прогремел звук кулака Ханы, ударившего в стену рядом с кроватью, заставив Хацуяму замолчать, не успев произнести ни слова.

— Чего ты добиваешься, Мидзуки? — потребовала ответа Хана.

— Что?..

— Что ты получаешь от того, что делаешь вид, будто Такуру-сэмпай, Ито-сэмпай или кого ты там ещё хочешь обожествить — непонятые герои? Потому что так проще? Потому что хочешь верить, что некоторые люди с синдромом на самом деле были в здравом уме? Или ты пытаешься себя убедить, что поняла настоящую правду раньше остальных? Что ты отличаешься от остальных страдавших?

Пока говорила, Хана вспомнила времена, когда она всё ещё расследовала это дело как член клуба журналистики. И тогда, и сейчас её сердце переполняло чувство, прямо противоположное успокоению, и оно бушующе билось. Тем не менее, Хана изо всех сил терпела это чувство и продолжала говорить.

— Даже если бы это было правдой — даже если бы всё это идеально совпало и сложилось в потрясающую теорию заговора, — это не изменит факта, что у тебя всегда был и будет Синдром дитя хаоса. Что ты жертва. Это не удалит те фотографии из интернета и не остановит людей от их публикации.

— Я не… Я не поэтому… — прошептала Хацуяма. Она изо всех сил пыталась отвергнуть слова Ханы, но в её голосе не было силы. Всё, что она могла, — это отвести взгляд, снова уткнуться в колени и дрожать, будто в самой её душе поселился холод зимы. — П-подумай сама! Миясиро-сан, он… он был первым, кто излечился от синдрома! Нужно быть безумным, чтобы думать, что это просто совпадение! Он не мог не знать, как он на самом деле выглядит!

Хана снова ударила по стене, раздался громкий стук, и Хацуяма съёжилась от страха. Обои под её кулаком треснули, а стена под ними слегка прогнулась.

— Такуру-сэмпай — не твоё спасение, — сказала Хана.

Теперь Хацуяма её боялась. Но Хане было всё равно. Достав телефон, она проверила время. Было около девяти часов вечера. Схватив Хацуяму за руку, она стащила её с кровати и подвела к компьютеру в другой стороне комнаты.

— Э-эй! Больно! — взвизгнула Хацуяма.

— Просто посмотри. Прости время.

Взяв управление компьютером, который Хацуяма оставила включённом, Хана открыла Twipo и перешла на аккаунт, распространявший изображения.

— Нет! Отпусти! — закричала Хацуяма, отказываясь смотреть на экран компьютера. На нём был тот самый коллаж в стиле комикса. Количество репостов увеличилось с того момента, как Хана увидела его в кинотеатре.

Когда часы пробили девять, Хана нажала кнопку обновления. Страница снова загрузилась, но элементы на экране не изменились — за исключением небольшого увеличения количества просмотров. Хацуяма снова попыталась отступить к кровати, но Хана вновь её схватила и удержала на месте.

— Я серьёзно, Хана, отпусти! — попыталась протестовать Хацуяма. Но Хана её не слушала, продолжая обновлять экран каждые тридцать секунд.

Примерно через пять минут экран наконец изменился. На месте изображения появилось сообщение: «Этот твип был опубликован с аккаунта, которого больше не существует».

— Что?..

Не обращая внимания на замешательство Хацуямы, Хана обновила страницу снова, а затем ещё раз, чтобы убедиться. Но сообщение всё ещё не отображалось. Затем, издав одобрительное «м-м», Хана кивнула.

— Автор поста удалил свой аккаунт. Сбежал, поджав хвост, — сказала она. — Но так легко он не отделается.

— Что, прости?

— Помнишь фото твоего ученического билета, которое было в посте? Оно было сделано, когда сканировали наши билеты в манга-кафе.

Из-за большого количества клиентов, использующих компьютеры, в большинстве манга-кафе делают копии удостоверений личности для проверки. Таким образом они могут снизить риск кражи личных данных или других подобных преступлений. Манга-кафе, в которое ходили Хана и Хацуяма, не было исключением. Похоже, Хацуяма об этом уже знала, так как прошептала:

— Я… думала об этом…

— Распространять личные данные без разрешения — противозаконно. Зная это, я связалась с группой по защите прав пациентов с Синдромом дитя хаоса, и они немедленно отправили официальную жалобу в кафе. У нас есть права.

Группа отреагировала на звонок Ханы с большим энтузиазмом. Она долго извинялась по телефону за то, что позвонила в выходные, но ей сказали, что организации вроде них — часто некоммерческие — с большей вероятностью активны именно в эти дни. Затем они сказали, что примерно в девять вечера смогут связаться с кафе, которое, как знала Хана, было источником утечки. В конце концов, это мог сделать лишь кто-то из сотрудников. Организация предсказала, что, когда сотрудник получит звонок, он запаникует и удалит изображение, и это оказалось так.

— Ты сказала, что в манга-кафе тебя сфотографировала какая-то девушка. Оказалось, она была подругой сотрудника, который слил твой билет, — объяснила Хана.

Хацуяма в неверии смотрела на монитор. Она взяла мышку и несколько раз сама обновила страницу, но сколько бы раз она это ни делала, сообщение оставалось.

— Не может быть…

Пока её руки продолжали двигаться по клавиатуре и мыши, лицо Хацуямы выглядело так, будто она лицезрела чудо — чудо, в которое она отчаянно хотела верить. И всё же, когда она решила не обновлять страницу, а воспользоваться поиском в Twipo, её лицо помрачнело. На другой странице она нашла тот же коллаж с её лицом.

— Так и знала… — печально прошептала Хацуяма. Просто то, что первоисточник исчез, не означало, что исчезло и само изображение, — данные уже распространились. Бесчисленные пользователи его сохранили, пока оно было ещё доступно, и теперь картинка перепостилась снова и снова. Это было похоже на нашествие.

— М-м. Я знала, что так и будет. Но помни, я сказала, он не отделается так просто. И я серьёзно, — сказала Хана и с впечатляющей скоростью и точностью ввела несколько слов. Страница в Twipo изменилась.

— Что за?..

Теперь на экране был ещё один коллаж. Однако в этом была изображена не Хацуяма, а Хана. Композиция была точно такой же: одна фотография Ханы до Синдрома дитя хаоса, одна во время реабилитации, одна с её ученическим билетом и одна текущая.

— Я сделала это сегодня днём. Я отправила его на эмейл парня, который распространил первый пост, и, как только снова заглянула в Twipo, он завирусился. Я также попросила группу по защите прав пациентов с синдромом наехать на него, и в процессе его Facemook и другие аккаунты в соцсетях исчезли. О нём всё слили — настоящее имя, школу, в которой он учился… Они даже нашли девушку, которая тебя сфотографировала. Оказалось, они встречались. Как тебе такое?

Пока говорила, Хана ввела ссылку в адресную строку, открыв сайт с последней информацией о ситуации. На странице были изображены два человека — хотя их глаза были закрыты чёрными полосами, было ясно, что это сотрудник манга-кафе и девушка, которая сфотографировала Хацуяму.

— Это они… — в шоке прошептала Хацуяма. — Как?.. — спросила она, повернувшись к Хане.

— М-м-м… О, знаешь… У меня есть свои способы.

Хана вспомнила кислый голос Куносато Мио — девушки, к которой она обратилась за помощью. Сначала учёная отказалась: «Думаешь, меня волнуют твои проблемы? Сама разбирайся», — но когда Хана ей напомнила, что она и её друзья раз в месяц посещают больницу, чтобы помогать ей с исследованием Синдрома дитя хаоса, Мио цокнула и сдалась. «Пришли мне свою фотографию. Текущую. Людям в интернете нравится смеяться над одним человеком, но их настрой меняется, когда в уравнении появляется второй». Затем, прежде чем Хана успела вставить хоть слово, она повесила трубку.

После того, как план был приведён в действие, оставалось только наблюдать за его развитием. В мгновение ока коллаж с Ханой распространился по всему интернету, и сразу за ним начали появляться другие посты. «Кто-то сливает информацию о пациентах без согласия», — говорилось в них, и быстрее, чем Хана могла себе представить, сотрудник, который слил их с Хацуямой данные, был слит и сам.

Когда Хана ей позвонила, Мио ответила так, будто ей совершенно не было дела до её проблем, но блеск в её продуманных действиях говорил об обратном.

Позже тем вечером Мио связалась с ней снова, чтобы сообщить следующий этап:

«Теперь мы атакуем их соцсети. К этому моменту они должны уже обосраться от страха, а значит, тебе пора связаться с группой по защите прав пациентов с синдромом. Я пришлю тебе сводку по почте — обязательно с ними свяжись. Если трубку возьмёт женщина, скажи передать её мужчине. Позже пришлю тебе список членов группы, чтобы ты лучше ориентировалась. Мужчина нужен из-за твоего пола. Когда он возьмёт трубку, у него будет склонность действовать из-за динамики отношений. Чтобы было эффективнее, притворись хрупкой маленькой дурочкой, которая плачет о том, как ей трудно донести информацию. Так ты сможешь задеть его комплекс спасителя, и он получит удовлетворение от помощи тебе, что сделает его более склонным помочь. Также напомни ему, что твой ученический билет был незаконно распространён, так это даст ему повод предпринять официальные действия. Если парень, с которым ты окажешься на телефоне, не будет похож на того, кто в этом разбирается, скажи ему, что сотрудник нарушил Статью 23 Закона о защите персональных данных — и на всякий случай обязательно с ним ознакомься. Кроме того, это также нарушает условия манга-кафе — третий абзац. После этого вы с группой можете делать всё, что захотите. Поняла? Хорошо. На следующей неделе ночуешь в больнице. Не забудь».

Как и следовало ожидать, она повесила трубку до того, как Хана успела ответить. Хана была в полном шоке. «Она безумна…» — подумала она. — «Даже я вижу, что ей это нравится».

— Когда люди, которые слили информацию, поймут, что влипли, вероятность, что такое повторится, станет гораздо меньше, — сказала она.

— Но… Хана… почему ты… зашла так далеко… ради меня?.. — слабо спросила Хацуяма.

— Кто-то должен был что-то сделать, — несмотря на эти слова, сама она ничего не сделала. Всё это — работа Мио. Но это не уменьшало удовлетворения Ханы от результата. — К тому же… это мелочь. Совсем мелочь.

По сравнению с решением, которое принял Такуру, несколько глупых фотографий, циркулирующих в интернете, были каплей в море.

Пока Хана продолжала смотреть на монитор, Хацуяма смотрела на неё. На её лице было чистое изумление.

— Так мы делаем в клубе журналистики. Так поступал Такуру-сэмпай, — сказала Хана. — Тот сотрудник манга-кафе, девушка, которая тебя сфотографировала, те, кто распространял наши фотографии, и даже те, кто слил личную информацию сотрудника, — все они просто приняли объяснение, которое было легче всего проглотить.

Хана выключила монитор. Шум, бушующий в интернете, как и любая другая тенденция, не остановится просто от того, что она погасила экран. Но даже так не было смысла наблюдать за её развитием.

Повернувшись к Хацуяме, Хана продолжила:

— Поэтому я не могу позволить тебе совершить ту же ошибку. Я не знаю, что сейчас у тебя в голове… но не превращай Такуру-сэмпая и Ито-сэмпая в тех, кем они не являются, только чтобы сделать свою дерьмовую жизнь легче для принятия.

Не имея больше возражений и чувствуя на себе непрестанный взгляд Ханы, Хацуяма заплакала. Возможно, желая избежать этого взгляда, она опустила глаза в пол.

— Тогда… что мне теперь делать?.. — робко спросила она.

— М-м-м…

В этот момент Хана вспомнила время, когда её старая подруга — из клуба кэндо — задала ей точно такой же вопрос. Они были как сёстры — до тех пор, пока Хана своим голосом не разрушила всю её семью. И после того, как Хана разрушила жизнь своей подруги, та задала ей тот же вопрос, который только что задала Хацуяма, — вопрос, на который она тогда не смогла найти ответа.

Но сейчас другая ситуация. Не та же самая. Всё, что она пережила — что она вынесла вместе со своими друзьями, — изменило её.

— Ты должна стоять на своём, — наконец ответила она. — Именно это собираюсь делать я. Хотя мои фотографии распространяются, вроде бы, не так сильно, как твои, мы всё равно в одной лодке. Так что я просто буду стоять на своём. Подавляющее большинство этих троллей просто любит заставлять людей страдать, потому что получают от этого реакцию. Так что мы не дадим им этой реакции. А если не дадим, у них не будет над нами власти.

Отойдя от компьютера, Хана направилась к двери. Но перед тем как уйти, не поворачиваясь полностью, она бросила последний взгляд на Хацуяму.

— Одна подруга сказала мне, что, несмотря на то, что говорят люди, друзьями не рождаются — их создают. И именно это я пытаюсь сделать сейчас. Я хочу заводить друзей. Я хочу, чтобы ты была моей подругой. Но если ты не сможешь стоять на своём — если ты продолжишь использовать Такуру-сэмпая и Ито-сэмпая как способ уйти от реальности, — то этого никогда не случится. Я никогда не стану твоей подругой.

Но Хацуяма не ответила. Она просто продолжала смотреть в пол.

— Мидзуки. Я не собираюсь тебя к чему-то принуждать. Но если мы сможем быть друзьями — я буду рада, — сказала Хана. — Прости за вмятину.

И с этими словами дверь за ней закрылась.

Выходя из дома, вместо обмена словами с матерью Хацуямы — а этого женщина явно хотела, — Хана просто поклонилась ей и вышла из дома.

На душе у неё тяжёлое сожаление, но горло было почти разорвано. Она больше не могла говорить, и поэтому у неё осталась только одна мысль.

«Я… Я так много не говорила с тех пор, как стала больна синдромом…»

---

На следующий день Хана, как обычно, на перемене играла в игру на своей портативной консоли, как вдруг на экран упала тень. Подняв взгляд, она с удивлением обнаружила, что над ней стоит Хацуяма. Ошеломлённая, Хана потеряла дар речи.

Наконец, Хацуяма нарушила тишину.

— Ну, скажи что-нибудь.

— М-м-м… Я, а-а… эм… — промямлила Хана.

Волосы Хацуямы были короткими, и на ней не было очков.

Возможно, из-за того, что они просто молча смотрели друг на друга — что явно было ненормально, — одноклассники вокруг тоже начали на них поглядывать.

— У тябе хорошее зрение? — наконец спросила Хана.

— Сто процентов, — кратко ответила Хацуяма.

Наступила короткая, странная пауза, после которой они обе расплылись в улыбках.

— Ты собираешься снова ходить в клуб? — спросила Хана.

— Ага. Планирую.

— М-м-м. Эй, Мидзуки? Ты сегодня во время обеда свободна? Мне нужно кое о чём тебя попросить.

Хацуяма без промедления кивнула.

---

Позже в тот же день девушки отправились в комнату клуба журналистики на обеденной перемене. Открыв дверь, они увидели, что Хинаэ и Сэнри уже сидели там, разложив свои обеды на столах.

Когда Хинаэ поняла, кто стоит в дверях, она откинулась всем весом на спинку стула, закинула ноги на стол, приподняв юбку, и громко стукнула пятками по столешнице.

— Как ты смеешь здесь показываться, предательница? — начала она. — Ты представляешь, как опечалила нас с Сэнри? В какую агонию ты нас повергла? Типа, ты даже не удосужилась позвонить и сказать, что с тобой всё в порядке. Ну что ж, плохие новости, сестрёнка, — паста была божественной. Сладкие тарталетки, которые мы взяли на десерт, были не менее вкусными — и дешёвыми! Но это, конечно, для меня было очевидно, ведь я специально заранее разведала это место. И на случай, если ты не поняла, повторюсь. Я. Специально. Разведала. Это место. А ты просто кинула меня, как мусор! И зачем я вообще стараюсь?!

— Аримура! Веди себя прилично! — сказала Сэнри, топнув ногой, и её взгляд метнулся к Хинаэ. Та смиренно убрала ноги со стола.

Сэнри снова повернулась к двум девушкам.

— Хацуяма, я полагаю?

Хацуяма была ошеломлена поведением Хинаэ, но, услышав мягкий голос Сэнри, обращённый к ней, она кинула.

— А, мне нужно поговорить с тобой о… клубной деятельности, — сказала Хана. Достав бланк заявления в клуб, который ей дала Хинаэ, она протянула его президенту ученического совета.

Глаза Сэнри расширились.

— Постой, ты решила? Что ты выбрала?

— А-а, прежде чем скажу, у меня вопрос. Разве ты не говорила, что официально для существования кружка или комитета нужно пять человек?

— Да. А что? — ответила Сэнри, приподняв бровь.

Школа Хэкихо была довольно молодой, без особой истории — настолько молодой, что Сэнри была в числе её первых учеников. Когда она только открылась, не было ограничений на количество участников в клубах, комитетах и других внеклассных группах, но теперь установилось общее правило о том, что для официальной деятельности требуется не менее пяти человек.

— Мы с Хацуямой хотим создать новый клуб и пригласить вас присоединиться. И Хину тоже, — сказала Хана.

— Прости? — сказала Сэнри, и в её голосе явно слышалось удивление. Хинаэ, которая до этого смотрела в окно, тоже была поражена. Она уставилась на Хану с широко открытыми глазами.

— Мы ещё не придумали название, но у нас уже есть куча планов, — сказала Хана. Затем она передала Сэнри лист бумаги. Сэнри смотрела на лицо Ханы, пока та говорила, но только когда её взгляд упал на документ, она по-настоящему осознала, что сказала её подруга.

Внимательно его изучив, она прочитала вслух:

— «Клуб, посвещённый улучшению жизни и защите прав жертв Синдрома дитя хаоса»?..

Хана кивнула. Она чувствовала удивление стоящей позади неё Хацуямы.

— М-м. Я много думала о том, что случилось с Мидзуки, — сказала Хана.

Сэнри внимательно изучила документ — он содержал только общие наброски, поэтому чтение не заняло много времени. закончив, она подняла взгляд на Хану. Реагируя на непоколебимый взгляд подруги, Хана мгновенно покраснела. Сэнри не могла сдержать лёгкую улыбку, появившуюся на её губах.

— Понятно. Думаю, мы сможем это организовать, — сказала она. — При одном условии. Но прежде чем я его озвучу… скажи, то, что произошло вчера… Куносато-сан имела к ним отношение?

Хана кивнула. Она уже знала, что Сэнри сможет увидеть всё насквозь. Она пренебрегла тем, чтобы связаться с ней и Хинаэ накануне, так что они, скорее всего, следили за событиями вокруг неё в интернете — они ведь волновались.

— Мы не можем позволить чему-то подобному снова случиться, — сказала Сэнри. — Ты знаешь, что произойдёт, если ситуация выйдет за определённые рамки, поэтому мы не можем этого допустить. Никогда больше я не совершу ту же ошибку, и ты тоже не совершишь. Я понятно выражаюсь?

— Да, — сказала Хана с решительным кивком. Она согласилась бы с этим, даже если бы её не просили.

— И ещё кое-что. Создавайте не клуб, а комитет. Деятельность комитетов напрямую влияет на школу в целом, когда клубы носят более частный характер. Кроме того, если вы будете под эгидой ученического совета, мне будет легче с вами взаимодействовать по некоторым вопросам, а Аримуре будет легче получить разрешение на участие — учитывая, что она уже вовлечена в одну внеклассную деятельность, — сказала Сэнри.

— Э-эй, я ещё не соглашалась! — запротестовала Хинаэ. Продолжая играть свою роль, она снова начала раскачиваться на стуле, перенося весь вес на его спинку. Хана и Сэнри её проигнорировали.

— Ну, председатель комитета… а-а, полагаю, просто «президент» будет правильнее, — я буду вашим вице-президентом. Ты не против, Хацуяма? — спросила Сэнри.

— Ч-что?! Вы меня спрашиваете?! — сказала Хацуяма, мгновенно выпрямившись. Слухи об Императрице, похоже, всё ещё были сильны даже среди младших классов.

— Я правильно понимаю, что ты присоединишься к нашему комитету?

— Я… а-а… — пока Хацуяма запиналась, Хана повернулась и посмотрела на неё. — Это тот самый вопрос, о котором ты говорила? — неуверенно спросила Хацуяма.

Хана кивнула.

— Тебе даже не обязательно приходить — ты можешь просто сказать, что ты в нём. В конце концов, ты всё ещё в теннисном клубе, — сказала она.

— Хорошо, — с самым серьёзным выражением лица согласилась Хацуяма. — Даже если я не смогу там быть из-за клуба, я буду стараться иногда приходить помогать.

Хана с благодарностью кивнула.

Прежде чем регистрация могла быть завершена, для подачи заявки на создание комитета было необходимо заполнить специальный бланк. На нём каждый из будущих участников должен был поставить свою подпись. Хана, Сэнри и Хацуяма вписали свои имена в бланк, причём строка для имени президента была в самом верху. Хане стало забавно, когда она поняла, что её имя написано выше имени Сэнри.

— Теперь ты, Аримура, — сказала Сэнри.

— О, ты хочешь мою подпись, да? Хм… Ну, думаю, мне сначала причитается кое-что… Но не знаю, как ты считаешь, — сказала Хинаэ.

— Распишись сейчас же, — рявкнула Сэнри, и Хинаэ смиренно сделала, как ей сказали.

Ворча, пока писала, она произнесла:

— Ну давай… Я так на это надеялась… — затем, передав заполненный бланк Хане, Хинаэ снова отвернулась к окну. Её недовольство укоренилось гораздо глубже, чем ожидала группа.

«Придётся в следующий раз угостить её», — подумала про себя Хана.

Возможно, обдумывая что-то, Хацуяма переводила взгляд с Ханы на Хинаэ, разглядывая двух девушек. Затем, через несколько мгновений, она ткнула Хану в плечо.

— Эй, у меня есть вопрос, — сказала она.

— Да? — ответила Хана.

— Она твоя лучшая подруга?

— Пф. Ни за что.

— Что?! Ладно, знаешь что?! Отдай! — закричала Хинаэ, и её руки немедленно потянулись к бланку — к сожалению для неё, Хана ловко увернулась от атаки. Однако как раз перед тем, как Хинаэ собралась наклониться для новой попытки, Сэнри схватила её за руку и заставила сесть на место.

— Подожди, нам ведь нужен ещё человек? — спросила Хацуяма. — Или у тебя уже кто-то на примете?

— Да. Она тоже из теннисного клуба. Она уже сказала, что может вступить — хотя бы номинально, как ты, — ответила Хана.

Хацуяма на мгновение задумалась, но, поняв, что имеется в виду, издала громкое «А!»

Сэнри выглядела слегка удивлённой, но вскоре удовлетворённо кивнула.

— Хорошо, Кадзуки, тогда тебе лучше пойти и получить её подпись как можно скорее. В идеале я хотела бы сегодня — тогда смогу включить это в повестку завтрашнего заседания ученического совета. Если мы это сделаем, я смогу получить одобрение и передать его в школу на следующий день, — сказала она. — Полагаю, комната, в которой мы сейчас находимся, станет официальным помещением комитета?

Хана кивнула.

— Ну, перед этим всем позволь мне дать тебе первое и последнее предупреждение: если вы будете просто сидеть здесь всё время и играть в игры, комитет будет закрыт быстрее гейм овера.

Слегка покачав головой, Хана рассмеялась.

— М-м, не думаю, что тебе стоит волноваться. Я буду слишком занята, — сказала она. — К тому же, я хочу проводить время с друзьями.