— Всё, с меня довольно...

В девичьем дворе стоял послеполуденный час.

Из беседки, куда в последние дни долетал прохладный осенний ветер, раздался голос, в котором не было ни капли прохлады.

Он принадлежал деве дома Шу — Шу Кейгецу, сидевшей понуро перед доской для сёги.

Плечи её мелко вздрагивали, но вдруг она резко вскинула голову и ткнула пальцем в сидевшую напротив деву дома Ко — Ко Рейрин:

— Ты ведь сказала, что это учебная партия! Учебная! По-твоему, учить — значит в щепки разносить волю соперника?!

— Ну что вы, помилуйте, — ответила та.
— Разве посмела бы я счесть госпожу Кейгецу столь мягкосердечной, чтобы пасть духом от каких-то десяти поражений подряд?

— Любой бы пал духом! Умоляю, вот тут-то как раз и сочти меня слабой!
— лицо Кейгецу перекосило, а заглянувшая сбоку Рири протянула:

— Ого... В этот раз вас разгромили в самом начале. Даже мне, несведущей, видно, какой это сокрушительный разгром.

— Но ведь совсем недавно меня отчитали со словами: „Прекрати давать надежду на победу до самого конца, чтобы потом разбить в пух и прах", вот я и учла замечание... — Рейрин лишь с виноватой улыбкой повернулась обратно к Кейгецу.

— И то, что в итоге вы загнали противницу в угол ещё безжалостнее, — это так в духе госпожи Рейрин, — сухо усмехнулась Рири, а подливавшая свежий чай Тосецу с гордостью кивнула:

— Иного от госпожи Рейрин и ожидать не стоило.

— Вообще-то я не хвалила...

— Прошу прощения, госпожа Кейгецу. Похоже, сегодня мне никак не удаётся сдержать свой пыл. Если вам неприятно, быть может, закончим на сегодня?

— Будто ты только сегодня такая беспощадная. Ладно уж, продолжим. Давай, расставляй фигуры заново, — фыркнула Кейгецу, услышав это.

— ...А ведь вы могли бы просто уйти.

— Никуда я не уйду. Покуда не удостоверюсь, что ты не кинешься на Ран Хошун, — властно оборвав тихое возражение, Кейгецу тяжело опустилась обратно в кресло, прищурившись, окинула взглядом осенний грушевый сад и уставилась на сидевшую напротив Рейрин. — До меня дошли слухи. Говорят, кары для господина Ко и Ран Ринки тебе показалось мало, и ты прямо при своих чересчур заботливых братьях объявила, что поквитаешься с Ран Хошун. Из-за этого господин Кейсё, опасаясь твоих безрассудств, почему-то приставил меня следить за тобой!

— Надо же, госпожа Кейгецу, когда это вы успели так сблизиться с моим вторым старшим братом?..

— Да вовсе мы не сблизились! Меня просто используют, неужели непонятно?! — в запальчивости отвергла тихое замечание Рейрин Кейгецу, и лицо её стало ещё мрачнее.
— Я отлично знаю, что Ран Хошун каждый день после полудня прогуливается по грушевому саду. А ты притворяешься, будто отдыхаешь в беседке, чтобы подкараулить её под видом случайной встречи! И ведь стоило только закончиться отдыху — и сразу такое. Твоя мстительность и неуёмная прыть меня просто поражают.

На эту язвительную отповедь Рейрин даже не стала возражать, лишь слегка повела плечами:

— Вовсе я не собираюсь нападать на госпожу Хошун. Лишь хочу немного поговорить. И всё же то, что братья и все вокруг так меня остерегаются, до того ут... прискорбно.

— Послушай, ты ведь только что хотела сказать „утомительно", да? — Кейгецу укоризненно покачала головой, но Рейрин лишь кротко улыбнулась в ответ.

С возвращения из поездки прошло уже семь дней.

Всё это время похищенная «Шу Кейгецу» и втянутая из-за брата в беду «Ко Рейрин» по личному указу наследного принца отдыхали семь дней под предлогом душевного потрясения. Поистине преисполненная заботы мера.

Вот только истинная цель крылась в другом.

Во-первых, укрыть Кейгецу, которая, вернувшись в столицу и вновь обретя своё тело, снова совершенно выбилась из сил.

А во-вторых — не позволить Рейрин, вновь обретшей прежний облик и власть, тут же явиться с расправой к роду Ран.

На деле эти семь дней передышки под благовидным предлогом оказались домашним арестом.

— Братья и Его Высочество так жестоки. Обращаются со мной, кроткой и смирной, будто со свирепым вепрем. Да и господин главный шукан по приказу принца изо дня в день является с надзором и твердит: „И не думай о безрассудствах". Ну право же, разве способна я на безрассудство?

— Скорее уж, с чего ты взяла, что не способна? — не удержавшись, бросила Кейгецу в ответ Рейрин, которая продолжала улыбаться, хотя в голосе её явственно сквозило раздражение.

Эта девица была из тех, кто, коснись беда дорогого ей человека — пусть даже простого поселянина, — не раздумывая ступит на стезю запретных чар и сама пойдёт мстить.

Да что там — ради побега она добровольно дала себя похитить, целыми днями месила грязь в заброшенном селении, работая в поле, уходила в горы, охотилась на зверьё, без устали выхаживала больных и даже готова была убить человека, лишь бы избавить его от страданий. Не просто способна на безрассудство — она сама была воплощением безрассудства!

По мнению Кейгецу, Гёмей и остальные были ещё слишком мягкосердечны, раз не связали её по рукам и ногам и не заперли во Дворце Коки.

— Послушай меня. Пока мы отдыхали, обо всём доложили Императору, и Его Величество вынес приговор. Злодеи наказаны. Дело закрыто, — Кейгецу говорила так, словно вразумляла несмышлёныша.

Благодаря тому что Гёмей заранее отправил в столицу гонца с вестью, по их возвращении всё быстро расследовали и огласили решение.

Сперва господин Ко, уклонявшийся от податей и заправлявший всем делом: его лишили звания старосты округи, конфисковали всё имущество и сослали на каторгу. С его тяжелейшими увечьями такой приговор был равносилен смертной казни.

Селян же, помогавших в похищении, простили: господин Ко запугал их, они сами одумались и раскрыли его замысел, а главное — сама «Шу Кейгецу» не стала требовать для них кары.

Вдобавок, как и обещал наследный принц Гёмей, все притеснявшие селение законы отменили, и жители были безмерно благодарны.

Что же до Ран Ринки, замешанного в тёмных делах, то ни пороть, ни ссылать его не стали, однако сухим из воды он не вышел.

Глава дома Ран, трезво оценив положение, хоть и отрицал, что Ринки причастен к преступлению, но заявил: „Одного лишь того, что он запятнал себя подозрениями, довольно, чтобы счесть его недостойным рода Ран, чтущего непорочность", — и отстранил его от дел.

Ринки, которого прочили в первые наследники рода Ран, лишился блестящего будущего. Его сослали в уединённое поместье на востоке, где ему предстояло каяться и смирять гордыню. Срок ссылки не назначили, а значит, вернуться к государственным делам ему вряд ли когда-нибудь доведётся.

Говорили, что в день отъезда Ринки из столицы никто из домочадцев рода Ран даже не вышел его проводить.

Пользуясь милостью главы рода, Ринки в обход старшего единокровного брата владел усадьбой в столице, однако когда слуги дома Ран пришли забрать его вещи, некогда безупречные покои оказались разгромлены его собственной рукой.

Впрочем, родичи быстро навели порядок, и в особняке как ни в чём не бывало поселился старший сын.

Слухи пошумели недолго, а после имя Ран Ринки и вовсе перестало звучать.

Таков уж был этот род.

— Даже Ран Ринки из такой глухомани, за тридевять земель от столицы, ни до чего не дотянется. Ран Хошун хоть и выкрутилась, но без своего сообщника бессильна. Коварные брат с сестрой из дома Ран обезврежены, — с горячностью выпалила Кейгецу, однако Рейрин лишь тихо улыбнулась, глядя на курильницу на краю стола:

— Если бы так...

— До чего же ты упряма, если что-то вбила себе в голову! — нахмурилась Кейгецу от столь двусмысленного ответа. — Раз уж я сама от них пострадала и говорю: „Всё кончено", — значит, так тому и быть. В общем, даже не вздумай выкинуть что-нибудь эдакое, сиди смирно! Никаких внезапных нападений, вылазок, тайных расправ и поджогов — всё под запретом! Уяснила?

— Полноте, госпожа Кейгецу. Вы говорите обо мне так, словно я обезумевший зверь...

— А разве нет?! — безжалостно оборвала её обиженный вздох Кейгецу, а стоявшая рядом Рири важно закивала:

— Когда госпожа Рейрин переходит в наступление, пощады от неё и вправду не жди.

— Вот именно! А знаешь, что бывает, когда ты пускаешься во все тяжкие? Почему-то все шишки сыплются на меня! — Кейгецу подалась вперёд через стол, не обращая внимания на покатившиеся по доске фигуры. — Словно вода, текущая с высоты в низину, все предназначенные тебе беды почему-то стекаются ко мне! Так было на празднике Танабата, так случилось и в этот раз. Это уже сущее проклятие! Так что сиди смирно и не делай глупостей! К тому же не зря говорят: Дерево побеждает Землю. Ран Хошун стихии Дерева — опасная для тебя, девы стихии Земли, соперница. Такие притворно немощные лицемерки не по зубам той, у кого одни кулаки на уме. Лучше держаться от неё подальше...

— Право, мне неловко вас прерывать, госпожа Кейгецу... — мягко прервал пылкую речь негромкий голос Рейрин, — ...но, кажется, уже поздно.

Кейгецу оглянулась туда, куда невозмутимо указала Рейрин, и лицо её перекосило.

— Доброго вам дня, сестрица Рейрин, госпожа Кейгецу, — донеслось чуть издали приветствие Ран Хошун.

— Доброго дня, госпожа Хошун, — Рейрин одарила её улыбкой, и Хошун с радостно просветлевшим лицом робко засеменила к ним.

Одета она была в нежнейший бледно-бирюзовый наряд, под стать деве дома Ран, хранителя весны. При каждом её мелком шажке шпилька-кандзаси в виде крохотных цветов тихонько звенела — зрелище на редкость прелестное.

Она чинно остановилась перед беседкой, выказывая смущение и не решаясь прервать беседу.

— Прошу простить меня... Вы играли?.. Кажется, я вам помешала...

— Вовсе нет. Мы как раз закончили партию и собирались передохнуть. Не желаете ли присесть и отдохнуть вместе с нами в беседке?

— Ах!.. Неужели правда можно? — Рейрин приветливо указала ей на место, и щёки Хошун тут же залил румянец.

И в то же мгновение Рейрин добавила:

— Ах да, не помешало бы выпить чаю. Тосецу, завари свежего, будь добра. Рири, прости за беспокойство, но принеси, пожалуйста, сладостей с кухни. Вы ведь не против, госпожа Кейгецу?

Тосецу, Рири и Кейгецу переглянулись.

«Она отсылает лишних свидетелей», — поняла Кейгецу и уже открыла рот, чтобы воспротивиться намерению Рейрин остаться с глазу на глаз с Ран Хошун, но та опередила её, радостно всплеснув руками:

— Ах, какая радость! Кстати, в моих покоях как раз должны быть сладости, пожалованные Нравственной супругой. Меймей, сходи за ними, будь добра. Нельзя же во всём полагаться на угощение сестрицы Рейрин.

Она и сама поспешила отослать старшую придворную даму в лазоревом одеянии.

«Клюнула на приманку», — поняв это, Кейгецу и служанки затаили дыхание.

— Ступайте, Тосецу, Рири. Пожалуйста, — снова поторопила их Рейрин.

Рири в нерешительности нахмурилась, но Тосецу с коротким «Слушаюсь» поклонилась и пошла прочь, так что Рири не оставалось ничего, кроме как последовать за ней.

«Умоляю, не давайте ей натворить глупостей!» — она без конца оглядывалась и отчаянно подавала знаки Кейгецу.

«Да что я, по-твоему, могу сделать?!» — оставшись на месте, Кейгецу мысленно схватилась за голову.

Тем временем дева дома Ко и дева дома Ран со стороны вели в высшей степени чинную и дружелюбную беседу.

— Значит, сегодня у вас обеих закончился отдых? Ах, ещё раз хочу сказать: вам довелось пережить такое потрясение. От всего сердца радуюсь вашему счастливому возвращению и выздоровлению.

— Благодарю вас. Мне право же неловко, что мы заставили госпожу Хошун тревожиться.

— Что вы... мне бы хотелось сказать, что всё в порядке, но признаться, когда я узнала, что вы, сестрица Рейрин, обогнали передовой отряд и помчались в селение, у меня чуть сердце не разорвалось от страха. Вы порой совершаете поразительные безрассудства.

— Хи-хи, таков уж удел рода Ко — мы не можем бросить близких в беде. Простите, если напугала вас.

Одна надула губки с участливым видом, другая мягко улыбалась. Со стороны — умилительная, трогательная картина.

Но Кейгецу, знавшая истинную сущность обеих и догадывавшаяся, какая лютая ярость клокочет у них внутри, чувствовала, как по спине безостановочно бегут мурашки.

«То есть на самом деле они говорят: „В своём ли ты уме — деве тащиться в убогую дыру?.." а в ответ: „Да потому что ты, паршивка, подвергла опасности мою родню!" — так, что ли?!» — пустив в ход навыки толкования, изрядно отточенные за последнее время, Кейгецу попыталась разобрать их речи.

И как только они умудряются так лучезарно улыбаться в лицо тем, кого считают врагами?

— Я места себе не находила от страха, что мою драгоценную подругу госпожу Кейгецу и брата сожгут вместе со всем селением. И когда я плакала от горя, Его Высочество тайно увёз меня туда. Он поистине надёжный и чуткий человек.

В переводе: «Поехать в селение решил наследный принц. Неужто ты смеешь его осуждать?..»

— Да уж. А по возвращении даже велел вам отдыхать... Его Высочество действительно печётся о сестрице Рейрин.

Хошун явно имела в виду: «Скажи спасибо, что под замок после этого посадили».

— Да. И пока длился покой, он едва ли не каждый день навещал меня во Дворце Коки. Мне даже совестно, что я доставила Его Высочеству столько тревог, — Рейрин смущённо коснулась щеки и улыбнулась шире, вмиг развеяв намёк на домашний арест и подчеркнув, какой безграничной милостью пользуется у принца.

Хошун с той же улыбкой проронила: „Как чудесно", — но Кейгецу ещё в жизни не слышала столь невинных и одновременно леденящих кровь речей.

«Пощадите, сил моих нет...» — Кейгецу украдкой прижала ладонь к груди. У любого, кто это слушал, сердце готово было выпрыгнуть из груди.

Ко Рейрин всё причитала, будто госпожа Хошун могла обвести её вокруг пальца, но куда там! Она ни в чём ей не уступала. Более того, если Хошун силилась скрыть неприязнь, то Рейрин держалась совершенно естественно, и оттого делалось жутко. Неужели она говорит всё это с холодным расчётом?

Решив, видимо, что с разведкой боем покончено, Рейрин пригласила Хошун в беседку и усадила за стол.

Отодвинув доску для сёги на край, она поставила перед гостьей изящную курильницу тонкой работы. Должно быть, предлагала насладиться ароматом благовоний, пока не подадут чай.

Из курильницы струился благородный запах агарового дерева.

— Какой дивный аромат... на душе сразу становится спокойно. Так отрадно наконец почувствовать, что мы вернулись из тех тревожных дней, — Хошун умиротворённо улыбнулась. Она вела себя в точности как робкий зверёк, начинающий осваиваться, — столь мило и беззащитно, что невольно хотелось укрыть её от всех бед.

Прекрасно понимая, что Хошун догадывается: её раскусили, — Кейгецу не выдержала этого бесконечного притворства и съязвила:

— И то правда. Всем нам в этот раз пришлось несладко. Меня похитили, у госпожи Ко Рейрин пострадала семья, да и у вас, надо же, наказали братца, верно?..

«Прикидываешься невинной овечкой, хотя виновники всему вы, дом Ран!» — Кейгецу надеялась припереть её к стенке, но Хошун и бровью не повела, сохранив всё тот же смиренный вид, и лишь виновато опустила глаза:

— Нам долго не удавалось встретиться, но мне так хотелось объясниться перед вами обеими... — сжав крохотные кулачки, она подалась к столу. — Мой брат... Ран Ринки, по правде говоря, действительно встречался с господином Ко. Вот только он вовсе не подбивал его похитить госпожу Кейгецу, как утверждал этот человек. Брат лишь по-соседски предупредил его, что тот навлёк на себя подозрения в утаивании податей, и посоветовал образумиться. Но господин Ко оттого лишь сильнее испугался разоблачения и в отчаянии пошёл на злодеяния — похищение и расправу со свидетелями, — в её больших глазах блеснули слёзы, и она горестно прикусила губу. — Выходит, часть вины за эту беду лежит и на моём брате. Потому наш дом, пусть по закону брат и чист, из чувства долга повелел ему удалиться в ссылку и замаливать вину на окраине. Брат всегда был таким добрым, разумным и благонравным... И вдруг его сослали в глушь, где у него нет ни единой родной души, на верные лишения. Пусть он и несёт наказание за свою оплошность, но при мысли о том, какие тяготы ему суждены, у меня разрывается сердце. Я лишь молю, чтобы люди перестали бросать в него камни...

«Ишь как вывернули, — скривилась про себя Кейгецу. — Отрицать саму вину, но при этом „по собственной воле" наложить на себя суровую кару».

При таком раскладе найдутся и те, кто пожалеет Ринки. Прекрасно это понимая, дом Ран распускал красивую басню направо и налево, внушая людям, будто всё так и было.

«Камни бросать, как бы не так!» — возмутилась про себя Кейгецу. Они согласились спустить с рук Ран Ринки то, как он перевернул вверх дном все южные земли, и лишь сослали его, а эта девица ещё нагло требует сочувствия! «Не хотелось бы мне наживать врагов или лезть на рожон, но когда тебе в лицо так бессовестно врут, злость берёт!»

В такие минуты поневоле хотелось согласиться с упрямым стремлением Ко Рейрин поквитаться с обидчицей.

«Нет, нельзя! Поддержу её — и меня втянет в такое побоище, что костей не соберёшь!» Никакой мести и никакой жалости к дому Ран. Это лучший путь к миру. Зная за собой вспыльчивость, Кейгецу изо всех сил увещевала саму себя.

— Ах... как же вам тяжело, госпожа Хошун, — сидевшая рядом Ко Рейрин протянула к Хошун руки, и Кейгецу оторопела. — У меня ведь тоже есть братья, и я прекрасно вас понимаю. Должно быть, сердце ваше обливается кровью.

— Сестрица Рейрин... — Хошун с притворными слезами на глазах растроганно закивала. — Да... Я всё время думаю о брате... Но ведь он сам навлёк на себя пересуды. И мне было так совестно открывать вам душу, зная, что вы с госпожой Кейгецу пострадали больше всех...

— Ну что вы. Можете без утайки говорить нам обо всём, что лежит у вас на сердце, — Рейрин молвила это с кроткой улыбкой, прекрасной, точно лик небожительницы, отчего Кейгецу окончательно растерялась.

«Что она задумала?..»

Неужели эта ядовитая белка смогла разжалобить её своими ужимками? Казалось бы, невозможно, но Кейгецу знала: женщины дома Ко питали слабость ко всякой мелкой живности. Особенно Ко Рейрин — та и вовсе умилялась гусеницам, обладая весьма странными вкусами, так что прелестное, но отвратительное создание по имени Хошун вполне могло ненароком задеть чудные струны её души.

— Вот что, госпожа Хошун. Если вам столь тягостно на душе, не развеяться ли нам в грядущие долгие праздники за пределами двора? Поездку в родовые земли нам непременно дозволят.

— За пределы?.. Вы имеете в виду... во владения рода Ко?

— Да. Там есть чудеснейшее место для отдыха, и мы решили обустроить там поместье. От других дев это пока втайне, но вас мне хотелось бы пригласить особо.

— Ах... — Хошун вскинула сияющее лицо, и Рейрин ласково накрыла её ладони своими.

«Это ещё что такое?» — Кейгецу скривилась, наблюдая за этой сценой.

Ни о каком поместье она слыхом не слыхивала, да и в гости её никто не звал. Конечно, Рейрин не обязана была первой бежать к ней, но после всего, что они пережили вместе, из простой благодарности и дружбы первейшей гостьей должна была стать она, Шу Кейгецу!..

Впрочем, обида тут же развеялась от следующей фразы Рейрин:

— Место поистине дивное. Земли эти зовутся Рюун.

— ...

Вернее сказать, развеялась не от слов Рейрин, а от того, как переменилась в лице Хошун.

— Что, простите?.. — улыбка Хошун застыла на лице каменной маской, вещь небывалая.

— Я сказала: Рюун. Находится... дайте вспомнить, далеко на востоке страны Эй.

— Смею напомнить, восточные земли находятся под властью нашего рода, дома Ран.

— Ах, я полагала, вам уже известно, госпожа Хошун, — выпустив ладони растерянной Хошун, Рейрин прижала руку к щеке. — Поместье Рюун, принадлежавшее восточным владениям рода Ран, отныне перешло в прямое владение рода Ко.
Нежные губы Рейрин медленно тронула улыбка.

На глазах онемевшей Хошун она с изяществом взяла лаковый ларчик, стоявший на краю стола.

— А вот и купчая. Мы вовсе не желали сгонять прежних жителей, так что в ней записано, что все земли, строения и люди остаются на своих местах.

То, что Кейгецу приняла за шкатулку для благовоний, оказалось ларцом для писем; под крышкой действительно лежала купчая на Рюун — договор о передаче земель.

— Иными словами, — продолжала Рейрин, — господину Ринки предстоит проводить дни ссылки уже на землях рода Ко.

Вот как. Той глухоманью в восточных землях, куда сослали Ринки, и был Рюун!

В отличие от четырёх остальных домов, чьи владения были строго закреплены по сторонам света, дом Ко унаследовал исконные земли императорского рода и, помимо столичных окрестностей, владел разрозненными наделами по всему государству. И Рюун, лежавший посреди восточных земель дома Ран, отныне стал одним из таких обособленных наделов.

— ...Какая причуда. Пожелать земли в самой глухой части востока, столь удалённой от столицы.

— Неужели? На первый взгляд место глухое, однако по суше туда прорыт узкий канал, и на лёгких лодках добраться можно в мгновение ока. Военных припасов там не провезти, зато обмениваться письмами проще простого.

Услышав этот спокойный голос, Кейгецу вздрогнула. Стало быть, Ран Ринки вовсе не собирался сидеть смирно! Как и Ран Хошун!

— Поездка доставила мне столько радости, что я во всех подробностях поведала о ней Государыне Императрице и осмелилась попросить для себя укромное поместье, — Рейрин плавно протянула ларец примолкшей Хошун. — Её Величество пересказала всё Нравственной супруге, а та сочла рассказ столь занятным, что с великой охотой уступила мне этот благодатный край.

То есть раскрыла всю правду Императрице, а та надавила на Нравственную супругу и вынудила отдать земли!

Хошун робко прикрыла рот рукавами — её излюбленная повадка. С виду — кротость или застенчивость, но лишь сейчас Кейгецу сообразила: так удобнее всего прятать истинное лицо.

Какая же гримаса исказила сейчас лицо Ран Хошун под широкими рукавами?

— Скажите, госпожа Хошун... — Рейрин склонила голову набок и молвила вкрадчивым, медовым голоском: — Вы ведь точь-в-точь белка. Мордочка премилая, а прыти не занимать; свирепая, способная загрызть зверя куда крупнее себя. Из тех докучных тварей, что подтачивают сваи, рушат дома и разоряют пашни, губя урожай.

В этих словах сквозила такая неприкрытая враждебность, что образ безобидного зверька рассыпался в прах. Кейгецу покосилась на Рейрин и похолодела: уж не об этом ли Рири порой говорила как об «улыбке при виде тли»?

— Но стоит вам спрятаться за спину могучего зверя, словно мышь, приехавшая на спине быка, как никому и в голову не придёт взяться за отраву.

— ...

— Накануне празднества вы сами вели беседу туда, куда вам нужно. Когда потребовалось, задержали моего брата Кейсё, а на чаепитии ловко управляли чужими языками — вы действовали без промедления, по обстоятельствам. Не по указке господина Ринки, а сами, по собственной воле, — Рейрин пристально взглянула Хошун прямо в глаза. — Унран, вожак селян, свидетельствовал, что господину Ринки кто-то отдавал приказы. И этим человеком были вы, не так ли?

Хошун не подняла головы и не проронила ни слова.

Но молчание само по себе послужило ответом.

Кейгецу судорожно сглотнула, а Рейрин тем временем плавно протянула руки к Хошун:

— Сидя взаперти во Дворце Коки, я неотступно думала о вас. Как же связать вам руки? Что вам ненавистно, что причинит боль, что приведёт в наибольшую ярость?.. — белые пальцы коснулись лица Хошун, всё ещё укрытого рукавами. — И я поняла. Вы непомерно горды и надменны. Больше всего вас бесит, когда вами пренебрегают и когда рушат ваши замыслы. А посему всякий раз, когда вы станете гневить меня, я буду отвечать тем же.
Властным движением заставив её вскинуть лицо, Рейрин заглянула прямо в зрачки Хошун:
— Я растопчу ваши планы и отниму ваши земли. А затем, — сорвалось с нежных уст, — я разнесу молву, что случилось это лишь по вашей собственной глупости, и сделаю Ран Хошун „самой бестолковой девой в истории".

— ...

Насильно вскинувшая голову Хошун молча смотрела на Рейрин.

— ...Вот уж нет, — проронил наконец детский голосок. — Это мне очень, ну о-о-очень не нравится.

Тихий смешок перерос в утробное клокотание, и наконец она запрокинула голову и залилась хохотом:

— Тьфу ты, пропасть! — грубо смахнув руку Рейрин, она небрежно откинулась на спинку кресла. — Пока я подтирала сопли за глупым братом, ты, оказывается, подобралась к тётке. — Скривившись, она небрежно зачесала пятернёй волосы со шпилькой из цветов.

От этой наглой, развязной повадки Ран Хошун Кейгецу просто обомлела.

— Это ещё кто такая?..

— Ай-яй-яй. А ведь я говорила: „Госпожа Хошун лишь кажется застенчивой, стоит с ней сблизиться — и она откроется". Моя догадка оправдалась сполна.

— Да не настолько же! И чему ты так радуешься?! — Кейгецу не сдержала крика, поскольку Рейрин обронила это с полнейшим спокойствием.

— Ну что за шум... От визга госпожи Кейгецу только уши вянут. Не могли бы вы не орать? И вообще, закройте свой вульгарный рот. А лучше и вовсе не дышите, — с досадой вздохнула Хошун.

— Ч-что?! Ты мне сдохнуть предлагаешь?!

— А как ещё это можно понять? — отрезав покрасневшей от бешенства Кейгецу, Хошун подпёрла щёку рукой и, не скрывая скуки и лени, вскинула взгляд на Рейрин. — Ну и? Сестрица Рейрин припугнула тётку, оттяпала землю и теперь упивается триумфом? И чего же вы от меня хотите?

Она всё ещё говорила о себе учтиво и держалась в рамках вежливости, но наглость, сквозившая в голосе и на лице, сочилась чистейшим ядом.

«Так вот какова Ран Хошун!..» — Кейгецу совершенно опешила, но Рейрин оставалась невозмутима.

— Объяснений, — она протянула пальцы к ларцу и медленно провела по краю, привлекая внимание: — Когда Государь завёл об этом речь, Нравственная супруга не на шутку перепугалась: она не стала ни спорить, ни удивляться, а лишь взмолилась о пощаде и отдала землю. Судя по всему, совесть её была нечиста. Иными словами... Нравственная супруга тоже замешана в заговоре.

— ...

— Разумеется, добыть втайне дорогой плетёный шнур или заражённую одежду супруге куда проще, чем деве. Быть может, истинной зачинщицей была именно она?.. И всё же для кукловода она оказалась слишком беззащитна. Куда более беззащитна, чем госпожа Хошун.

Сказано было витиевато, но суть ясна: Нравственная супруга из дома Ран оказалась куда глупее и податливее Хошун. Поняв намёк, Хошун, не убирая руки от щеки, насмешливо фыркнула:

— Ещё бы. Тётка ведь круглая дура.

— Потому я и хочу знать: кто, в какой мере и как именно причастен к этому делу.

— И если я скажу, что всё придумала тётка, с меня спрос будет меньше?

— Если вы переложили все замыслы на Нравственную супругу, значит, ваш собственный ум уступает даже её.
— Рейрин произнесла это с полнейшим спокойствием, и Хошун шутовски вскинула брови:— Отменная подковырка! — она убрала руку от щеки, снова откинулась на спинку и, перехватив прядь волос, принялась разглядывать кончики. — Ну и с чего бы начать?.. Наверное, с воспоминаний Государыни Императрицы. Тех самых, что она поведала на чаепитии, когда навещала сестрицу Рейрин.

— Моего?

— Ах да, вы ведь лежали без памяти и не знаете. История о том, как Государь Император занемог в поездке, а Государыня выходила его и одним махом взлетела на вершину, хотя прочили ей лишь место Талантливой супруги, — Хошун излагала кратко, но с явным ядом в голосе. — Услышав это, простодушная тётка смекнула: подсунуть в поездке заразу и повторить то, что было двадцать лет назад. Только на сей раз роль той, кто выхаживает больного и возносится по ступеням рангов, должна была сыграть я, Ран Хошун, — она усмехнулась и выпустила прядь из пальцев. — Представляете, каково мне было, когда объявили место празднества и самодовольная тётка вызвала меня к себе? Ума кот наплакал, а корчит из себя великого стратега: „Послушай, Хошун. Ты ведь ничем не примечательна, так что ради праздника плодородия я уж так и быть расстараюсь для тебя".

Нравственная супруга излагала свой замысел с превеликим восторгом. Праздник плодородия решено было провести в южных землях. Хозяйка торжества Шу Кейгецу непременно покажет своё искусство, а проклятый дом Кин вне всяких сомнений поднесёт в дар ритуальное облачение — самое приметное на церемонии. Потому-то наряд и следовало подменить: пропитать скверной заразы и наслать мор на Шу Кейгецу. Нанести добивающий удар по и без того захиревшему Дворцу Шуку. А Хошун станет выхаживать её. „Добросердечная и мудрая дева, спасшая отвергнутую всеми соперницу", — Ран Хошун вмиг окажется у всех на устах!

„Ты не блещешь ни танцами, ни вышивкой, да и хитроумием, как у меня, обделена — как же ещё тебе прославиться, если не в такой роли?" — посмеивалась Нравственная супруга. — „Так что пользуйся своей безобидной внешностью и изображай добродетель".

Если обман раскроется — невелика беда: вину тут же свалить на дом Кин. А чтобы направить следствие по ложному следу, сопровождающим Хошун назначить смышлёного Ринки. Ах, как сладостно представить, как спесивая Добродетельная супруга из дома Кин по ложному навету полетит в грязь!..

— Я тогда подумала: „Она что, совсем дура?" — честное слово, — тяжело вздохнув, Хошун отрешённо уставилась в потолок беседки. — Заражённые одежды? На главное таинство праздника плодородия? Там ведь наследный принц и дева стоят рядом! Могли и коснуться друг друга! А если бы заразился Его Высочество? Ненавистная всеми госпожа Кейгецу пускай себе дохнет на здоровье, но если бы болезнь тронула принца — и если бы, не дай бог, выяснилось, что это подстроено, — это же чистой воды государственная измена! К тому же, — внезапно подобравшись, с неподдельным жаром прибавила Хошун, — я ни за какие коврижки не стану убирать за кем-то рвоту и нечистоты! Увольте!

Смирно слушавшая Рейрин невольно захлопала глазами.

«Так вот в чём дело?..»

Похоже, именно это для неё было весомее всего. Для Рейрин, которой уход за больными был ничуть не в тягость, довод показался на редкость диковинным. Что ж, у каждого свои мерила.

Так или иначе, Хошун рассудила: плясать под дудку тётки — себе дороже. Она тут же связалась с Ран Ринки, которого тоже втянули в заговор.

Этот смазливый юноша ходил в любимчиках у Нравственной супруги, однако сам куда больше тянулся к родной сестре, нежели к бестолковой госпоже. Тяга к тем, кто поумнее, была в крови у рода Ран. Брат с сестрой быстро сошлись на том, чтобы сделать вид, будто повинуются тётке, а самим вести собственную игру.

— Раз допускать заражения Его Высочества было нельзя, мы решили вымазать чумной наряд грязью. Кто ж станет надевать такое? Но при этом тётушкино горячее желание втоптать госпожу Кейгецу в пыль тоже следовало уважить, пусть и на иной лад.

— Вот от этого вам как раз и следовало отказаться. По-человечески, — не сдержалась Рейрин.

— Это ещё почему? — Хошун лишь щёлкнула пальцем по фигуре для сёги на краю стола. — Если на доске стоит фигура, едва живая и обречённая, разве её не берут?

Она видела в людях не живые души из плоти и крови, а всего лишь послушные пешки. Её слова выдавали это с головой.

— Вот я и решила устроить падение госпожи Кейгецу по-своему. Ведь для девы куда страшнее не то, что она осквернит платье под собой от хвори, а потеря невинности, правда? — Хошун обернулась к Кейгецу и невинно, по-детски улыбнулась. — Вот мы через брата и прижали господина Ко, велев отдать госпожу Кейгецу на растерзание бродягам.

— Ч-что...

— А заодно подсунули отребью чумные лохмотья, чтобы разнести мор и заткнуть им глотки. Одним ударом — двух зайцев! Главное, чтобы подальше от меня, а уж сколько госпожа Кейгецу и эти оборванцы будут мучиться от хвори, мне решительно всё равно, — сложив ладошки и склонив голову, она выглядела как само очарование.

— Ах ты... бессердечная тварь!.. — Кейгецу вскочила, дрожа от ярости всем телом и стиснув кулаки.

Хошун тоже поднялась, упёршись руками в стол, и снизу вверх заглянула ей в лицо:

— Неужели? Я всего лишь предложила выбор. А уж по какому пути пойти, решали вы сами!

— Что ты сказала?!

— Будь господин Ко и вправду чист душой, мы бы не смогли зацепить его за крючок. Будь вы девой, которую искренне любит народ, вас бы никто не похитил. Не будь нищая старуха столь жадной, она ни за что не польстилась бы на загаженное платье от одной лишь невинной подсказки! — глядя на онемевшую Кейгецу, Хошун улыбнулась улыбкой, в которой сквозило нечто почти чарующее. — Но ведь всё было иначе! Господин Ко предпочёл утаить грехи, а не покаяться. Селяне возжаждали мести, а не смирения. Нищая старуха украла по собственной воле. Не случись всего этого — испачкалось бы одно-единственное платье, и делу конец. Сами виноваты, что поддались на соблазн! Разве не так?

— Госпожа Хошун, — Рейрин заговорила вместо Кейгецу, которую эти речи окончательно выбили из колеи, взяла со стола ларец и с царственным изяществом поднялась.

Бережно достав свиток через шёлковый платок, она протянула его Хошун:

— Если угодно, я отдам вам эту купчую.

— Что ты несёшь, Ко Рейрин?!

Не обращая внимания на ахнувшую от неожиданности Кейгецу, Рейрин со слабой улыбкой обратилась к Хошун:

— Как бы это выразиться... Я с самого начала решительно не способна понять ваших речей. Говоря начистоту, мне от всего этого, право слово, тошно. До того противно, что даже владеть землёй, где обитает ваш брат, роду Ко омерзительно...

— Надо же, сестрица Рейрин, а вы куда прямодушнее, чем кажется, — с насмешливым изумлением заметила Хошун, но тут же расплылась в довольной улыбке и жадно протянула руку. — Впрочем, от даров грех отказываться.

— Ах да, совсем забыла. Тушь, которой начертана сия грамота, растирали на особой воде. На грязной жиже, в которой вымачивали то самое чумное платье.

— ...?! — едва сорвались эти слова, как Хошун в ужасе отдёрнула пальцы от свитка.

— В беседке клубится фимиам, оттого трудно разобрать, но принюхайся вы к туши — непременно различили бы запах навоза. Быть может, поднести платок? Извольте.

— Не надо!.. — Хошун в ужасе шарахнулась от платка, которым касались грамоты.

Дзынь...

Взмахнувшая рука задела курильницу на столе, и тонкий фарфор с грохотом рухнул прямо на упавшую на пол купчую.

— Ах, какая беда, — Рейрин плавно наклонилась и легонько подула на угли, высыпавшиеся из курильницы.

От дуновения угольки занялись алым жаром и принялись жадно пожирать свиток.

— Купчая сгорела. А ведь в ней было начертано, что повредивший сию грамоту обязан возместить ущерб в тысячу золотых слитков.

— Ч-что...

— Впрочем, госпожа Хошун сама отдёрнула руки, сама опрокинула курильницу, а раз поддавшийся на соблазн сам виноват — тут уж ничего не попишешь, — Рейрин подцепила кончиками пальцев истлевающую в пепел грамоту и выпрямилась. — Разве вы говорили не об этом, госпожа Хошун? Не предупреждать, что в одежду подмешана зараза, не говорить, что это принесёт гибель, а затем взвалить всю вину лишь на то, что человек поддался на уловку.

С объятых пламенем краёв на пол хлопьями осыпался пепел. Когда догорел последний клочок, Рейрин разжала пальцы:

— Ах. Теперь дому Ран вовек не видать Рюуна. И всё по вине госпожи Хошун.

— ... — послышался глухой скрежет.

К скрежетнувшей зубами Хошун Рейрин шагнула вплотную и сладко прошептала:

— Как же я вас ненавижу, госпожа Хошун.

Хошун вскинула взгляд — скорее ошеломлённая столь неприкрытой прямотой, нежели испуганная. И Рейрин прекрасно её понимала: ведь она и сама не чаяла, что настанет день, когда её сердце переполнит столь лютая вражда.

«Пламя в моей душе бушует, и мне с ним не совладать».

Чувство захлестнуло её целиком. Гнев за тех, кто был ей дорог. Ярость на саму себя за то, что допустила это. Потрясение от чудовищного расчёта и глубокое омерзение.

Прежний единый мир раскололся надвое, очертив каждую грань с беспощадной чёткостью. Те, кого она во что бы то ни стало должна защитить, и те, кому вовек не будет прощения. Прежняя слитность распалась, разведя их по непримиримым полюсам.

Теперь Рейрин твёрдо знала: Ран Хошун — её враг.

— Вы и впрямь держались в стороне, уповая на случай, и по закону призвать вас к ответу нелегко. Что ж, тогда я расправлюсь с вами сама. Пусть это претит порядку, пусть будет деянием слепой ярости — но я сделаю это. Непременно.

— …Ох, какие страсти.

Под этим пронзительным взглядом в упор Хошун, словно пытаясь укрыться, спрятала лицо за рукавами по самые глаза.

— Подумать только, сама безупречная «бабочка Его Высочества» произносит такие слова.

— Хе-хе, скажешь тоже — безупречная.

Рейрин медленно изогнула губы в усмешке, отвела рукава Хошун в сторону и властно заставила её поднять лицо:

— Я, быть может, ещё неопытна, но злодейка из меня хоть куда.

— Злодейка… — Хошун, которую держали за щёки, какое-то время ошеломлённо смотрела на Рейрин.

Но вскоре на её лице мало-помалу начала проступать радость.

— Хи-хи… — наконец рассмеялась она. — Ой, сестрица Рейрин, вы просто чудо!

— …Госпожа Хошун?.. — Рейрин нахмурилась из-за столь внезапной перемены в её настроении.

Хошун радостно прикрыла рот рукой и склонила голову набок:

— Вы такая необычная, сестрица. Идеальная во всём, безупречная. Я уж было подумала, что из-за этого вы — просто скучная отличница, но… в последнее время вы иногда даёте волю чувствам, словно вас подменили.

При словах «словно вас подменили» Кейгецу затаила дыхание.

Однако Хошун, ничего не заметив, продолжала пристально смотреть на Рейрин:

— Во время чаепития вы меня очень удивили. И когда я услышала, что вы бросились в селение, — тоже. Вы такая тихая, но при этом свирепая; хладнокровная, но страстная. Каждая наша встреча оставляет новое впечатление… Какая же вы настоящая, сестрица Рейрин?..

Её большие глаза блестели от любопытства.

За этим крылась извечная тяга к познанию, присущая кичливому своей проницательностью дому Ран.

Они презирают посредственность и чтят пытливость ума. Они играют с загадками, радуются трудностям и наслаждаются, запирая всё неизведанное в клетку под названием «понимание».

— Сестрица Рейрин. Как вы и сказали, я терпеть не могу, когда глупцы мешают моим замыслам, и ненавижу, когда меня равняют с ними. Но знаете, есть ещё кое-что. Я до смерти не выношу скуки в окружении идиотов.

Ничуть не смущаясь, Хошун отчеканила это с кристальной ясностью:

— Я даже подумывала добиться изгнания Нравственной супруги или самой покинуть девичий двор, если уж придётся и дальше ходить в девах под началом этой глупой тётки… Но я передумала.

Дева дома Ран с совершенно невинным видом прижала обе ладони к груди:

— Вы мне ужасно понравились, сестрица Рейрин.

— А?

— Что значит ваше «А»? У вас такое лицо, словно у крестьянки, обнаружившей в рисе вредителя. Вы ведь из дома Ко, вам же должно льстить восхищение младших?

И хотя Рейрин с искренним отвращением отшатнулась, Хошун лишь пропустила это мимо внимания, одарив её широкой, прелестной улыбкой. Взглянув на рассыпанный по полу пепел, она сокрушённо сдвинула брови, но тут же пожала плечами:

— Обидно, конечно, что у меня отняли Рюун, но будем считать это щедрой платой за урок. Раз уж сестрица Рейрин станет моей соперницей, то даже эта скучная возня за благосклонность в девичьем дворе наверняка превратится в нечто увлекательное.

Как раз в эту минуту к беседке подошла придворная дама с подносом в руках.

— Прошу прощения за ожидание, госпожа Хошун.

Это была старшая дама в лазоревых одеждах из свиты Хошун, чуть раньше отправленная за сладостями.

— Госпожа Хошун, я принесла цветочные пирожные.

— Ах, большое спасибо… — В то же мгновение Хошун вернула себе привычный робкий тон и обернулась с грацией пугливого зверька. — Но простите меня. Я случайно уронила курильницу сестрицы Рейрин… Оставьте пока сладости, не могли бы вы позвать кого-нибудь прибраться здесь?

— Ах! Госпожа Рейрин, госпожа Кейгецу, приношу свои глубочайшие извинения!

Придворная дама мгновенно побледнела и бросилась просить прощения, но ни единым словом не упрекнула свою госпожу.

— Вы не ушиблись, госпожа Хошун?.. Ох, ваш подол испачкан пеплом. Вам нужно немедленно переодеться.

— Простите меня… Но сперва я должна повиниться перед сестрицей Рейрин.

— Ну разумеется. Во Дворец Коки и Дворец Шуку будут официально доставлены извинительные дары. Однако, госпожа Хошун, будет ужасно, если вы порежете пальцы об осколки, — с тревогой произнесла дама и, точно наседка, оберегающая своё дитя, легонько подтолкнула Хошун в спину, уводя её прочь от беседки.

Обернувшись, Хошун низко поклонилась:

— Простите мне дерзость уйти вот так. — А затем, взглянув исподлобья, добавила: — Прошу вашего снисхождения… и надеюсь, мы поладим в будущем.

После чего изящным, скромным шагом покинула девичий двор.

— Уф… — Только когда её хрупкая фигурка полностью скрылась из виду, Рейрин наконец выдохнула. — …А госпожа Хошун — дева с весьма непростым нравом.

— Разве можно описать это столь мягкими словами?! — Кейгецу, до сих пор полностью подавленная их беседой, наконец-то обрела дар речи. — Что это вообще было?! Да в ней же сидят две разные личности. Она просто безумна!

— Вы правы… Я и сама диву далась, осознав, что в мире существуют столь эксцентричные особы.

— Знаешь, из твоих уст это звучит как-то двусмысленно.

— А? — Рейрин, искренне и горячо соглашавшаяся с подругой, оторопела от столь резкой отповеди. Одарив Кейгецу явно обиженным взглядом, она заставила ту неловко сморщить нос.

— Ну, Ран Хошун — это злобная и коварная девица, а ты — дикая веприца, но хотя бы с сердцем. Ты всё-таки чуточку лучше. Так что успокойся.

— Сдаётся мне, в ваших словах мало утешительного… — тихо пробормотала Рейрин, а затем нахмурилась со смешанными чувствами: — И угораздило же меня приглянуться столь коварной особе.

— И что теперь думаешь делать?

— И впрямь, что же делать… — Рейрин пребывала в редкой для неё растерянности. — Для начала я отняла у неё земли и преподала урок, так что на этом пока стоит остановиться. К тому же теперь она вряд ли захочет связываться с кем-то ещё.

Для Ран Хошун строить козни — всего лишь забава. Она вмешивается от скуки, а нащупав уязвимое место, будто бы «невзначай» уничтожает жертву. И раз уж Рейрин показалась ей «занятной», впредь мишенью станет исключительно она — к великому несчастью. И всё же это лучше, чем если бы коварная белка нацелилась на кого-то из дорогих Рейрин людей.

— Что ж… мне остаётся лишь усердно трудиться. — Наклонившись за рассыпанными осколками курильницы, Рейрин пришла к типичному для дома Ко выводу: любую беду можно одолеть упорством и силой воли. — Чтобы противостоять столь испорченной особе, мне просто нужно ещё усерднее постигать злодейское ремесло.

— Это ещё что за злодейское ремесло? — Кейгецу так и застыла со сложенными на груди руками и изумлённым лицом.

— Ну, я пока не определилась с точной целью, но, скажем… обрушить замок взмахом мизинца или безнаказанно помыкать всеми вокруг?

— Взмахом мизинца?.. — опешила Кейгецу от столь странной задумки, но тут со стороны грушевого сада раздался голос:

— Мы вернулись!

Слегка отстав от чужой придворной дамы, к беседке спешили Тосецу и Рири.

— Ой, вы как-то долго… — Прежде чем Рейрин успела договорить, девы поняли, почему служанки так задержались.

Ни Тосецу , ни Рири не несли ни сладостей, ни чая — зато за их спинами маячила целая толпа.

— Рейрин! Минуло лишь семь дней с твоего возвращения. Ты должна восстанавливать силы. Почему ты вышла в грушевый сад?

С востока, из-за спины Тосецу, вынырнул Гёмей:

— Госпожа Рейрин. Учитывая присутствие Его Высочества, настоятельно прошу вас рассмотреть более мирные способы мести.

— Не совершай безрассудств. За кого ты держишь человеческие жизни?

— Ну, я рассудила, что раз уж дело дойдёт до поножовщины, лучше поручить это умелым людям, потому и позвала стражу!

С запада, хмурясь, подошёл Шинъу.

— Ох, госпожа Кейгецу, — вздохнул он. — В такие минуты ты должна останавливать Рейрин, даже если придётся держать её силой.

— Ха-ха-ха… Успокойся, Рейрин. Утром от Унрана даже пришло слёзное письмо с почтовым голубем: «Пожалуйста, не начинайте ради нас кровопролитие».

Оказалось, к служанкам присоединились братья Рейрин, направлявшиеся поприветствовать Императрицу Кеншу. Это Кейсё с лучезарной улыбкой переложил ответственность на Кейгецу, а у Кейко на плече ворковал голубь.

Видя, как обступившие её со всех сторон мужчины и верные служанки хором твердят: «Успокойся, не руби сплеча, а если уж мстить, то с холодной головой», — Рейрин вконец растерялась.

— Да полно вам, я ведь не людоед и не дикий зверь…

Одно дело, когда тебя смущают прозвищем «бабочка», но и обхождение, как с лютым демоном или вепрем, тоже вряд ли назовёшь лестным. Рейрин задумчиво прижала ладонь к щеке, а стоявшая рядом Кейгецу с измученным видом пробормотала:

— Да ты помыкаешь всеми вокруг, даже мизинцем не пошевелив. Истинная великая злодейка.

— Вы в прекрасном настроении, Ваше Величество. — Услышав голос придворной дамы в жёлтом, растиравшей тушь у письменного стола, Кеншу резко вскинула голову.

— Так заметно?

— Да. Сегодня кисть ложится на бумагу по-особенному легко, — тихо улыбнулась пожилая служанка, кивнув на разложенную на столе грамоту.

Кеншу как раз дописывала последнюю строку купчей. К условию, выведенному Нравственной супругой из дома Ран — «Земли Рюун передаются вместе со всеми жителями», — она приписала жёсткую оговорку: «Всякий, кто повредит сию грамоту, обязан возместить нанесённый ущерб».

— Как-никак, это просьба моей любимой племянницы. Отчего ж не постараться, — усмехнулась Кеншу, опуская кисть в тушечницу.

Рейрин, столь редко прибегавшая к власти своей августейшей опекунши, впервые обратилась с настоящей просьбой. А уж тётушка, души не чаявшая в племяннице, была просто обязана расстараться вовсю. Она велела подать лучшие кисти и бумагу, а для растирания туши приказала зачерпнуть кристально чистой речной воды.

— Хе-хе. И что же эта девочка задумала с такой припиской? — Если не считать баснословной суммы пени, оговорка была самой что ни на есть обычной. Оттого Нравственная супруга и не заподозрила подвоха, с лёгкостью согласившись на её добавление. Но как же Рейрин намеревалась пустить её в ход?

Вспомнив лицо племянницы, просившей отнять земли у Нравственной супруги, Кеншу довольно расплылась в улыбке:

— Ох, страшно, до чего страшно.

Ей в подробностях доложили обо всём случившемся в поездке. Событий тех дней хватило бы с лихвой, чтобы даже неустрашимая Кеншу невольно крякнула от изумления. Этот суровый опыт не прошёл для Рейрин бесследно. Она познала отчаяние, познала гнев, научилась ненавидеть и давать отпор. Радетели светской морали могли бы счесть, что дева ступила на стезю зла, но… саму Кеншу это лишь радовало.

«Отринув гнев и жажду отмщения, ты станешь лишь беззубым зверем».

Гнев даруется человеку, дабы защищать себя и близких. Нельзя позволять ненависти пожрать твою душу, но и презирать врагов страшиться не следует. Бессильное, безвредное, доброе и хрупкое создание. Быть может, прекрасные черты для комнатного питомца, которого только и знай что баловать, но… Кеншу жаждала, чтобы племянница прожила жизнь самостоятельно, опираясь на внутренний стержень.

— За ней становится всё интереснее наблюдать.

Будто в красивую бумажную куклу вдохнули жизнь, обратив её в человека из плоти и крови. Она стала поистине прекрасна, познав не только кроткую улыбку, но и горькое отчаяние, и яростный гнев.

— …Она всё больше походит на тебя, Сейшу.

Поставив последнюю печать, Кеншу перевела взгляд на резную полку, прикреплённую к стене покоев. Ароматические мешочки-саше, сшитые руками Рейрин, её письма, вышитые платочки. В просторной комнате, почти лишённой украшений, лишь на этой полке в изобилии пестрели подобные мелочи.

— Твоя дочь — просто прелесть, — с теплотой обронила Кеншу в пустоту, после чего опустила взгляд и еле слышно добавила: — …И та ещё мерзавка.

Стук брошенной на стол кисти с лёгкостью заглушил её шёпот.

— Прошу прощения, Ваше Величество. Вы что-то сказали?

— Ничего.

Служанка в панике подалась вперёд, боясь, что пропустила приказ, но Кеншу остановила её лёгким взмахом руки.

— Не бери в голову. Ну вот, купчая готова. Ступай, доставь её Рейрин. — Императрица взмахнула бумагой, подсушивая тушь, и передала свиток даме.

Краем глаза наблюдая, как подчинённая с почтительным поклоном принимает поручение, Кеншу сладко потянулась и направилась к окну.

В саду скромно покачивались осенние цветы. Дабы ничто не портило безупречную, выверенную красоту грушевого сада, за ним ухаживали с безжалостной тщательностью, искореняя малейший след сорняков и букашек. Кеншу, питавшей слабость ко всякой мелкой живности, от этого всегда делалось немного грустно.

«Ничего, зато здесь, во внутреннем дворе, вредителей и всякой гадости хоть отбавляй, так что на скуку жаловаться не приходится». Напрочь забыв о манерах, Государыня оперлась щекой на подставленную ладонь.

Подставив лицо прохладному ветру, она вспомнила Ран Хошун, которую окрестила «белкой».

«Кажется, эта проныра изрядно там повеселилась. Того и гляди, Нравственная супруга раскусит её истинную суть».

Доныне Нравственная супруга полагала Ран Хошун «забитой и никчёмной девчонкой», однако теперь, когда та втихомолку столь дерзкий замысел, тётке волей-неволей придётся прозреть. С другой стороны, Хошун, похоже, ни в грош не ставит Нравственную супругу, считая её набитой дурой. Вот только Хорин — супруга, сумевшая выжить в террариуме внутреннего двора благодаря изощрённому коварству. Не стоит сбрасывать со счетов ту, чья властность и жестокость с годами лишь крепли.

«Ран Хошун, видать, эгоистка до мозга костей, а Кин Сейка так и вовсе в открытую презирает Добродетельную супругу… Ох, до чего же строптивые девы пошли нынче».

Сама Кеншу отнюдь не возражала против столь горячей юношеской спеси, толкающей дев насмехаться над своими августейшими опекуншами. Говоря начистоту, Нравственная супруга дома Ран и впрямь не блистала умом, а Добродетельная супруга дома Кин была вульгарна до неприличия.

Однако для самих супруг была немыслима даже тень подозрения, что их ни во что не ставят девы — бесправные «питомицы» своих домов. Если строптивицы продолжат в том же духе, оскорблённые владычицы в скором времени непременно нанесут удар, дабы «указать девчонкам их место».

«Ох, не обожглись бы эти глупышки», — размышляла Кеншу, рассеянно скользя взглядом по верхушкам грушевых деревьев.

— Ваше Величество. — За спиной вновь раздался голос. — Прошу простить мою дерзость, но раз уж у вас выдалась свободная минута на созерцание сада, не соблаговолите ли взглянуть на эти бумаги? Нам пора утвердить распорядок церемонии Сангё.

Стоило одной служанке откланяться, как ей на смену тотчас явилась другая дама в жёлтом, неся в руках внушительную кипу свитков.

Бух…

Безжалостно сваленные на стол дела вмиг вернули Императрицу с небес на землю, заставив её мученически поморщиться.

— Распорядок церемонии Сангё? Мы ведь только на днях набросали черновик!

— Осмелюсь напомнить, Ваше Величество, — ни «Величайший в мире турнир боевых искусств», ни «Состязание в попойке», ни «Тренировки под ледяным водопадом», ни «Тысячекратное переписывание сутр», ни «Трое суток изнурительной пахоты» решительно не годятся для церемонии Сангё. Это духовное таинство для оценки добродетелей дев, а не военный лагерь!

Придворная дама в жёлтом, давно привыкшая к выходкам своей госпожи, отчеканила это сухим, не терпящим возражений тоном.

— И чего ради? Рейрин наверняка бы ринулась во всё это с горящими глазами. Да и вам самим было бы куда занятнее поглазеть на такое.

— Если подобное баловство кажется занятным нам, то для прочих домов оно станет неслыханным оскорблением. Супруги-покровительницы поднимут настоящий бунт против подобных святотатств.

Вот она, железная выдержка старшей дамы. Впрочем, сама Кеншу изначально не питала иллюзий, что её дурашливые затеи одобрят, а потому покорно придвинула к себе черновик.

— Эх, вновь заставлять их петь да плясать на потеху публике — тоска зелёная.

— Так обратите тоску в праздник, Ваше Величество, разве не в этом кроется ваш талант? Давайте соберёмся с мыслями и придумаем нечто подобающее.

— Ладно-ладно, — проворчала она совершенно неподобающим для Государыни Императрицы тоном и вернулась к свиткам.

С тайным сожалением она в последний раз покосилась на окно, щурясь от свежего порыва ветра, долетевшего из грушевого сада.

— …Грядёт буря.

Под ласковыми лучами послеполуденного солнца мирно раскачивались осенние цветы. Но за этим обманчивым покоем уже явственно клубилось предчувствие настоящей грозы.