Касуи,

Забудь о чудодейственной конопле.
Не плачь.
Живи счастливо.
Я люблю тебя.

С любовью,
Бушо

***

Все четыре столба каждого павильона завесили меховыми шкурами. Внутрь, судя по всему, внесли жаровни: на них уже грелись железные чайники, выпуская из носиков струйки белого пара. Рядом расставили полные до краёв водяные горшки, корзины с фруктами и даже сложили простенький очаг. Павильоны отводились каждому дому лишь как временное укрытие на светлое время суток, но день за днём их обустраивали всё основательнее, пока те не превратились в настоящие маленькие усадьбы.

Отыскав среди этого уюта павильон дома Ко, Рири облегчённо выдохнула.

Слава небесам. Она во дворе.

Впрочем, ещё неизвестно, к лучшему ли это. Чем дольше Рири думала о поручении, тем сильнее сжималось сердце. Прижав ладонь к груди, где тихо шелестела бумага, она осторожно направилась к шатру.

Сколько же лет прошло с тех пор, как я в последний раз мирила поссорившихся? Надо всё сделать как следует.

Да, Рири несла Рейрин письмо от Кейгецу.

Ещё вчера Хошун угрожала Кейгецу, подслушавшей коварный замысел дома Ран. Та долго не могла прийти в себя, но Рири настойчиво её ободряла, и в конце концов госпожа решилась открыться Рейрин.

Однако после недавней выволочки, которую Кейгецу устроила подруге, не дав и слова вставить, требовать от неё личной встречи было бы слишком. Тем более своими глазами видев, как Рейрин её игнорирует. Проще говоря, Кейгецу струсила.

Связаться через пламя она тоже не решалась: пришлось бы смотреть подруге в лицо. В итоге уговорила себя хотя бы на письмо. Рири отчитала госпожу за малодушие, но всё же уступила. Рейрин ведь тоже человек, наверняка и у неё выдаются дурные дни. Должно быть, Кейгецу боялась явиться без приглашения и разозлить подругу ещё сильнее.

Кейгецу цеплялась за любые отговорки, а Рири всю ночь то бранила её, то подбадривала, пока наконец не заставила изложить на бумаге извинения и просьбу обсудить замысел дома Ран. Около полудня письмо было готово, и Рири поспешила его доставить.

Как можно потратить столько времени на одно «прости»? Ей что, пять лет?

Мысленно отчитывая госпожу, Рири пыталась унять собственную дрожь. Пусть это всего лишь павильон, но ступать на земли чужого дома всё равно боязно.

Хотя бояться, по правде говоря, нечего. Рири твердила себе это снова и снова.

Ведь речь о госпоже Рейрин. Не могло же всё зайти настолько далеко.

Ко Рейрин славилась безграничной добротой. Когда-то Рири занесла над ней нож, а та даже бровью не повела. Лишь прижала её к себе со словами: «Прости, что не заметила раньше». Даже к убийцам Рейрин проявляла ласку. Если резкие слова Кейгецу и вызвали мимолётный гнев, стоило искренне повиниться — и она наверняка простит подругу, со смехом сказав: «Ах, ну что же мне с тобой делать?»

Великодушие госпожи Рейрин не чета людскому, — подумала Рири, уже не понимая, кого пытается убедить. С этой мыслью она и подошла к павильону.

Как раз в эту секунду Рейрин раздвинула меховой полог и изящно выскользнула наружу — видимо, подышать свежим воздухом. Как и всегда, её хрупкая красота напоминала первый снег, готовый растаять от малейшего прикосновения.

— Ах!

Дрогнув длинными ресницами, Рейрин оглянулась через плечо. Их взгляды встретились. Рири застыла, но стоило деве улыбнуться, как служанку накрыло волной облегчения.

— Ты пришла в гости, Рири?

— Ах, да... Можно и так сказать.

Слава небесам. Улыбается.

Перед ней стояла прежняя Ко Рейрин — дева, у которой всегда находилось доброе слово даже для простых служанок.

— Сегодня так холодно. Не хочешь войти, посидеть у огня?

— Н-нет, что вы! Не смею!

— Ах, не стесняйся. Я как раз собиралась заварить твой любимый чай.

— Нет, правда, я не могу...

Мягкая речь, тёплое обхождение — ничто не изменилось. Поверив, что к Рейрин вернулось хорошее расположение духа, Рири собралась с силами и перешла к делу:

— Вообще-то я не совсем в гости. Я принесла послание от госпожи Кейгецу...

— А?

В тот же миг с губ Рейрин сорвался поистине зловещий рык. Рири оторопела.

Что?

Послышалось? Неужели из уст, обычно звеневших нежным колокольчиком, вырвался столь грубый возглас? Нет, она готова была поклясться: в нём явственно завывал свирепый северный ветер.

— Прости, Рири. Что ты сейчас сказала?

На лице Рейрин по-прежнему сияла мягкая улыбка. Рири решила, что просто ослышалась:

— Эм... Мне поручено передать письмо от госпожи Кейгецу...

— А?

Нет, никакой ошибки. Этот странный, угрожающий голос совершенно точно принадлежал Рейрин.

Э-э-э...

Пока Рири стояла в оцепенении, Рейрин как ни в чём не бывало приложила ладонь к щеке и склонила голову набок:

— Прошу прощения. Я не расслышала твоих слов. Особенно ту часть, где прозвучало имя.

— Чт...

— Сюда, Рири, — взволнованно позвала Тосецу, выскользнув из павильона вслед за госпожой.

Обычно невозмутимая старшая служанка выглядела донельзя напряжённой. То, что она зашептала на ухо растерянной рыжеволосой девушке, ошеломило Рири.

— При госпоже Рейрин нельзя упоминать имя Шу Кейгецу, — потянув Рири за рукав, Тосецу убавила громкость до едва различимого шёпота, — госпожа Рейрин сердится на неё как никогда прежде.

— Сердится?..

— Она такая с тех пор, как услышала слух, будто Шу Кейгецу трубит на каждом углу о своей ненависти к ней. Стоит кому-нибудь произнести имя госпожи Кейгецу, как она наотрез отказывается его слышать — и всеми силами даёт это понять.

Всё зашло слишком далеко!

Очевидно, боль от ссоры у источника Пурпурного дракона в какой-то момент обернулась гневом. И теперь при каждом упоминании Кейгецу Рейрин с милой улыбкой пресекала разговор.

Рири не сдержала стона:

— Да что же это такое?..

Как человек, способный простить покушение на убийство, мог так разозлиться из-за мелкой ссоры?

Но если покорно согласиться не упоминать имя Кейгецу, весь поход окажется напрасным. Прижав ладонь к груди, Рири опустилась перед Рейрин на колени. Теперь она говорила от лица своей госпожи, и тон её приобрёл безупречную почтительность придворной служанки:

— Ваш гнев справедлив, госпожа Рейрин. Как служанка Дворца Шуку, я искренне молю о прощении за те постыдные оскорбления, что моя госпожа нанесла вам на днях. Она осознала свои ошибки и написала письмо с извинениями. Кроме того, она хотела бы обсудить с вами ещё кое-что, поэтому прошу вас сперва прочесть...

К несчастью, её искусное вступление прервало тихое «ах» Рейрин.

— Извинения? За что же? — она плавно опустилась на колени прямо перед Рири. — Понятия не имею, о чём ты говоришь. — Ласковый взгляд, нежные пальцы, бережно поправляющие выбившиеся пряди... Рейрин должна была казаться воплощением нежной бабочки, однако от исходившего от неё напряжения по спине бежал ледяной холодок. — Если она полагает, что всё уладит, просто всучив кому-то одно-единственное письмо, что ж... Как, должно быть, безмятежно у неё в голове. Словно в весеннем саду.

Чёрт побери! Да она только что сказала: «У неё что, в голове пусто, как в проклятом весеннем саду?!»

Уловив смертельное оскорбление под этим безмятежным тоном, Рири мелко задрожала.

Да, Рейрин сердилась.

Она была в ярости.

— Э... Видите ли... Госпожа Кейгецу, разумеется, вовсе не намеревалась так легко отделаться. Просто разговор предстоит непростой, и она надеялась заранее узнать ваше мнение. То есть хотела действовать осмотрительно.

Отступать нельзя. Эта неуклюжая трусиха Кейгецу выскребла всё своё мужество до капли, чтобы написать это письмо. К тому же на кону стояла безопасность самой Рейрин.

Мысленно браня себя за предательскую дрожь перед аурой Рейрин, Рири заставила себя податься вперёд:

— Госпожа Кейгецу беспокоится о вас. Дело в том, что Ран Хошун...

— Ты хочешь сказать, что Ран Хошун намерена меня убить?

В недоверчивой улыбке Рейрин не осталось и тени веселья. Рири осознала, что допустила ошибку.

Проклятье!

Больше всего Кейгецу боялась, что Рейрин сочтёт предупреждение лишь плодом её личной неприязни. К тому же простой служанке не подобало пересказывать содержание письма без дозволения.

— Эм... Я понимаю, после вчерашнего в это трудно поверить... Но всё то было лишь представлением, срежиссированным Ран Хошун. Госпожу Кейгецу обманом втянули в эту игру.

— Ах, так вот какое оправдание там написано? Право же, Рири, негоже повсюду разбалтывать тайны своей госпожи.

— Нет, э... Я не собиралась ничего разбалтывать... И это не оправдание! То есть звучит похоже, да, но клянусь, это не так!

Что же делать? Рири настолько подавила ярость Ко Рейрин, что все нужные слова вылетели из головы.

Как и прочие женщины дома Шу, Рири отличалась горячим нравом. Стоило поддаться панике, как смятение росло снежным комом, выметая из памяти все заготовленные речи.

— В-в любом случае, прошу, просто прочтите...

— Вынуждена просить тебя уйти, — непререкаемо отрезала Рейрин. — Это она сказала, что не желает видеть моего лица. Как она и просила, я не стану ни навещать её, ни читать её письма. Будь добра, передай это своей госпоже.

— Госпожа Рейрин! — в отчаянии воскликнула Рири.

Но прежде чем её пальцы успели коснуться шёлка жуцюня, Рейрин скрылась в павильоне. Не зная, что ещё предпринять, Рири едва не нырнула следом за меховой полог, опустившийся с лёгким шелестом, но кто-то перехватил её запястье.

— Пожалуйста, подожди.

Это была Тосецу. Лицо старшей служанки словно заледенело.

— Не дави на неё. Ты хоть представляешь, что случится, если мы ещё сильнее рассердим госпожу Рейрин?

— Нет, а что?

— Я тоже не знаю! — Тосецу в полном смятении запустила пальцы в волосы, напрочь забыв о политесе, обязательном в беседах старших служанок разных домов. — Никогда не видела госпожу Рейрин такой. Понимаю лишь, что дух её чёрен, а в уголках этой идеальной улыбки таится жажда крови. Откровенно говоря, мне жутко. Умоляю, не доводи её.

— Должно быть, дела и впрямь плохи, раз даже тебя пробрало, — невольно пробормотала Рири. Вспомнив ледяной тон Рейрин, она машинально обхватила плечи руками. Будь она мужчиной, от такого натиска точно бы рухнула на колени. — Но что нам делать? Можешь не верить, однако известие действительно срочное. Похоже, Ран Хошун опять плетёт интриги.

— Да. Я почуяла неладное ещё вчера, когда мы мельком заметили госпожу Кейгецу с госпожой Хошун. Уверена, госпожа Рейрин и сама во всём разберётся, как только остынет... Пожалуй, с этого и следует начать.

Слепая преданность госпоже порой лишала Тосецу рассудка, но сейчас она смотрела на вещи на удивление трезво. Возможно, как раз потому, что на сей раз с цепи сорвалась именно её обожаемая госпожа.

Рири в отчаянии схватила её за руки:

— Я знала о её беспощадности, но и в страшном сне не видела, что она так ополчится на госпожу Кейгецу! Что нам делать? Такими темпами мою госпожу просто раздавят, как тлю!

— Похоже, письмо показалось ей жалкой отпиской. Поэтому для начала убедим госпожу Кейгецу прийти и объясниться лично. Я пойду с тобой, — Тосецу задумчиво кивнула. — Сейчас госпожа Рейрин слишком зла, чтобы браться за дела. Мы ещё даже не начинали готовиться к последнему испытанию. Если всё так и пойдёт, моей госпоже придётся туго на обряде почтения.

— У нас та же беда, — уныло протянула Рири. — Хотя госпожа Кейгецу первой начала бросаться оскорблениями, теперь она бьётся в истерике оттого, что госпожа Рейрин отвернулась от неё. Разумеется, ни о каком приготовлении дара в таком состоянии речи не идёт. У меня от всего этого скоро язва откроется.

— В жизни бы не подумала, что рядовая ссора выбьет госпожу Рейрин из колеи... Надо помирить их. И как можно скорее.

— Вот именно.

Так старшие служанки двух домов, прежде не питавших друг к другу особой симпатии, обменялись суровыми взглядами и заключили небывалый союз.

— Ко Рейрин отвергла моё письмо?

Увы, попытка Рири и Тосецу вразумить Кейгецу с треском провалилась в первые же секунды.

В дальнем уголке девичьего двора, в павильоне, отстоявшем от владений дома Ко на приличное расстояние, Кейгецу нетерпеливо ёрзала в ожидании вестей. Едва завидев двух поникших женщин, она пришла в ярость:

— Что это значит?.. Ты сказала, что у меня для неё важное известие! И что я собиралась извиниться!

— Да! Разумеется, сказала!

— Тогда как это случилось?

Всю свою печаль и всё унижение Кейгецу привыкла топить в гневных воплях. Она не могла смириться, что письмо, над которым просидела целые сутки, впервые в жизни попытавшись пойти на уступки, так и осталось непрочитанным.

Перебив Рири на полуслове, Кейгецу закричала, словно пытаясь заглушить подступающие слёзы. Лицо её залилось краской:

— Да как она смеет! Я ради неё старалась, хотела предупредить! Насколько же надо быть слепой, чтобы поверить в игру Ран Хошун от первого до последнего слова?! Неужели она и вправду считает меня такой мерзавкой?

— О-очевидно, вышло недоразумение. Лучше прояснить всё при встрече, чем слать письма...

— Не пойду! Ни за что! — взвизгнула Кейгецу, отвергая советы Рири. Но и на этом не остановилась: в первом за долгое время приступе настоящей ярости она принялась хватать и швырять всё, что попадалось под руку. — Что с ней такое?! Из-за этого вообще не стоило так сердиться! Поверить не могу, что она настолько мелочна! — первой с громким треском разлетелась на осколки зажатая в её руке чайная чашка. — Вот тебе и «Поверь в себя хоть немного»! Вот тебе и «Давай сделаем всё с размахом!» Кем она себя возомнила? Сначала расхваливает тебя, а потом бросает, когда нужна больше всего?! — следом полетела курильница, которой Кейгецу недавно начала пользоваться, подражая Ко Рейрин. — Да, я сказала, что не хочу видеть её лица. Потом передумала, но это было глупостью. Я с самого начала была права. Никогда больше не желаю разговаривать с Ко Рейрин!

Когда кисти, тушь и прочие пригодные для метания мелочи закончились, она пнула каменный стол.

Тосецу наблюдала за этим бурным выплеском чувств широко распахнутыми глазами. Кейгецу впилась в неё свирепый взглядом:

— Чтобы было ясно, Тосецу: я ни за что не стану разговаривать с Ко Рейрин. Даже через сто лет!

— Понятно...

— У меня есть сведения, способные спасти Ко Рейрин жизнь, и я даже готова была свидетельствовать в её пользу. Но теперь — нет. Если ей нужна моя помощь, пусть встанет на колени и молит о прощении!

С какой стати Рейрин теперь должна извиняться перед Кейгецу? Тосецу опешила, но для Кейгецу всё, по-видимому, складывалось вполне логично. Ко Рейрин причинила ей боль, значит, должна просить прощения.

— Э... Это уже чересчур...

— Замолчи! Просто замолчи! Разве тебе не дорога жизнь твоей госпожи?! А теперь убирайся и приведи мне Ко Рейрин!

Кейгецу взлохматила волосы и пнула прочь усеявшие пол обломки.

Тосецу уже собиралась возразить на это совершенно неразумное требование, но Рири остановила её:

— Постой. Я понимаю, о чём ты думаешь, но подожди. Так госпожа Кейгецу просит о помощи.

— Что она делает?

— Она изо всех сил пыталась извиниться, а в ответ получила решительный отказ. Её сердце разбито вдребезги. Если она сама пойдёт к госпоже Рейрин и та снова её отвергнет, она этого не переживёт. Потому и хочет, чтобы госпожа Рейрин пришла сюда.

За время их общения после первого обмена Рири стала весьма искусной переводчицей с языка Кейгецу.

— Это... довольно воинственный способ просить ласки.

— Не спорю. Но именно это прежде и нравилось в ней госпоже Рейрин, — Рири тяжело вздохнула. — Так или иначе, вытащить госпожу Кейгецу отсюда в таком состоянии вряд ли удастся.

— Я вполне готова увести её силой. С чего начнём: с кляпа, снадобий или угроз?

— Любой из этих способов закончится катастрофой! — отчитав Тосецу, которая, казалось, вот-вот лишь усугубит положение, Рири провела рукой по волосам. — Куда проще привести сюда госпожу Рейрин. В конце концов, она умеет прощать. Не кажется ли вам, госпожа старшая служанка, что похитить её было бы легче?

— Ты хочешь, чтобы я похитила госпожу Рейрин?! Немыслимо. Обратить клинок против своей госпожи — единственное, на что я никогда не пойду.

— Знаешь, я тоже не могу просто так выступить против госпожи Кейгецу.

— Едва ли это моя забота. Для меня госпожа Рейрин важнее всего. Если тебя так тревожит предательство своей госпожи, можешь легко решить эту трудность, перейдя на службу во Дворец Коки.

— Да выслушай же ты меня! — у Рири начинал болеть живот. Хуже некуда. Вокруг ни одного здравомыслящего человека. — Как бы то ни было, ясно, что госпожа Кейгецу обижена. Хм... Может, для начала расскажем об этом госпоже Рейрин. Если правильно всё преподнести, нам, возможно, удастся выдавить сочувствие...

Будь у неё выбор, Рири с радостью сдалась бы. Но выбора не было. Оставалось делать всё, что в её силах, и молиться, чтобы этого хватило.

— Давай сделаем всё с размахом...

— Да...

С болезненной ясностью чувствуя, как тяжелеет каждый шаг, Рири и Тосецу повернули обратно к павильону Рейрин.

Увы.

— Пожалуйста, мы вас умоляем, — взмолилась Рири, прижавшись лбом к земле перед Рейрин. — Не могли бы вы навестить её хоть ненадолго? Я не сдвинусь с места, пока вы не согласитесь!

— Ах, какая беда, — Рейрин ответила одной из своих привычных мягких фраз. Улыбка застыла на лице; ни один мускул не дрогнул. — Это было бы просто ужасно. В таком случае мне следует привести себя в порядок. Подождёшь здесь?

Всё с той же безмятежностью она раздвинула меховой полог и скрылась в павильоне.

— Эм...

От смутного дурного предчувствия лицо Рири вытянулось. Но, решив, что мольба всё-таки услышана, она облегчённо выдохнула:

— Что ж, оказалось проще, чем я ожидала, — заметила она, обернувшись к Тосецу.

— Нет, — ответила та, совершенно бледная, потирая руки, словно озябла. — Госпожа Рейрин никогда не собирается долго. Это означало: «Тогда жди до конца своей жизни».

— Значит, она не выйдет до следующего перерождения?

Рири и Тосецу беспомощно уставились в небо. Наконец лица обеих сделались совершенно пустыми, а взгляды застыли на невидимой точке впереди.

— Вразумить госпожу Рейрин бесполезно. Теперь я это понимаю. Сосредоточимся на том, чтобы убедить госпожу Кейгецу.

— Да...

— Уверена, она уже вернулась во Дворец Шуку. Поэтому я пойду одна, как служанка дома Шу. Не думаю, что тебя пустят в гостевые покои другого дома.

— Нет, во дворце дома Шу почти нет охраны. Я пойду с тобой. Взамен прошу тебя пойти со мной, когда придёт время убеждать госпожу Рейрин.

— Справедливо.

Рейрин умела подавлять волю не хуже завоевателя. И пусть Тосецу славилась ледяным спокойствием, даже ей не хотелось в одиночку противостоять разгневанной деве дома Ко.

Синхронно вздохнув, служанки потащились обратно в покои Кейгецу.

— Кто позволил вам вернуться, бесполезные вы создания?! И учти, Тосецу, ты вторглась сюда без разрешения!

Едва они переступили порог, как на них обрушился поток летящей мебели, разбивший все надежды в пыль.

Терпение Тосецу иссякало. Она едва не рубанула Кейгецу ребром ладони по шее, но Рири вовремя успела перехватить её руку.

Всё могло закончиться кровопролитием. Придя к такому выводу, Рири изо всех сил постаралась успокоить Тосецу, и они вновь отправились к Рейрин.

— Здравствуй, Тосецу. Здравствуй, Рири. Вы столько раз ходите туда и обратно. С вами всё в порядке?

Когда обе чудом добрели до павильона, Рейрин встретила их всё той же доброжелательной улыбкой. Однако, осведомляясь об их самочувствии, она медленно постучала тонким пальцем по виску.

Чёрт побери! Да она только что спросила: «У вас с головой всё в порядке?»

Служанки покрылись холодным потом и сочли за благо немедленно отступить.

— С меня хватит Ко Рейрин! Две простые прислужницы не смеют мной командовать!

Шу Кейгецу обрушивалась на них, совершенно потеряв тормоза.

— Что такое? Всё время слышу голоса, а вокруг никого. Как загадочно.

Ко Рейрин наотрез отказывалась покидать павильон и в конце концов принялась попросту игнорировать посланниц.

Шу Кейгецу продолжала бушевать.

Ко Рейрин упорно хранила молчание.

Когда солнце клонилось к закату, Рири и Тосецу, которых в самом буквальном смысле загнали как лошадей, одновременно остановились возле небольшого пруда. Тот лежал на полпути между двумя концами их бесконечного маршрута — двором в центре девичьего сектора и гостевыми покоями Кейгецу на самой окраине Дворца Шуку. Последние несколько часов они пересекали обширные владения с севера на юг и с юга на север. Вдобавок приходилось прятаться по теням, и всё это время нервы звенели струной. Обе совершенно выбились из сил.

Из кухонь неподалёку тянуло варёным рисом и пряной зеленью. Терпеть голод и холод больше не могла ни одна из них. Глаза у обеих потускнели и остекленели, как у мёртвых рыб.

Куда бы они теперь ни пошли, всё равно окажутся между двумя непробиваемо упрямыми девами.

Кейгецу лишь крепче упиралась. Служанки подумывали силой притащить её к Рейрин, но какой в этом прок, если та и не собирается извиняться? Так можно только сделать хуже. В идеале нужно было уговорить её пойти самой, однако та уже прошипела, что слушать «простых прислужниц» не намерена.

Рейрин тем временем заперлась в павильоне. Судя по всему, всем прочим служанкам она велела уйти. Можно было ворваться в её убежище и отчитать за упрямство, но Тосецу слишком благоговела перед госпожой, чтобы пойти на такое. А Рири, служанку другого дома, за подобную дерзость немедленно бросили бы в темницу.

Если бы нашёлся кто-нибудь статусом выше Кейгецу, способный вправить ей мозги. Или если бы хотя бы Рири служила дому Ко...

Тосецу рассеянно смотрела на восточный берег пруда, а Рири пустым взглядом сверлила западный.

Наконец Тосецу нарушила молчание:

— Позволю себе немного поразмыслить вслух, — она не отрывала взгляда от воды, словно подчёркивая, что ни к кому конкретно не обращается. — В бытность службы у Её Величества я прознала, что колодец чуть дальше отсюда служит путём для экстренного бегства. Если внизу свернуть не туда, можно совершенно случайно забрести в главный дворец, где есть шанс совершенно случайно напороться на одну высокую особу.

Проще говоря, это был тайный лаз, позволявший Императору и его наложницам встречаться в обход чужих глаз.

Для любой женщины внутреннего двора такая тайна стоила золота. Рири машинально повернула голову, но Тосецу упорно избегала её взгляда, и Рири снова уставилась на пруд:

— Хм. Я тебя сейчас не расслышала.

— Полагаю, наш долг как придворных служанок — время от времени инспектировать эти пути бегства.

— Не слышу ни единого твоего слова, но уверена, мысль отличная. С удовольствием продемонстрировала бы всё на деле моей госпоже Кейгецу. Правда, было бы жутко неловко, если бы она совершенно случайно встретила одну высокую особу.

— Несомненно, вышло бы прискорбно, если бы та высокая особа совершенно случайно её отчитала. Но все мы бессильны перед прихотями судьбы.

— Угу. Ничего не попишешь.

Они стояли спиной друг к другу, но Рири кожей чувствовала, как Тосецу кривит губы в отчаянной усмешке. Затем старшая служанка шагнула в сторону колодца.

Рири двинулась следом, и Тосецу внезапно оглянулась через плечо.

— Рири, — впервые она назвала служанку другого дома по имени. Это означало, что они равны. — Шуканы скорее задержат меня для расспросов, если рядом будет тереться такая рыжеволосая девушка, как ты. К тому же за тобой уже числится преступление. Поймают — наказание будет суровее. Дальше я справлюсь сама, а ты останься и переведи дух, — она помолчала. — Мне, носящей золотисто-жёлтое одеяние, стыдно, что я не сумела вразумить собственную госпожу. Прошу прощения, что моя беспомощность втянула тебя в это.

Поначалу показалось, будто Тосецу колет Рири чужеземным происхождением, но та, оказывается, лишь тревожилась, как бы Рири не попалась патрулям. Если за использование тайного лаза придётся отвечать головой, Тосецу предпочитала принять удар в одиночку. Очевидно, её грызла вина: занимая пост старшей служанки Рейрин, она не сумела остудить пыл своей госпожи.

От такого неожиданного самопожертвования глаза Рири полезли на лоб. Впрочем, если подумать, женщина, в столь юном возрасте выбившая место старшей служанки, обязана обладать железным стержнем — пусть чрезмерная преданность порой и мешает делу.

— Прежде чем лезть в колодец, мне нужно кое-что подготовить. Прощай, — бросила Тосецу напоследок и быстро зашагала прочь.

Поддавшись внезапному порыву, Рири окликнула её:

— Госпожа Тосецу!

На миг она подумала обратиться к ней по должности, но намеренно назвала по имени.

Когда Тосецу обернулась, Рири пожала плечами:

— Я тоже кое-что вспомнила. К западу от этого пруда есть кладовая, куда скидывают личные вещи отслуживших своё придворных служанок. Кажется, там найдутся лохмотья кухонных девок и краски, — увидев непонимающий взгляд собеседницы, она пояснила: — Шуканы мигом насторожатся, если к павильону дома Ко сунется рыжая придворная служанка со шлейфом прошлых преступлений. Но никто и бровью не поведёт, если черноволосая кухарка просто принесёт еду.

Иными словами, Рири собиралась переодеться и тайком проникнуть в павильон.

Глаза Тосецу расширились, а затем губы тронула едва заметная улыбка:

— Если накинешь золотисто-жёлтое одеяние, что подарила тебе госпожа Рейрин, уверена, вопросов будет ещё меньше.

— Ну уж нет. Золотисто-жёлтый шёлк не таскают по столь нелепым поводам, — фыркнула Рири, едва сдержав смешок.

Она и не подозревала, что именно Тосецу ловко вытянула из неё эти слова.

Золотисто-жёлтое одеяние предназначалось для самых высокопоставленных служанок Дворца Коки — самого влиятельного дворца внутреннего сектора. Носить его дозволялось лишь самым изворотливым, преданным и железным женщинам.

Тосецу долго и пристально смотрела на неё. По привычке огрызаясь, Рири добавила:

— Чтобы было ясно, я вовсе не прибедняюсь. Просто пламенно-алое одеяние, которое госпожа Рейрин сшила для меня собственными руками, мне ничуть не менее дорого.

— Хм. Какое ребячество — так упираться из-за подобного пустяка.

— Говори что хочешь. К тому же в упрямстве мне далеко до наших дев.

— Верно.

Рири уже начинала читать эмоции, скрытые за этой бесстрастной маской. Если служанка чуть приподнимала уголок рта, для обычного человека это означало схватиться за живот с воплем: «Умора!»

— Удачи.

Рири протянула ладонь. Тосецу серьёзно кивнула и протянула свою:

— И тебе.

Звонко хлопнув по рукам, обе женщины бросились действовать ради спасения своих несносных госпож.

***

Я опять выместила злость на Рири и Тосецу…

В сумерках Рейрин смотрела сквозь щель в меховом пологе, как усталые придворные служанки бредут прочь от павильона. Сердце сжималось при виде добросовестной Рири, понурившей плечи от горя. Даже Тосецу, всегда державшаяся так прямо, теперь слегка пошатывалась на ходу.

И всё же даже это зрелище не заставило Рейрин уступить, прочесть письмо и пойти Кейгецу навстречу.

Во всяком случае, пока.

Ведь так? Потому что…

Девушка попыталась оправдаться перед собой, но не нашла нужных слов. Другая сторона явно виновата? Сама она ничего дурного не сделала? Или настойчивое желание Кейгецу уладить всё письмом казалось неискренним? Любая из причин звучала справедливо, но ни одна не затрагивала сути.

Рейрин знала лишь одно: сердце окутал мрак, мысли спутались, а принять решение никак не удаётся.

Что со мной в последнее время?..

Свернувшись на лежанке, служившей постелью, Рейрин подтянула колени к груди и задумалась о недавних событиях. Казалось, после обмена телами с Кейгецу она ослабела. Прежде недуги не тревожили, гнев не лишал самообладания, а душевный покой оставался непоколебим. Теперь даже неприметные мелочи казались ослепительно прекрасными — и этому стоило радоваться. Зато взамен пустячные происшествия ложились на сердце тяжким грузом.

Как можно так расстраиваться из-за того, что вовсе не касается жизни и смерти?..

Когда в Унсо она едва не потеряла Унрана, отчаяние и впрямь захлестнуло с головой. Но тогда обстоятельства не оставляли выбора: на кону стояли жизни. Теперь же хватило брошенного Кейгецу слова «ненавижу», чтобы довести себя до исступления и отказаться от малейшей уступки — прочесть жалкое письмо.

Тогда я сбежала.

Уткнувшись подбородком в колени, Рейрин мысленно вернулась ко вчерашнему дню — к мгновению, когда заметила беседующих Кейгецу и Хошун.

Даже издалека долетел высокий, приторный голос Хошун: «Досаждает… Отвратительная… Твоя нелюбимая образцовая ученица».

Хошун вполне могла всё выдумать, выставляя Кейгецу в дурном свете. Но и та легко могла бросить нечто подобное. Оскорбления слетали с её губ так же естественно, как дыхание. Из тех людей, кто способен без малейших колебаний выкрикнуть «ненавижу!».

«Я тебя ненавижу. Даже лица твоего видеть не хочу!»

Почему Рейрин никак не могла забыть ядовитые слова, брошенные у источника Пурпурного дракона? Почему не получалось оставить их в прошлом? Когда-то даже мысль о чужой неприязни лишь волновала и радовала. В каком бы обличье ни являлись обращённые к ней чувства, дева наслаждалась их необузданной, прекрасной природой.

Так почему же за эти несколько дней туман на сердце так и не рассеялся?..

Такое чувство, как бы это сказать… будто хочется размахивать топориком. Нет, может, скорее передавить целую кучу тли, одну за другой?.. Не знаю… Я и сама толком не понимаю.

Не привыкшая к дурным чувствам, Рейрин не находила названия пленившей её тоске. Хотелось всё разнести, но при этом руки опускались от бессилия. Когда Рири и Тосецу приходили с вразумлениями, напряжение нарастало до предела — того и гляди сорвёшься. А стоило им уйти, дева вновь замирала в павильоне, обхватив колени. Прислуживавшие женщины выглядели настолько испуганными и встревоженными, что несколько часов назад пришлось отослать их прочь.

Неужели я подхватила какую-то загадочную болезнь, мешающую думать и сосредотачиваться?..

Рейрин вдруг решила достать ступку и травы — заботливые служанки в золотисто-жёлтых одеяниях, конечно же, принесли в павильон и принадлежности лекаря. Но в этот миг снаружи раздался голос.

— Госпожа Рейрин! — от громкого возгласа дева застыла. — Сопротивление бесполезно! Выходите с поднятыми руками!

Это оказалась Рири. Рейрин невольно помрачнела: сколько ни проси служанку уйти, та возвращалась снова и снова.

Ну право же!..

Сейчас Рейрин сомневалась, что сумеет сохранить спокойствие. Хотелось ещё немного побыть одной, подальше от суеты. Ворвись кто-нибудь безрассудно внутрь — и она по привычке нанесёт смертельную рану.

Поэтому дева вновь подтянула колени к груди, отгораживаясь от криков Рири плотными стенами.

— Вы окружены! Слышите?.. Если я решу совершить какую-нибудь непристойность, шуканы не успеют!

Потуги Рири казаться угрожающей всегда выглядели очаровательно. На губах Рейрин невольно расцвела слабая улыбка.

— Да, госпожа Кейгецу, может, и начала первой со своими оскорблениями, но мне совсем не нравится, как вы теперь дуетесь! Мне всё равно, кто уступит, но вам двоим пора помириться!

Рейрин снова нахмурилась.

Нет уж, благодарю.

Она не вполне понимала причину собственного упрямства, но «нет» означало «нет». Из-за скромных манер окружающие часто забывали о статусе Рейрин — избалованной младшей дочери. Уж если она решала чего-то не делать, то не отступила бы, обрушься вокруг небеса.

— Да сколько можно! Я уже начинаю сердиться! Сейчас разобью этот до нелепости дорогой на вид кувшин!

Дева молча прятала подбородок в коленях под бушевания Рири снаружи. Видимо, служанка исполнила угрозу: мгновение спустя раздался громкий треск. Но даже тогда Рейрин не подняла печального взгляда.

Пусть это и подарок Её Величества, кувшин — всего лишь кувшин. Наверняка он только рад вернуться в землю.

В доме Ко отродясь не придавали особого значения материальным ценностям.

— Ой-ой! Осколки повсюду! Он разбился вдребезги! Что же вы будете делать, госпожа Рейрин?! Пора выходить? Или нет?..

Нет.

Рейрин надулась и уткнулась губами в колени.

— Если вы не выйдете, пока я считаю до пяти, я перережу себе горло одним из этих осколков!

— Что ты себе позволяешь?!

Едва услышав страшную угрозу, Рейрин вылетела наружу прежде, чем Рири успела начать счёт.

— Попались!

Стоило деве показаться, как Рири — отчего-то черноволосая и в платье кухонной служанки — крепко схватила её за запястье. В свободной ладони блестел острый черепок, поэтому Рейрин лишь молча смотрела, не пытаясь вырваться.

— Почему ты в наряде кухонной служанки, Рири? И зачем выкрасила волосы? Немедленно брось осколок.

— Чёрные волосы мне идут, правда? Обещаю бросить эту стекляшку, как только пообещаете поговорить с госпожой Кейгецу и всё уладить, — бесстыдно заявила служанка.

— Как моя милая служанка превратилась в такую злодейку?

— Должно быть, это произошло из-за того, что мои госпожи оказали на меня негативное влияние.

— Нельзя столь легкомысленно относиться к собственной жизни, Рири. Я серьёзно. Больше так не делай. Сердце замирает при виде этого острого края у твоего горла. Положи его, — сурово отчитала её Рейрин, ничуть не смущаясь тем, что когда-то сама в качестве угрозы затолкала осколок в глотку мужчине.

Смущённая и одновременно самодовольная, Рири отшвырнула черепок. Услышав тихий стук о землю, Рейрин выдохнула и жестом пригласила девушку внутрь.

— Поговорим внутри. Скоро стемнеет.

— Благодарю… Постойте, — продрогшая Рири с готовностью шагнула следом, но, окинув взглядом разор, удивлённо распахнула глаза. — Откуда столько грязи?

— М-м?

За пологом царил форменный разгром. Рассыпавшийся из жаровен уголь испачкал всё сажей. Подушки, прежде лежавшие ровными рядами, валялись где попало; даже постель сбилась в беспорядочную кучу. Хрустальные серьги хрустнули под чьей-то неосторожной ногой, усеяв пол осколками. Оплывшая воском свеча грозила вот-вот рухнуть, роняя тусклый, дрожащий свет на рассыпанные повсюду травы.

— Поверить не могу! Ведь даже в убогой лачуге вы умудрялись поддерживать чистоту и порядок!

— Ах… И правда. Кажется, я немного намусорила, — Рейрин растерянно коснулась щеки, словно впервые замечая царящий хаос.
— Как же это вышло? Никак не припомню. Что ж, для начала заварю нам чай.
— Тонкие пальцы легли на ручку железного чайника, но тут же замерли.
— У меня большой запас сортов, которые непременно понравились бы госпоже Кейгецу. Листья долго не хранятся, лучше выпить их поскорее. Ведь той, для кого они предназначались, уже вряд ли доведётся их попробовать.

Пока Рейрин замерла в оцепенении, крышка чайницы с грохотом покатилась по полу, а из носика чайника плеснул кипяток.

— Эй! Осторожнее! Вы всё разливаете! — заслышав плеск, Рири выхватила чайник и вернула его на жаровню. — Так, теперь ясно. Понимаю, откуда взялся беспорядок. Идите сядьте, госпожа Рейрин.

— Ах, — опустившись на постель, Рейрин часто заморгала, затем выпрямилась, придав лицу предельную серьёзность. — Признаться, я пришла к схожему выводу, Рири. По-видимому, я страдаю тяжёлой болезнью, разъедающей дух. Ужасно, если зараза перекинется на других. Прошу тебя немедленно уйти.

— Поверьте, дело не в этом, — Рири устало закрыла лицо руками. Со вздохом опустившись на колени, она мягко накрыла ладонями сложенные руки госпожи. — Простите, что не заметила раньше, госпожа Рейрин. Не поняла, что эта ссора довела вас до предела.

— До чего? — Рейрин опешила. Нахмурившись, она отвернулась. — Я вовсе не на пределе.

— Да вы просто оглядитесь вокруг. Само воплощение отчаяния.

— Я бы не назвала это отчаянием… Я всего лишь злюсь. Сначала госпожа Кейгецу несправедливо меня бранит, а затем требует, чтобы именно я пошла на попятную.

Рейрин сжала губы в тонкую линию, подчёркивая возмущение, но в ответ раздался лишь сухой смешок служанки.

— Сперва я думала сразу перейти к делу… Но, кажется, сначала придётся помочь вам разобраться в собственных чувствах, — девушка из простонародья покачала ладони девы из стороны в сторону, словно утешая соседского ребёнка. — Госпожа Рейрин. Вам было больно, верно? И вы прячетесь, чтобы госпожа Кейгецу не причинила ещё большей боли, так?

— Нет, — с несвойственной резкостью Рейрин выдернула ладони. — Я злюсь, и только. Во всём виновата госпожа Кейгецу: она без всякой причины оскорбила меня у источника Пурпурного дракона. Её неразумное поведение глубоко меня возмущает.

Слова слетели без малейшей запинки — будто заученная попытка убедить саму себя.

— Хм. Значит, по-вашему, у неё не было ни единой причины на вас кричать?

— Не было. Я не совершала безрассудств. Нет причин бранить меня за невинное желание окунуться в воду.

— Вот как? Странно, а мне помнится, сразу после этого вы лишились чувств.

Под недоверчивым взглядом Рири Рейрин перешла в глухую оборону:

— Что ж, пожалуй, для этого тела поступок мог показаться излишне дерзким. И всё же обидно, когда тебя унижают за попытку помочь. В доме Ко любят усердный труд. Ничто не досаждает сильнее, чем видеть, как твои старания пропадают впустую.

— Досаждает? Вы уверены?

Рейрин опустила взгляд, сжимая в кулаках постельное бельё.

— Да. Я была возмущена и пристыжена. Госпожа Кейгецу сказала, что я делаю её несчастной, но на деле именно она унизила…

Договорить ей не дали.

— Да хватит уже, — Рири потянулась и ущипнула девушку за обе щёки. — Ах ты ворчунья.

— Фто, Вифи?

— Это слово у нас в городе означает «человек, который обожает жаловаться». Накличете на себя гнев небес, если и дальше станете твердить то, во что сами не верите. Вы отводите глаза — значит, лжёте, — растянув прекрасные черты до предела, Рири взяла лицо девы в ладони. — Выше голову. Расправьте плечи, смотрите прямо. Разве не этому вы меня учили? — Янтарные глаза расширились, и служанка вновь усмехнулась. — Вы умеете почти всё, но, похоже, в жизни ни с кем не ссорились.

Взгляд Рири словно говорил: «Ну что мне с вами делать?».

— Послушайте, госпожа Рейрин. Вам просто грустно.

Горячие на эмоции южане — особенно задиристые горожане — легко лезли в драку, но, выпустив пар, без колебаний вставали плечом к плечу. А утешая друга, заключали его в тёплые объятия. Поэтому Рири поднялась и мягко прижала голову знатной девы к своей груди — как когда-то Рейрин сделала для неё.

— Вас не возмущал её гнев. Вам стало больно, потому что на вас накричала подруга. Вам не досаждали пропавшие впустую старания. Вам было горько, потому что ваши чувства растоптали, — коснувшись её лба своим, Рири озорно добавила: — А теперь повторяйте за мной. Вам было грустно.

— …

— Давайте. На счёт три.

— Мне…

Рири отстранилась. Прижав пальцы ко лбу, словно желая удержать остатки чужого тепла, Рейрин пробормотала:

— Мне было грустно.

— В точку.

— Мне было грустно, — Рейрин медленно опустила руки, прикрыла губы ладонями и неспешно кивнула. — Ты права. Ведь… — драгоценные камни глаз наполнились влагой. — Госпожа Кейгецу сказала, что ненавидит меня.

Услышав дрогнувший голосок, Рири дёрнулась.

— П-постойте! Не плачьте! Смотреть, как такое лицо искажается от слёз — чистая пытка!

— Я не плачу. Глаза сухие, а эти «слёзы» — всего лишь пот, проступивший не в том месте.

— Какое жалкое оправдание!

Растерянно усевшись рядом и принявшись поглаживать Рейрин по спине, Рири наконец сложила кусочки головоломки воедино. Во время перепалки у источника дева сохраняла ледяное спокойствие, сколько бы Кейгецу ни надрывала связки. Побледнела и лишилась чувств лишь после роковой фразы.

«Я тебя ненавижу».

По-детски простое, грубое — и безоговорочное отвержение.

Именно из-за своей откровенной, бьющей наотмашь простоты эта фраза вспорола броню Рейрин.

— Да, госпожа Кейгецу называла меня «проклятой» и покушалась на мою жизнь, но это никогда не ранило. Её выходки казались мне очаровательным способом пожаловаться: «Хотела бы я быть тобой» или «Я так завидую».

Рири едва не брякнула: «Э… Такое стоит воспринимать немного серьёзнее!». Но слёзы Рейрин оказались слишком тяжким зрелищем, поэтому служанка лишь кивнула:

— Угу.

Довести небесную красоту до подобного состояния — настоящее преступление. Рири хотелось отбросить логику и поддакивать каждому её слову.

— Но на этот раз госпожа Кейгецу сказала, что… н-ненавидит меня. Я сама недавно бросила то же самое госпоже Хошун, поэтому понимаю вес этих слов. Их невозможно произнести без непреклонной решимости стереть в порошок того, к кому они обращены, даже если придётся бросить вызов всему миру. Это слова прощания.

— Вам понадобилась такая решимость, чтобы просто сказать этой мерзкой белке, что вы её терпеть не можете?!

Да, Рири хотела соглашаться со всем — но тут нервы не выдержали.

Вот они, люди дома Ко. Их чувства подобны скалам, и потому, если уж они решаются на громкие слова, их «люблю» и «ненавижу» ломают хребты.

— Значит… теперь всё кончено, — Рейрин спрятала лицо в ладонях. — Госпожа Кейгецу меня ненавидит.

— Да полно вам! Вы же знаете, что это чушь! — Рири беспомощно возвела глаза к потолку, затем встряхнула поникшую девушку за плечи. — Она ляпнула не подумав! Выпалила первое, что пришло на ум! Люди дома Шу все такие! Потому она потом так и убивалась!

— Убивалась?

— Ещё как. Сама не своя ходит. С тех пор только о вас и думает, грызёт ногти и воет во всё горло!

— Правда? — Рейрин вскинула взгляд, полный робкой надежды, но тут же опустила длинные ресницы. — Но госпожа Хошун сказала, что она начала сближаться с госпожой Сейкой, потому что я ей надоела…

— Не ведитесь на уловки злой белки. Я пришла развеять этот ядовитый туман.

— Кроме того, добродетельная супруга дома Кин и госпожа Сейка обе заявили… что она приходит к ним жаловаться, потому что устала от меня. Госпожа Сейка это подтвердила, а она ненавидит ложь.

— Вы серьёзно?! — глаза Рири округлились. — Это наглая ложь. После ссоры госпожа Кейгецу носа не кажет из гостевых покоев во Дворце Шуку!

— Правда?

— Правда. К тому же она не из тех, кто умеет подстраиваться и быстро менять покровителей, — уверенно отрезала Рири.

Полный слёз взгляд дрогнул.

— Возможно… ты права.

— Знаю, что права. Люди дома Кин без зазрения совести врали, чтобы ударить по больному. Добродетельная супруга обожает такие грязные фокусы.

Рири вдоволь наглоталась пыли и издевательств, будучи низшей прислугой, и чуяла женское коварство за версту. Без труда распутав клубок, она фыркнула, прищурила кошачьи глаза и сделала последний выпад:

— Кому вы верите? Мне или той лисице из дома Кин?

— Тебе.

— Вот и славно.

Крепость пала.

Хе-хе! Не зря я влезала во все уличные разборки. Помирить двух дурёх — пара пустяков.

С самого начала обе девы раздули из обычной перебранки вселенскую трагедию.

Довольно кивнув, Рири ловко выудила письмо из-за пазухи.

— Теперь, когда мы всё выяснили, пора мириться. Держите, читайте и пишите ответ.

— Мириться…

Рири так привыкла ругаться и мириться, что даже не осознавала глубину паники человека, который в жизни ни с кем не конфликтовал и искренне ужасался слову «ненавижу».

Рейрин потянулась к бумаге, но рука дрогнула:

— Л-лучше покончить с этим быстрее… верно?

Ведь примирение означает возвращение к истокам ссоры. Означает разговор.

А если при встрече Кейгецу снова сорвётся и выкрикнет слова ненависти?..

Переживу ли я это снова?

Быть отвергнутой подругой — невыносимо. Теперь, когда Рейрин ощутила этот яд на вкус, уверенность покинула её. Гнев мог разжечь кровь для борьбы, но печаль лишь вытягивала жизненные соки.

— Конечно, лучше рубить узел сейчас. Главная заноза — интриги дома Ран. Они спят и видят, как бы сжить вас со свету на последнем испытании, — пропустив мимо ушей чужую тревогу, Рири требовательно ткнула пальцем в конверт. — Судя по вашим словам, дом Кин тоже роет яму. Если вы не прекратите дуться из-за пустяков, вас просто сожрут. Вы меня слышите?

Доводы били прямо в цель. Рейрин скованно кивнула.

— Да… Ты права.

Как бы сильно ни кровоточило сердце, Рейрин понимала, что слишком долго пускала дела на самотёк. Смерть всегда дышала ей в затылок, и дева верила, что отобьётся, пока горит внутренний огонь. Но трезвый расчёт подсказывал: в объятиях уныния далеко не уедешь.

Значит, действительно придётся поговорить с Кейгецу.

Рейрин сделала глубокий вдох, стиснула зубы и повернулась к служанке.

— Ты права. Я прочту письмо. Но сперва позволь мне смешать травы.

— Что? Прямо сейчас?

— Я была так разбита, что совершенно забыла про свой обычный отвар. Опыт подсказывает: если срочно не выпить лекарство, начнётся жар.

Когда дева с натужным вздохом потянула к себе ступку, Рири взвыла:

— Вот об этом забывать точно не стоило! Немедленно готовьте своё зелье!

— Если станет совсем невыносимо, всегда можно заглушить боль. Выпить убойную дозу чудодейственной конопли, чтобы отключиться, или пожевать аконит до полного онемения. Крайних мер у меня в избытке.

— Я не разбираюсь в ботанике, но даже мне ясно: глотать такое горстями — чистое самоубийство! — Рири содрогнулась, покосившись на рассыпанные гербарии. — И вообще, откуда у вас доступ к таким опасным ядам?

— Грань между ядом и лекарством тонка. Поскольку я родилась слабой, отец увлёкся коллекционированием редких рецептов и ингредиентов. Сперва он просто скупал травы и минералы по всему свету, — хрупкая девушка невозмутимо излагала жутковатые факты. — А потом решил, что надёжнее выращивать их самостоятельно, и лет десять назад купил целую гору. Мы назвали её горой Ко и засадили дурманом и целебными ростками. Братья регулярно шлют мне оттуда гостинцы. Урожаи просто превосходные.

— Такие вещи не рассказывают кому попало! Это же незаконное разведение запрещённых трав!

Люди дома Ко, безусловно, славились добротой. Но то, с каким леденящим спокойствием они шли на преступления ради близких, внушало ужас.

Рири нахмурилась и поторопила склонившуюся над ступкой Рейрин:

— Главное, мешайте быстрее, пока не свалились. Я подожду.

— Ах, но мне неловко заставлять вас с госпожой Кейгецу ждать. Может, сперва прочесть послание?

Заботясь о других, Рейрин попыталась отодвинуть собственное здоровье на задний план, чем лишь подлила масла в огонь.

— Нет, сначала лечитесь. Мы просто договоримся о связи через пламя, а я передам ей время.

— Нельзя отвечать, не прочитав…

— Да что ж за наказание!

Рейрин упрямо гробила себя, а едва вынырнув из депрессии — вновь ставила чужие интересы выше собственных. Рири не выдержала:

— Шевелитесь, проклятье! Жить надоело?!

Слова оказались роковыми.

— Прошу прощения, госпожа Рейрин! — раздался снаружи ледяной голос.

Меховой полог взметнулся. Влетевшая внутрь гостья моментально оценила нависшую над Рейрин служанку и в мгновение ока оказалась у Рири за спиной.

— Не рыпайся. Шевельнёшься — вскрою горло, — одна рука стальной хваткой легла на шею служанки, вторая прижала к обнажённой коже острый осколок. — Вы целы, госпожа Рейрин?

— Г-госпожа Касуи?!

В павильон ворвалась дева дома Ген — Ген Касуи.

— Что вы здесь делаете?

— Искала вас во дворе и наткнулась на битый фарфор. Услышала вопли «шевелитесь» и «жить надоело», поэтому решила бить на поражение, не дожидаясь стражи, — деловито отчеканила Касуи.

Рука с импровизированным лезвием даже не дрогнула.

«Настоящий профи. Если подумать, и Тосецу, и главный шукан вышли из дома Ген».

В северных землях, вечно страдавших от голода, процветали суровые ремёсла — наёмничество и ковка оружия. Правящий дом Ген веками жил войной, поэтому боевые искусства впитывались там с молоком матери.

— Комната перевёрнута вверх дном. Мерзкая тварь. Чего ты добиваешься?

Прищурившись, Касуи излучала пугающую ауру убийцы — разительный контраст с её обычной сдержанностью. Праведный гнев? Или инстинкты воина? В её ледяной собранности чудилось нечто большее.

Рейрин осторожно обратилась к девушке, которую никогда прежде не видела в бою:

— Пожалуйста, не делайте поспешных выводов, госпожа Касуи. Вы не так всё поняли. Погром устроила я сама.

Она выложила факты без прикрас, но спасительница лишь недоверчиво свела брови. Картина и впрямь выглядела паршиво: разбитые вещи, раздавленные украшения, сжавшаяся в комок аристократка и орущая на неё кухонная девка.

Желая разрядить обстановку, Рейрин вскочила, но мир тут же накренился. Позвоночник ошпарило знакомым холодом. Накатывал жар.

«Проклятье. Надо было пить отвар…»

Рейрин разозлилась на собственное тело: надо же было расклеиться в такой момент. Никакой справедливости. Даже пострадать от разбитого сердца не дают спокойно.

— Эм… Можно мне… Позвольте, я всё объясню.

Рири, может, и не заметила предобморочного состояния госпожи, но всё же рискнула подать голос. Лицо Касуи оставалось непроницаемым, однако, убедившись, что пленница не вооружена, она чуть ослабила хватку.

— Я Рири, личная служанка госпожи Шу Кейгецу. После недавней размолвки я принесла письмо с извинениями. Кувшин разбился случайно, а кричала я из страха за здоровье госпожи Рейрин — хотела заставить её немедленно принять лекарство.

— Ясно… Цвет волос другой, но лицо знакомое. Кажется, ты дочь чужеземца.

— Да. Каюсь, городские замашки взяли верх, и я сорвалась на крик. Для придворной служанки это неслыханная дерзость, мне бесконечно стыдным, — смиренно повинилась Рири.

Рядом с Рейрин она заметно осмелела. Наконец Касуи убрала осколок от её горла.

И всё же тёмные глаза, подчёркнутые заметной родинкой, продолжали сверлить девушку.

— Зачем маскарад с кухонным платьем?

— Стража считает меня угрозой. Единственным способом пробраться к госпоже Рейрин без лишнего шума было переодевание.

— Где ты раздобыла форму? Надеюсь, никого не оглушила?

— В конце тропинки у западного пруда есть кладовка со старым барахлом отслуживших своё горничных. Я позаимствовала там…

— Что за кладовка? — Рири рухнула на колени, пытаясь оправдаться, но Касуи вдруг перебила её на полуслове. — Там хранятся вещи бывших служанок?

— А? Ну да… Неофициально, конечно. Просто заброшенный сарай, куда скидывают то, что запрещено выносить за ворота. Чтобы не возиться с кострами.

— Запрещено выносить? Что именно?

— Дневники, письма… их же неделями проверяют перед выпиской. А форменные платья слишком громоздкие и приметные для города. Вот девчонки, которым не терпится сбежать домой, и сбрасывают всё лишнее там.

Когда Рири только начинала службу в бледно-розовом одеянии, старшие часто превращали её жизнь в ад. Прятали или рвали одежду. Тогда она и наткнулась на тайник. Воспоминания отдавали горечью, но сарай здорово выручал. Там можно было раздобыть целое платье и полистать дневники таких же забитых бедолаг.

Погрузившись в воспоминания, Рири помрачнела. Касуи же, напротив, застыла как изваяние.

— …

Присмотревшись, можно было заметить расширившиеся зрачки и лихорадочный румянец на щеках северянки.

— Госпожа Касуи?

— Ах… Ничего, — Касуи стряхнула оцепенение, но машинально прикрыла рот ладонью. — Кладовая. Понятно.

Не понимая причин столь странной реакции, Рейрин ухватилась за паузу, чтобы выпроводить служанку.

— Как видите, Рири не желала мне зла. Мне бесконечно жаль, что заставила вас волноваться. Ступай, Рири. Передай госпоже Кейгецу… разговор состоится в час собаки.

Поддавшись течению, Рейрин всё же назначила сеанс связи.

Отвесив благодарный поклон, Рири выскользнула из павильона.

Оставшись наедине с Касуи, Рейрин взяла инициативу в свои руки:

— Ещё раз простите за переполох. Вы сказали, что искали меня? Я могу чем-то помочь?

Тело горело. Хотелось закончить беседу как можно быстрее.

Касуи некоторое время колебалась, словно взвешивая слова, но наконец решилась:

— До меня дошли слухи о вашей болезни после инцидента у источника, и я встревожилась. Заявиться в чужой дворец не хватило наглости, но вчера я узнала о вашем переезде… Простите, что так долго тянула с визитом.

— Ах, как это мило.

Искренность северянки вызвала на губах Рейрин тёплую улыбку. Ген Касуи не блистала красноречием, но её прямота подкупала.

— Не стоило так волноваться. Я быстро иду на поправку. Просто… не осталось сил на долгие разговоры.

— Нет-нет, всё в порядке. Я не собираюсь утомлять вас пустой болтовней, — голос Касуи приобрёл стальные нотки. — Я лишь хотела выяснить: вы не общались с шаманкой Анни до или после обморока?

— С шаманкой?

— На втором испытании вы прилюдно осадили её. Я хотела узнать, не бросала ли она на вас злобных взглядов? Не угрожала? Честно говоря, я вломилась сюда, потому что приняла служанку за её подосланную убийцу.

Рейрин удивлённо моргнула.

— Злобные взгляды? Угрозы?

Хороший вопрос. Если порыться в памяти, шаманка и впрямь зыркала недобро. Но всё затмил рык Кейгецу: «Я тебя ненавижу».

Дева неопределённо пожала плечами.

— Кажется, нет.

— Вы уверены? Когда лежали в лихорадке, ничего подозрительного не происходило? Болезнь не протекала странно?

— Нет.

— Ах да, вы же брали в руки вспыхнувшую бумагу. Никаких странностей на ощупь?

— Ничего необычного.

Допрос с пристрастием окончательно сбил Рейрин с толку.

Заметив это, Касуи отступила.

— Простите за паранойю. Вы слишком часто оказываетесь на волосок от смерти, вот я и начала дуть на воду.

— Не извиняйтесь, — Рейрин подалась вперёд. — Ваша забота трогает меня до глубины души.

Из-за вечных болезней Рейрин редко заводила знакомства первой, но никогда не чуралась общения. А после сближения с Кейгецу жажда людей лишь обострилась.

Она и подумать не могла, что за фасадом строгой отличницы скрывается такая отчаянная воительница. Чем ближе знакомишься с человеком, тем больше слоёв снимаешь — как с Кейгецу. И Рейрин искренне жаждала докопаться до сути.

Она с чувством накрыла ладони Касуи своими.

— Вы потрясающе смелый человек, госпожа Касуи. Почуяв беду, не раздумывая бросаетесь на выручку. На первом испытании вы тоже первой подбежали ко мне из-за ожогов. Я глубоко признательна за вашу доброту. И рада нашей беседе.

Под сияющей улыбкой северянка смущённо отвела глаза.

— Пустяки… Вы преувеличиваете.

Типичная реакция для дома Ген — и Тосецу, и Шинъу точно так же тушевались от похвалы. Видимо, скромность у них в крови.

— Благодарить не за что, — глухо отозвалась Касуи. — Оружие должно служить защите слабых. А что до ожогов… я просто не переношу вид обожжённой плоти.

— Ах, правда?

— Да, — слова давались с видимым трудом. — Моя близкая родственница однажды страшно обгорела.

— Какой кошмар. Она поправилась? — слова сорвались с языка сами собой.

— Нет, — кулаки Касуи сжались до побеления костяшек. — Такие раны не заживают. — Затем, пытаясь сбросить напряжение, она вымученно улыбнулась. — Вы чем-то на неё похожи. Такая же тихая, добрая… и до одури безрассудная. Наверное, поэтому я так к вам прикипела.

— Ну вот. И вы туда же?

На секунду Рейрин растерялась, но быстро взяла себя в руки и принялась наводить порядок. Движение — лучшее лекарство от хандры. Замри на миг, и боль накроет с головой. К тому же история об обожжённой родственнице не давала покоя.

— Госпожа Касуи, кажется, я уже упоминала чудодейственную коноплю? Это редчайшая трава, но она идеально спасает от заражения крови. Не хотите взять немного для вашей близкой?

Склонившись над ящиками с гербарием, Рейрин не видела, как напряглась гостья:

— Нет, благодарю. Мой дом живёт войной, мы прекрасно разбираемся в антисептиках. Я не смею просить столь драгоценный дар. К тому же…

Касуи осеклась. Как сказать, что сестра умерла три года назад? Время, когда чудо-трава могла спасти жизнь, давно утекло сквозь пальцы.

— Она…

— Не скромничайте. У меня этого добра навалом.

Ко Рейрин прервала её на полуслове, играючи впихнув в руки увесистый пучок.

Сухие бурые листья напоминали папоротник с загнутыми внутрь кончиками — чистейшая чудодейственная конопля.

— Что?

— Пока берите это, а братья пришлют ещё, сколько потребуется. Главное — не переборщить с дозировкой. В больших количествах она вызывает галлюцинации.

Дева раздавала бесценный ресурс с лёгкостью богини, одаривающей смертных. Сердце Касуи ухнуло куда-то в желудок.

Трава росла лишь в особых условиях, её культивация граничила с чудом. На рынке появлялись жалкие крохи. Как один человек собрал такие запасы?

Кровь застучала в висках. Голос дрогнул:

— Я думала об этом ещё на первом испытании. У вас правда такие залежи?

— Да. Склада на три точно наберётся. Берите, не стесняйтесь.

Три склада — это весь рыночный оборот материка.

— Откуда?

— А? Ну, моя семья…

Рейрин почти выложила правду, но, наткнувшись на стеклянный взгляд Касуи, прикусила язык.

«Это же незаконное разведение запрещённых трав!».

Слова Рири всплыли очень вовремя.

Отец фактически ходил по статье о государственной измене. Чудо-конопля отлично лечила, но оставалась мощнейшим наркотиком. Признаться в промышленных масштабах выращивания — значит подписать семье смертный приговор.

— Что ваша семья?

— Мы… удачно вложились в оптовую закупку.

Приложив ладонь к пылающей щеке, Рейрин выдала спасительную ложь. Её глаза так панически бегали, что она не заметила мертвенной бледности собеседницы.

— Чтобы собрать три склада, пришлось выгрести рынок дочиста.

— Серьёзно? Наверное, братья скупили всё из-за моей болезни. Мужчины такие максималисты.

— И когда это случилось? Года три назад?

— А? Эм, да. Вроде того.

Рейрин скомканно кивнула, сбитая с толку напором Касуи. Врать честным людям физически неприятно.

— Вы тогда сильно обгорели?

Лицо Касуи превратилось в бесстрастную маску. Почуяв исходящую от неё угрозу, Рейрин лихорадочно соображала. Соврёшь про ожог — проверят шрамы. У будущей супруги императора не может быть тайных увечий.

— Эм… Никаких ожогов. Я просто… интересовалась ею в целях профилактики. Наверное, попросила из чистого каприза. Плохо помню.

Прокатит? Голова шла кругом, мысли путались.

— В любом случае, конопли хватает, сейчас я всё упакую.

Рейрин решила заодно намешать свой отвар. Разглядывать физиономию гостьи было некогда.

— Ваша родственница далеко живёт? Могу сварить настойку. Или просто истолочь в порошок, так удобнее заваривать.

Подобрав рукава, она отсортировала нужные стебли. В ушах нарастал мерзкий писк.

— Можно накатать пилюль и отправить почтой. Так, где мой пестик?

Хотелось поскорее закончить с лекарством, но в бардаке ничего не находилось. На краю угасающего сознания мелькнула философская мысль о пользе порядка.

Главное — не заставлять гостью ждать.

— Простите, госпожа Касуи. Пестик случайно не у вас под…

— Госпожа Рейрин.

Вопрос так и повис в воздухе.

Глухой удар!

В тот миг, когда Рейрин обернулась, Касуи с размаху впечатала что-то ей в висок. Мир взорвался ослепительной вспышкой. Череп прошила раскалённая игла.

Видимо, орудие выпало из рук нападавшей. По стуку Рейрин поняла, что её приложили тем самым пестиком. Колени подогнулись, и дева рухнула на пол.

— Поверить не могу.

На долю секунды Рейрин поймала взгляд Касуи. Лицо, искажённое абсолютной, концентрированной ненавистью.

Что?

По щеке заструилось что-то горячее. Рукава впитывали разлитое масло. Ощущения обострились до предела.

— Поверить не могу, что это вы тогда выгребли с рынка всю коноплю.

Голос звучал мерно, но в нём клокотала удавка.

— Из-за каприза?

Пальцы впились в волосы Рейрин, рывком запрокидывая голову. Тело окончательно сдалось — ни зрения, ни слуха. Болевой порог был пройден, и нервная система просто вырубила рубильник.

Она отчаянно цеплялась за тающее сознание.

— Она вам даже не была нужна? А человек… Вы хоть представляете, в каких муках… она умирала… когда могла выжить…

Чудовищная ошибка. Надо встать. Надо всё объяснить.

Когда её брезгливо отшвырнули, Рейрин попыталась опереться на локти. Руки скользнули по разлитому маслу, и дева вновь впечаталась лицом в доски.

— Я заставлю… сожрать эти слова.

Надо встать. Нельзя отключаться.

Касуи била наверняка. Это не вспышка гнева, это казнь. Если ничего не сделать — смерть.

Она давно смирилась с тем, что её дни сочтены. Была готова к финалу.

Но умереть вот так, прямо сейчас…

Мы же… не помирились.

Онемевшие пальцы нащупали на полу какой-то осколок. Рейрин бездумно сжала его в кулаке.

Если пустить кровь, вспышка боли поможет удержаться на плаву.

Ах…

Увы, истощённый организм исчерпал лимит чудес. Сил не хватило даже на то, чтобы проткнуть собственную кожу.

Тело превратилось в тряпичную куклу.

Связь через пламя…

Только сейчас Рейрин сообразила, что могла крикнуть в сторону горящей свечи — позвать Кейгецу. Был шанс, что подруга услышит.

Как типично — вспомнить о спасательном круге, когда уже идёшь ко дну.

Я обязана… извиниться…

Она всегда старалась жить так, чтобы ни о чём не жалеть. Как всё скатилось в эту пропасть?

Госпожа Кей…

Имя подруги так и не сорвалось с губ — тьма окончательно поглотила сознание.