Я ПИШУ ПИСЬМА каждый день с тех пор, как прибыла в столицу, но боюсь, что завтра эта традиция может прерваться. Изначально я планировала провести день на занятиях в гончарной мастерской, но, похоже, шаманка нанесет тайный визит во внутренний двор и проведет собрание, чтобы раздать талисманы дворцовым женщинам.
Шаманка весьма снисходительна, поэтому она позволяет присутствовать даже простым служанкам, лишь бы они были искренне верующими. Я тоже подумываю пойти; время у меня будет, так как Талантливая супруга завтра как раз будет в отъезде.
Поскольку собрание состоится тогда, когда будет удобнее всего шаманке, я не знаю точно, во сколько оно начнется. Я решила предупредить тебя сейчас, что у меня может не оказаться возможности написать. Вместо письма я пришлю тебе зеркало. Считай, что это я.
Мне нравится, как искренне ты выражаешь свои чувства, но порой ты бываешь слишком уж навязчивым. Постарайся не плакать, если останешься без письма.
Для тебя это хорошая возможность. В конце концов, нам придется жить порознь, так что ты не должна проводить свои дни, таскаясь за мной, словно тень. Не забывай радоваться собственной жизни.
С любовью,
твоя старшая сестра

***

— Пожалуйста, погрейте пальцы об эту чашку чая, госпожа Рейрин.

В беседке, укрытой в ухоженных зимних садах девичьего двора, Тосецу и остальные жёлто-золотые придворные дамы суетливо хлопотали вокруг Рейрин.

— Я пододвину жаровню чуть ближе.

— Мы закрыли беседку холстом со всех сторон, но вам всё ещё холодно? Может быть, мне стянуть ещё одну жаровню из ведомства шукана?

Весь смысл садовой беседки — любоваться природой без мешающих стен, однако плотный холст, натянутый со всех четырёх сторон, по сути, превратил её в обычный шатёр. На грубом каменном столе разложили те же письменные принадлежности, расставили утварь, чайные приборы и фрукты, что и во дворцовой комнате. Жёсткие каменные скамьи покрывали пухлые подушки и мягкие подстилки. В довершение всего внутрь притащили большую жаровню, отчего в беседке стало тепло, как в начале лета.

— Нет, здесь вполне тепло. Пожалуйста, не утруждайте себя.

— Завтра мы заменим холст на меха, так что станет ещё теплее. Ох, я почищу для вас мандарины, госпожа Рейрин! И белые прожилки тоже уберу сама!

— Нет, всё в порядке. Пожалуй, повременю с угощением и лучше разотру тушь. Я бы хотела написать письмо.

— Я могу это сделать! Вам слишком тяжело держать кисть, госпожа Рейрин? Я с радостью буду направлять вашу руку!

— Не могли бы вы, пожалуйста, успокоиться?

Хотя Рейрин сидела в самом центре с безупречной осанкой, в глазах придворных дам она, очевидно, выглядела младенцем, не способным удержать даже собственную голову. Улыбка становилась всё более натянутой, пока женщины наперебой бросались помогать в любой мелочи, но Тосецу считала это неизбежным.

— Мы должны хоть что-то делать. Вы ведь только-только вернулись с края гибели.

И верно: упав в источник и потеряв сознание на втором испытании, Рейрин ожидаемо слегла с сильным жаром.

К счастью, она довольно быстро пришла в себя, но Обряд Почитания всё ещё продолжался, и девам полагалось оставаться в гостевых покоях без сопровождения. Лишённые возможности выхаживать госпожу, служанки двое суток мерили шагами землю перед жилищем. И как только мельком увидели в окно лицо выздоравливающей хозяйки, немедленно сбежали с ней на девичий двор.

Девичий двор был общим местом. И общение дев со служанками не считалось нарушением правил.

— С края гибели? Вы преувеличиваете. У меня просто был небольшой жар. Голова прояснилась даже лучше обычного. Словно долгий уютный сон, не омрачённый кошмарами. Возможно, мне повезло упасть именно в священный источник Пурпурного Дракона, — оправдывалась Рейрин перед придворными дамами, превратившими беседку в идеальную гостиную.

Но Тосецу и её подчинённые упрямо продолжали опекать госпожу.

— Вы даже не представляете, как мы тревожились. Какое счастье, что последнее испытание назначили лишь через десять дней после второго, но страшно подумать, что вам придётся так долго жить совсем одной в гостевых покоях.

— Умоляем, госпожа Рейрин, пожалуйста, проводите дни здесь, пока не начнётся последнее испытание.

— Даже другие девы отказались жить в одиночестве и перебрались на девичий двор.

В самом деле, вскоре после того, как Рейрин отнесли в покои во Дворце Коки, Кеншу объявила, что последнее испытание состоится через десять дней. Поначалу это выглядело как проявление кумовства, но оказалось, так и было задумано. Назначенная дата как раз выпадала на день рождения Императора.

— По случаю рождения Высочайшего проявите уважение к Императору, преподнеся ему подарок в честь торжества.

Такое задание дала им Кеншу для последнего испытания Обряда Почитания. Иными словами, десятидневный перерыв служил сроком на подготовку достойного дара.

Благодаря этому Рейрин получила возможность отдохнуть и набраться сил, но для жёлто-золотых служанок, которым на ещё больший срок запретили ухаживать за ней, таились тут и свои недостатки. Девы из других домов, встревоженные затянувшимся пребыванием в гостевых покоях, последовали примеру Рейрин и тоже решили проводить время на девичьем дворе. По донесениям Тосецу, и дом Кин, и дом Ран уже начали разбивать лагеря в двух отдалённых садовых беседках.

И всё же единственными, кто поднял такую суматоху, чтобы натянуть холсты и заставить сразу нескольких служанок прислуживать своей деве, оказались люди из дома Ко.

Находя это невыносимым, Рейрин велела всем придворным дамам, кроме Тосецу, удалиться, а затем тихо вздохнула.

— Действительно ли можно вот так сидеть в беседке? Весь смысл гостевых покоев — не дать девам сговариваться со служанками, родственниками или сверстницами.

— Умение пройти по самому краю правил, не нарушив их — это ещё один талант, необходимый будущей супруге. Я твёрдо отвергла все подношения для выздоровления и предложения помощи от ваших братьев. Вам нечего стыдиться.

Глаза Рейрин затуманились.

— Ах… Да, пожалуйста, и впредь не принимай моих братьев…

Двое мужчин, глубоко обеспокоенные судьбой любимой сестры после её едва не случившегося утопления, по всей видимости, воспользовались своим положением, чтобы совершить налёт на Дворец Коки. Однако Кеншу, как и придворным дамам, запретила им переступать порог гостевых покоев.

С раскрасневшимися от волнения лицами, тревожась за обожаемую младшую сестрёнку, они примчались быстрее пущенной стрелы, как только Рейрин вывели в сад — притащив с собой, разумеется, целую гору лечебных гостинцев.

— Эй, Рейрин! Ты всё ещё ужасно бледна! Мягкотелая черепаха — как раз то, что нужно в такой момент! Вот тебе ещё щитомордник, ласточкино гнездо и акулий плавник! У тебя хватает запасов лечебных трав? Ради моей любимой сестрёнки я мигом сбегаю на гору Ко и обдеру её до лысины! Только слово скажи!

— Ох, бедняжка, только посмотри, какая ты измождённая… Хотя это, несомненно, лишь подчёркивает твою неземную красоту, я не могу просто оставить тебя в таком виде. Забудь о последнем испытании — тебе следует провести ближайшую неделю в постели. Не тревожься, уж я-то подберу какой-нибудь пустячок для Его Величества.

Сначала высказался старший, Кейко, а за ним младший — Кейшо.

— Всё в полном порядке. Пожалуйста, не поднимайте такой суматохи, — с улыбкой наотрез отказала им обоим Рейрин, но тогда они переключились на упрёки, нарочито преувеличенно утирая глаза.

— Смилуйся, Рейрин. Ты ведь упала в источник посреди зимы. Как ты можешь обвинять нас в том, что мы преувеличиваем?

— Он совершенно прав. Я знаю, что тебя обуревал праведный гнев, но ты зашла слишком далеко. Я не могу винить госпожу Кейгецу за то, что она так на тебя рассердилась. Ты хоть представляешь, как нам было страшно?

И всё в таком же духе.

Даже Тосецу, которая обычно не медлила выставить братьев Ко за дверь, на сей раз, похоже, не разделяла позицию своей девы. Дни болезни были излюбленным временем Рейрин для тренировок, однако Тосецу даже не позволила остальным жёлто-золотым служанкам принести тренировочный инвентарь. В конце концов, ей пришлось терпеть нравоучения братьев, пока они не ушли со словами: «Мы дадим тебе передохнуть, так как не хотим ухудшить твоё состояние».

«Он не может винить госпожу Кейгецу за то, что она на меня рассердилась, да?»

Рейрин растерянно оглядела уютно обставленную беседку. Чуть нахмурилась, наблюдая за тем, как из жаровни с треском вырываются редкие языки красного пламени. Выслушав такую отповедь от братьев, она начала верить, что сама кругом виновата. В глубине души она была хорошей девочкой, поэтому если родственники с красными лицами отчитывали её, считала своим долгом усвоить урок.

По крайней мере, ей этого хотелось… но в этот раз что-то не давало покоя.

«Ведь я не так уж сильно переусердствовала».

Это первое возражение, пришедшее на ум. В конце концов, она же не утонула. Да, поднялся жар, но она не умерла. Всего лишь на мгновение припала к великолепной реке в мысленном взоре, а затем вернулась в мир живых. Сделай она то же самое в теле Кейгецу, это вообще не стало бы проблемой. В худшем случае отделалась бы лёгкой простудой на одну ночь.

В этом-то и крылась загвоздка: она уже успела пожить в здоровом сосуде, известном как «Шу Кейгецу», поэтому точно знала, что этот поступок не представлял опасности для жизни.

Почему же тогда все так на неё злятся?

Кроме того, подумала Рейрин, придвигая поближе тушечницу и начиная растирать тушь, «я сделала это только для того, чтобы помочь госпоже Кейгецу».

— Из-за тебя я плачу! Это ты делаешь меня несчастной!

Она вложила слишком много силы в пальцы, наклоняя кувшин с водой.

Рейрин вовсе не хотела делать Кейгецу несчастной. По правде говоря, до сих пор не понимала, почему подругу так ранили её старания. Ведь она ожидала, что выразительные глаза девушки расширятся от восторга, точно так же, как тогда, когда давала советы по макияжу.

«Для меня это загадка… Как же это всё-таки сложно».

Ещё во время пребывания в деревне Унсо она усвоила, насколько сложным может быть человеческое сердце. Тем не менее враждебно настроенные деревенские жители в конце концов открылись ей после того, как она упорно, с чистыми помыслами приходила им на помощь.

Так почему же Кейгецу вела себя так, будто её старания приносят один лишь вред?

«Прекрати, Рейрин!»

Заметив, что руки перестали растирать тушь, Рейрин энергично помотала головой. Она видела, как рыдала Кейгецу. Правда заключалась в том, что Рейрин причинила ей боль. А раз довела подругу до слёз, значит, виновата именно она. В таком случае нужно извиниться, даже если во всей этой истории что-то не давало покоя.

Кивнув своим мыслям, Рейрин решила: пора действовать.

«Всё в порядке. Я сужу обо всём со спокойной головой».

Оглядываясь назад, не было ничего необычного в том, что Кейгецу осыпала её бранью. Вопли были криками о помощи, а оскорбления — игривыми любовными укусами.

— Я тебя ненавижу.

Не успела Рейрин мысленно произнести это, как в памяти вспыхнули полные слёз обвинения Кейгецу, и она застыла, словно истукан. Мгновение спустя тихо вздохнула и заставила свою руку двигаться дальше.

Кейгецу уже говорила ей «сгинь», когда столкнула с высокой башни. Раз уж между ними расцвела дружба, несмотря на вполне реальный вред в прошлом, не имело смысла зацикливаться на таком глупом, безобидном заявлении.

«Всё в порядке. Меня это ничуть не задевает».

Рейрин знала, как действовать в подобные минуты. Нужно отступить и извиниться. Это успокоит Кейгецу настолько, что она пойдёт навстречу. Так было всегда.

В этот миг угли в жаровне громко треснули, словно напоминая о себе.

«Её заклинание пламени…»

Если повезёт и желание передастся через пламя, она сможет поговорить с Кейгецу прямо сейчас. Эта мысль мелькнула в голове, но, поразмыслив мгновение, Рейрин отбросила её.

«Письмо будет лучше».

Даже если вызов через пламя и сработает, это будет прямой обмен словами. Не исключено, что эмоции возьмут над Кейгецу верх, и она снова примется отчитывать подругу. Не то чтобы это волновало Рейрин хоть на самую малость, хоть на крошечную капельку, конечно же — и всё же почему-то сейчас совершенно не хотелось этого слышать.

«Мне тоже не помешает размять мышцы рук».

Убедив себя подобным доводом, Рейрин обратилась к стоявшей рядом старшей придворной даме:

— Тосецу, не могла бы ты развернуть для меня лист бумаги? Я собираюсь написать госпоже Кейгецу письмо с извинениями.

Тосецу тем временем широко раскрыла глаза, поражённая приказом госпожи.

— Вы? После всех оскорблений, которыми она вас осыпала?

На её взгляд, виноватой в этом споре — нет, оскорбления были слишком односторонними, чтобы вообще называть это спором — явно была Кейгецу. Действительно, поступки Рейрин, должно быть, встревожили её. Когда Кейгецу устроила ей нагоняй, даже Тосецу осознала, что стала слишком невосприимчива к безрассудству собственной госпожи.

Тем не менее это не оправдывало произнесённых слов. Было верхом неблагодарности визжать и отчитывать человека, который пошёл ради неё на такие жертвы, не проронив при этом ни единого слова благодарности. Будь Тосецу на месте Рейрин, она бы вырвала этот эгоистичный язычок прямо изо рта Шу Кейгецу.

— Да. В конце концов, это я заставила её плакать. Я и должна извиниться, — мягко произнесла Рейрин.

Тосецу невольно испустила восхищённый вздох. «Какое же у неё великодушное сердце».

То, как госпожа придерживала рукава и сжимала кисть, было воплощением изящества, и она ни капли не походила на жалкую выздоравливающую больную. Ко Рейрин воистину была девой дома Ко, рода, властвующего над землёй. Её сердце было больше самого материка, и криков излишне вспыльчивой женщины было совершенно недостаточно, чтобы заставить её дрогнуть.

— Я поражена тем, что вы можете сохранять невозмутимость и самообладание даже после таких слов, как «я тебя ненавижу» или «я не хочу видеть твоё лицо».

Кап…

Огромная капля туши сорвалась с кисти Рейрин при этих словах.

Ни на секунду не допуская мысли, что девушка, слывшая непревзойдённым мастером каллиграфии, могла совершить подобную оплошность, Тосецу кивнула своим мыслям и продолжила:

— Меня называют «ледяной придворной дамой», но даже я бы вздрогнула, получив такой жёсткий отказ, как «больше никогда со мной не заговаривай». Отдаю вам должное, вас это ничуть не задело.

Кап-кап-кап…

Когда странный звук повторился трижды кряду, Тосецу наконец недоверчиво подняла взгляд. От представшего перед ней зрелища глаза округлились.

— Хи-хи. Ты раздуваешь из мухи слона, Тосецу.

С привычной — да, безмятежной, слегка печальной улыбкой на лице госпожа Рейрин проливала с кисти целую струю туши.

— Эм… госпожа Рейрин?..

— Дело не в том, что я особенно всепрощающа. Оскорбления госпожи Кейгецу сродни игривому кошачьему укусу, поэтому нет смысла давать ей отпор. Вот и всё.

— Ах, разумеется…

Тосецу прошиб холодный пот; она метала взгляды то на улыбающуюся госпожу, то на бумагу, которая с каждой секундой всё сильнее пропитывалась тушью. Зная мастерство своей госпожи во владении кистью, она никогда прежде не видела подобных ошибок. Было ли это проявлением гнева на слова самой Тосецу?

Если так, почему же она продолжала улыбаться?

— В самом деле… Это укус любви… укус любви…

Только тогда Тосецу поняла, что улыбка Рейрин была пустой — и что рука, сжимавшая кисть, едва заметно дрожала.

— Г-госпожа Рейрин?..

— Ох, что это? Бумага испачкана тушью, Тосецу, — в тот самый миг, когда Тосецу подалась вперёд, почуяв повисшую в воздухе опасность, Рейрин опустила взгляд на бумагу и в недоумении приложила руку к щеке, — это чья-то злая шутка? Кто мог сотворить такое?

Наблюдая за тем, как госпожа в искреннем замешательстве смотрит на испорченный лист бумаги, Тосецу осенило.

«Она… совершенно выбита из колеи!»

Очевидно, это самое «я тебя ненавижу» от Кейгецу нанесло Рейрин серьёзный удар.

Однако прежде ей никогда не приходилось получать подобных ударов в личных отношениях. Разрываясь между рассудком, приказывавшим сохранять спокойствие, и инстинктом, требовавшим выплеснуть охватившую глубокую тоску, тело выбрало для выражения чувств весьма причудливый способ.

— Эм, госпожа Рейрин, вы…

— Добрый день, госпожа Рейрин. Мы можем поговорить?

Не успела Тосецу наклониться, чтобы что-то произнести, как снаружи укрытой холстом беседки послышалось слащавое мурлыканье. Выглянув наружу, Тосецу увидела стоявшую там Добродетельную супругу Кин, облачённую в кричащую меховую накидку. Её сопровождала дева, Кин Сейка, которая, судя по виду, была совсем не рада здесь находиться.

— Как только мы узнали, что госпожа Рейрин вышла во двор, мы просто не могли не навестить её. Как она себя чувствует с тех самых пор?

Казалось, они пришли проведать Рейрин, которая впервые появилась на публике после падения в источник.

«Хм. „Проведать её“ — это ещё мягко сказано. Полагаю, её истинная цель — провести разведку или посыпать соль на рану».

Зная натуру Добродетельной супруги Кин, Тосецу хладнокровно рассудила, что цель визита носит недобрый характер, но было бы непозволительно заставлять даже самую отвратительную супругу мёрзнуть на улице.

— Мы благодарны за ваше участие, Добродетельная супруга Кин, госпожа Кин Сейка. Пожалуйста, проходите.

Старшая придворная дама отвесила безукоризненный поклон, прежде чем пригласить обеих в беседку, подавляя проступающее на лице отвращение. Кин Сейка отличалась благородством, и Тосецу была о ней хорошего мнения, видя в ней достойную соперницу для своей госпожи, но на дух не переносила эту супругу, которая так обожала трясти своей пышной грудью и с заискивающим мурлыканьем льнуть к власть имущим.

И действительно, едва окинув взглядом импровизированную гостиную, Добродетельная супруга нарочито преувеличенно изобразила удивление:

— Боже мой, ваши придворные дамы и впрямь любят нянчиться с вами, как с новорождённым младенцем.

Разумеется, это было язвительное замечание, в котором упор делался не столько на заботу, сколько на слова о новорождённом младенце.

— Их покладистая, земная натура делает служанок дома Ко порой чересчур суетливыми… Довольно неловко.

Для девушки из дома Ко, наделённой сильной жаждой независимости, не было ничего более постыдного, чем столкнуться с собственной беспомощностью. Услышав в голосе Рейрин неподдельное унижение, Тосецу, сохраняя непроницаемое выражение лица, во время приготовления чая невольно начала искать глазами половую тряпку.

Быть может, она бы выжала добрую порцию её соков прямо в чашки гостий.

— Это лишь доказывает, как сильно её любят. Я искренне рада видеть, что вы поправились. Прошу прощения за то, что мы потревожили ваш отдых, — добавила садящаяся Кин Сейка, едва удержав Тосецу от опрометчивого шага. Угрюмое выражение её лица настораживало, но она, по крайней мере, казалась искренне обеспокоенной за Рейрин.

Тосецу от греха подальше спрятала с глаз долой каллиграфические принадлежности, насквозь пропитанные тушью и отчаянием, а затем с невозмутимым видом подала гостьям чай.

Подавая Рейрин её собственную чашку, она рискнула бросить взгляд на лицо девушки. К своему облегчению, обнаружила, что госпожа улыбается обычной безмятежной, прекрасной улыбкой. Если она сможет продержаться в таком духе и дальше, Добродетельной супруге будет непросто выбить её из колеи.

— Это нисколько не доставляет хлопот. Я признательна вам за то, что вы не сочли за труд навестить меня, — безмятежно ответила Рейрин. — Пожалуйста, угощайтесь сладостями.

— Что вы, благодарю вас, госпожа Рейрин. Нам следовало принести что-нибудь в гостинец. Мне ужасно неловко, — сказала Сейка, принимая гостеприимство с видимым, неподдельным стыдом. Немного погодя пробормотала: — Нам и впрямь нужно было убедиться, что с вами всё хорошо. Этот Обряд Почитания выдался для вас крайне неспокойным, госпожа Рейрин. На первом испытании шатёр… — тут она почему-то запнулась, а затем легонько тряхнула головой, чтобы собраться с мыслями, — шатёр рухнул, и вы пострадали. На втором испытании вы с головой ушли под воду в источнике посреди зимы. Я слышала, что после нашего ухода Шу Кейгецу кричала, что не желает видеть ваше лицо. Но я рада, что, похоже, вы…

Как раз в тот миг, когда она собиралась произнести «идёте на поправку», Сейка лишилась дара речи.

Хотя улыбка Рейрин не дрогнула, лунный пряник, который она собиралась взять, выскользнул из рук. Сама девушка, похоже, этого не заметила; она продолжала улыбаться, а пальцы застыли в таком положении, словно всё ещё держали лакомство.

— Эм, госпожа Рейрин?..

— Это гадание на лунных пряниках! — торжественным тоном сблефовала Тосецу, проворно подхватывая упавшую выпечку с краю стола. — Мы часто играем в это во Дворце Коки. Нужно уронить лунный пряник на землю, и по образовавшимся трещинам можно предсказать удачу или беду. Ох, какое благоприятное предзнаменование! Я вижу в вашем будущем только хорошее.

Разумеется, это была выдумка, но она не могла позволить другим домам догадаться о душевных терзаниях госпожи.

— Г-гадание на лунных пряниках? Эм, ясно…

— Хм…

Сейка лишь с напряжённым лицом кивнула, но Добродетельная супруга Кин — которой не было равных в поиске чужих уязвимостей, — злобно прищурилась. Казалось, она точно уловила, что именно так задело Рейрин.

— Всё именно так, как говорит Сейка. Мы в доме Кин были очень встревожены. Ругань Шу Кейгецу расстроила нас до глубины души. Я просто не могу поверить, какие вещи она выкрикивала в адрес такой доброй и примерной девы, как вы! Что вы ни на что не годная? Что она вас ненавидит? Что она не хочет, чтобы вы ещё когда-нибудь к ней обращались? Боже милостивый.

— Боже, неужели так говорят слухи? — Рейрин взяла чашку, сохраняя всё ту же невозмутимую улыбку, но это зрелище вызвало у Тосецу невольный вскрик.

— Ваш рот совсем в другой стороне, госпожа Рейрин!

Она наклонила чашку у самого подбородка, и чай беззвучной струйкой полился вниз.

— Ох?..

— Госпожа Рейрин! — в отчаянии простонала Тосецу, хватаясь за полотенце.

Глаза Сейки расширились.

— О боже, — Добродетельная супруга Кин, со своей стороны, на миг позволила улыбке коснуться губ, прежде чем обратить на Рейрин лицемерно обеспокоенный взгляд. — Оскорбления Шу Кейгецу, должно быть, сильно вас подкосили. Её высокомерие просто невыносимо. Мне так жаль, что вам пришлось иметь с ней дело, госпожа Рейрин.

— Вовсе нет. Это моя вина, что я заставила госпожу Кейгецу волноваться, — ответила Рейрин, едва удерживая невозмутимое выражение лица.

— Ох, госпожа Рейрин, какая же вы наивная душа! — воскликнула Добродетельная супруга Кин, и её лицо вытянулось ещё более преувеличенно. — Полагаю, такую добрую девушку, как вы, легко обмануть. Неужели вы верите, что Шу Кейгецу настолько благородна, чтобы испытывать за вас беспокойство!

Длинные ресницы Рейрин чуть заметно дрогнули.

— А?..

К этому времени глаза Рейги увлажнились от нахлынувших чувств, которые она выдавала за жалость.

— Как супруга, я смотрю на дев со стороны, поэтому знаю правду. Шу Кейгецу — ленивая девица, любящая использовать окружающих в своих целях. Она будет виснуть на всех, кем сможет помыкать, а когда это не сработает, то смешает их с грязью. Такая черта характера очень распространена среди выходцев из южных земель.

То, как умело она приплела пять стихий, выдавало происхождение из дома Кин, славившегося купеческой сноровкой.

— Шу Кейгецу полагается на вас уже не первый месяц. Но, пытаясь защитить её, вы пострадали несколько раз кряду. При таком положении дел её непременно бы осудили за то, что она требует слишком многого — поэтому вместо этого она предпочла выбросить вас за ненадобностью. Сняла с себя всякую ответственность, заявив, что никогда ни о чём подобном не просила.

— Госпожа Кейгецу… не стала бы так поступать.

— О, ещё как стала бы! Вы хоть представляете, к кому она обращается за помощью с тех самых пор, как устроила вам тот разнос? Да к нашей Сейке! Буквально на днях она заходила посоветоваться насчёт подарка для последнего испытания.

— А?..

Ни Рейрин, ни Тосецу не поверили почти ни единому слову Добродетельной супруги, но обе невольно выдали себя, как только та вплела в разговор имя Сейки.

Кин Сейка считалась второй из лучших дев, славясь ослепительной красотой и непревзойдённым мастерством в искусстве танца. Порой она держалась высокомерно, но отличалась благородством. Мысль о том, что Кейгецу, уставшая от Рейрин, назло стала искать общества Сейки, не казалась такой уж неправдоподобной.

К тому же Сейка терпеть не могла лжи. Если она кивнёт, значит, Добродетельная супруга говорит правду.

— По правде говоря, это просто возмутительно. Всего несколько дней назад она полагалась на вас в любой мелочи, а теперь отвернулась и проходу не даёт Сейке. Будь это дела сердечные, Шу Кейгецу назвали бы, пожалуй, «бесстыдницей». Именно по этой причине нам пришлось сбежать во двор, — заметив, как напряглось лицо Рейрин, Добродетельная супруга с усмешкой повернулась к сидящей рядом деве. — Не так ли, Сейка? Теперь Шу Кейгецу виляет хвостом перед домом Кин, верно? Да ещё и злословит о госпоже Рейрин за её спиной, называя навязчивой, двуличной и наговаривая всякие гадости.

Сейка в упор посмотрела на Добродетельную супругу, лишившись дара речи.

«Что за вздор она несёт?»

Шу Кейгецу ни разу не приходила во Дворец Кинмей и не обмолвилась с Сейкой ни единым словом. Со времени ссоры с Рейрин она хандрила в гостевых покоях во Дворце Шуку.

К тому же по одному лишь взгляду, брошенному ею на Рейрин, было ясно, что она восхищается бабочкой наследного принца. Рядом с девой дома Ко Кейгецу всегда терзало чувство собственной неполноценности, и, похоже, на сей раз эти переживания вылились во вспышку гнева, однако Сейке было совершенно ясно, что дева Шу вовсе не та расчётливая интриганка, какой её расписала Добродетельная супруга. Их с Рейрин связывала до нелепого бесхитростная дружба, бесконечно далёкая от холодной рассудочности и расчёта, которыми так кичилась Рейга.

— Нет…

— Будь откровенна, Сейка. Иначе Шу Кейгецу совсем сочтёт нашу добрую госпожу Рейрин за дурочку. Мы ведь не можем позволить ей явиться на последнее испытание в столь растрёпанных чувствах, не так ли?

Когда Сейка нахмурилась, Добродетельная супруга чуть понизила голос и крепко сжала её руку.

— Как супругу, меня бы безмерно огорчило, если бы дева, которую провозгласили главной претенденткой на место Императрицы, не смогла бы проявить себя в полной мере.

— Ах!..

Одарённая недюжинным умом, Сейка мгновенно уловила скрытый смысл. Слова Добродетельной супруги не стоило принимать за чистую монету. Напротив, она подразумевала совершенно иное: приказывала Сейке воспользоваться разладом между девушками, чтобы сбить Рейрин с толку и не дать ей во всём блеске проявить себя на последнем испытании.

«Она готова зайти так далеко?»

Растерявшись, она украдкой бросила взгляд на Рейрин. «Бабочка» выглядела куда слабее, чем всего пару дней назад. Уронила на землю пряник и даже пролила чай. Сейка впервые видела, чтобы эта безупречная, благородная дева допустила подобную оплошность. Было совершенно ясно, что ссора с Кейгецу выбила её из колеи.

И Сейка должна добить её окончательно? И всё лишь ради того, чтобы получить преимущество на испытании?

«Госпожа Рейрин — изящная и хрупкая бабочка. Она получила ожоги и только-только оправилась от лихорадки. Если нанесу ей ещё один удар, она наверняка сляжет с тяжёлой болезнью».

Задание последнего испытания заключалось в выборе дара. Основные усилия требовалось приложить именно во время подготовки, а не в день самого торжества. Рейрин непозволительно было лишаться чувств, если она собиралась заняться вышивкой или иным рукоделием, а если задумывала преподнести в дар песню или танец, требовались репетиции.

Дни перед обрядом — время, когда необходимо пребывать в наилучшем здравии и расположении духа, а она должна сбивать Рейрин с толку?

— Не говоря уже о том, — произнесла Рейга, прикрыв губы веером, словно подталкивая свою колеблющуюся подопечную к действию, — что госпожа Рейрин уже получила ожоги и едва не пошла ко дну. Тебе ведь не хотелось бы, чтобы она снова пострадала на последнем испытании, верно, Сейка?

Истинный смысл её добрых слов был таков:

«Если ты не вмешаешься сейчас, я позабочусь о том, чтобы на последнем испытании она пострадала ещё сильнее».

— …

— Это называется «гадание на лунных пряниках», не так ли? Любопытно, какое бы предсказание выпало вам, госпожа Рейрин. Мне и впрямь жаль вас после целой череды обрушившихся напастей. Искренне надеюсь, что впредь не случится ничего более скверного.

В ушах Сейки стоял звон. Голова шла кругом от гнева и отчаяния. Как дочь дома Кин, рода, ценившего красоту и не понаслышке знавшего, что такое гордость, можно принуждать к столь подлой лжи?

Но…

В памяти всплыли болезненные ожоги, которые она мельком увидела во время первого испытания. И то, как Рейрин, насквозь промокшая и бледная как смерть, выглядела на втором.

«Если иначе с ней случится нечто ещё более ужасное…»

Ко Рейрин была воплощением неземной красоты. Гордая дева, изящная, словно тончайшее золотое кружево, и невесомая, как бабочка. Уж лучше пойти на обман, чем смотреть, как она угодит в одну из жестоких ловушек Добродетельной супруги и пострадает ещё сильнее.

«Быть может… разумнее будет вынудить её отступить…»

«Да и в конце концов, что плохого в том, чтобы отвадить её от этой сточной крысы, Шу Кейгецу?»

Сейка цеплялась за жалкие оправдания, делая вид, будто не замечает, что на одной чаше весов лежит разорванная тонкая вуаль благородства.

— Верно говорю, Сейка? В последнее время Шу Кейгецу только вокруг тебя и вьётся, не так ли? И вместо того чтобы тревожиться о здоровье госпожи Рейрин, лишь без конца поносит её! Она даже пытается подольститься к тебе: «Как же мне надоела эта госпожа Рейрин, вы куда надёжнее, госпожа Сейка». Меня от этого просто с души воротит.

— …Да.

В конце концов, Сейка кивнула.

Сердце колотилось как безумное. Она едва переводила дух.

Впервые в жизни с губ сорвалась ложь.

— Она сказала мне, что ненавидит госпожу Рейрин. Какое бесстыдство.

Ей оставалось лишь надеяться, что по явному смятению Рейрин сумеет распознать ложь. Но в глубине души Сейка понимала, что это самое смятение — её очевидная неловкость — лишь придавало словам пущей убедительности.

— Вот как, — тихо произнесла Рейрин.

Сейке едва удалось сдержать крик при виде того, как померк блеск этих великолепных, словно самоцветы, глаз.

«О нет…»

«Что же она наделала? Какую омерзительную ложь она только что произнесла?»

— Госпожа Рейрин…

— Что ж, мы и так слишком надолго задержали выздоравливающую. Прошу нас простить. Мы покинем вас. Заботьтесь о себе.

Не успела Сейка податься вперёд, как Рейга стремительно поднялась. Взмахнув роскошной меховой накидкой, она картинно направилась к выходу из беседки — разумеется, утягивая Сейку за руку за собой.

— Возьми себя в руки, Сейка. Твоя ложь столь же неуклюжа, сколь и ты сама.

— Отпустите!

— Впрочем, ладно. Твоё пресловутое отвращение ко лжи лишь придало рассказу правдоподобности.

Пока Сейка вырывалась, Добродетельная супруга удостоверилась, что поблизости никого нет, и лишь тогда отпустила её руку.

На губах, столь старательно накрашенных киноварью, заиграла улыбка.

— Хе-хе-хе. Полагаю, прежде никто и никогда не питал ненависти к Ко Рейрин. Похоже, в первый раз это стало для неё настоящим потрясением. Будем надеяться, это оставит неизгладимый след. Уж не знаю, велика ли беда стать объектом ненависти для сточной крысы, но мы обязаны использовать любую возможность, не так ли?

Ей, начисто лишённой понимания дружбы, и в голову не приходило, сколь сокрушительный удар она только что нанесла девушке. Она лишь радовалась тому, что удалось хоть немного выбить из колеи эту невозмутимую Ко Рейрин.

Впрочем, ликование продлилось недолго — вскоре пронизывающий холод охватил тело, заставив поёжиться. Пожалуй, следовало разбить лагерь в такой же залитой солнцем беседке, как у людей дома Ко. Поскольку они выбрали беседку ради живописного вида, в это время суток она неизменно оставалась в тени. Она решила, что завтра же последует примеру дома Ко и велит затянуть беседку со всех четырёх сторон холстом — нет, лучше мехами, так будет смотреться куда роскошнее.

— Как бы то ни было, это заставит её на какое-то время погрузиться в мрачные раздумья. И всё благодаря твоей лжи. А тем временем мы подготовим для Его Величества самый лучший дар, какой только можно вообразить. Как насчёт эмалированного зеркала? Или лучше подставку из палисандра? А может, хрустальную вазу, нефритовую утварь или роскошные шелка…

Рейга растёрла озябшие плечи, в голове роились всё новые замыслы. Будучи супругой из богатейшего дома Кин, она, разумеется, была полна решимости вмешаться в ход Обряда Почитания.

Добравшись до беседки, где временно обосновался дом Кин, она наконец оглянулась на плетущуюся позади деву.

— Чего ты там копаешься, Сейка? Теперь ты одна из нас.

С этими словами она втащила Сейку, побледневшую и оцепеневшую от потрясения, в сумрак беседки.

Тем временем в беседке, где разбил лагерь дом Ко, повисло тягостное молчание.

— Эм, госпожа Рейрин… — осторожно начала Тосецу, убирая чайные принадлежности. Невиданное дело — по её лицу, которое столь часто сравнивали с кукольным, струился пот, — насчёт того, что только что наговорила Добродетельная супруга… Ну, э-э, это ведь Добродетельная супруга.

Тосецу никогда не отличалась умением распутывать душевные терзания. Что бы она сейчас ни произнесла, боялась задеть госпожу за живое. Не отличаясь красноречием, мучительно подбирала нужные слова.

— То есть…

— Вот вы где, госпожа Рейрин.

В этот миг снаружи послышался голос. Во внутреннем дворе не так уж часто можно было услышать густой баритон молодого мужчины.

— Главный шукан! — и впрямь, откинув край холста, Тосецу увидела преклонившего колено Шинъу, ослепительно статного главного шукана. Она радостно возвысила голос, словно появление третьего лица было истинным даром Небес, но тут же осеклась. — Это расследование по делу о рухнувшей колонне или о сожжённой бумаге? Прошу меня простить. Моя госпожа ещё не вполне оправилась, так что долгие беседы…

Шинъу беспечно оборвал лепет Тосецу:

— Не тревожьтесь. Я прибыл лишь затем, чтобы передать письмо от Его Высочества. Однако он просил быть осмотрительным, дабы не навлечь ревность остальных дев, посему я предпочёл бы войти внутрь. Я не задержусь.

С этими словами он бесцеремонно проник в беседку. Удостоверившись, что полог за ним плотно задёрнут, окинул взглядом импровизированную комнату.

— Хм… Тепло, обстановка и уют — всё на высшем уровне. Должно быть, здесь славно отдыхается.

Мужчине не подобало столь бесцеремонно разглядывать девичьи покои, пусть даже обустроенные на скорую руку. Тосецу принялась было завуалированно отчитывать его, но он отмахнулся:

— Приказ есть приказ.

Завершив осмотр, опустился напротив Рейрин, по всей видимости, сочтя условия приемлемыми.

— Поскольку все эти дни ему не дозволялось проведать вас, Его Высочество извёлся до такой степени, что начал слоняться по покоям, точно медведь в клетке. Стоит мне доложить, что вы отдыхаете в должных условиях, уверен, он снова примет человеческий облик.

В беспечном тоне сквозили донельзя дерзкие нотки, но, похоже, в них не крылось никакого злого умысла.

Сохраняя привычно невозмутимое выражение лица, он протянул Рейрин пухлую стопку бумаги:

— Это послание от Его Высочества. Он велел вам в первую очередь заботиться об отдыхе, посему передал, что не ждёт ответа.

— Надо же.

Рейрин приняла письмо с привычно кротким взором небесной девы. Однако, с улыбкой пробежав глазами по страницам, аккуратно отложила его в сторону. Улыбка на губах не дрогнула.

— Премного благодарна.

— Эм. Вообще-то вам полагалось его прочесть.

— Я прочла. Если вкратце, он просит меня не совершать безрассудств.

— Не слишком ли уж вкратце?

На сей раз даже Шинъу не сумел скрыть замешательства. Это было собственноручно написанное послание от наследного принца — то, о чём страстно мечтала любая дева. Он и не ждал, что она придёт в восторг, но уж никак не предполагал столь вялого отклика. В пухлом послании сплетались столь дивные обороты, что даже Шинъу, не питавший слабости к высокому слогу, проникся невольным восхищением. А изящество почерка, несомненно, снискало бы хвалу даже у самых взыскательных мастеров каллиграфии.

И всё же она скользнула по нему взглядом быстрее, чем успеваешь моргнуть.

«Да что здесь творится?»

Да, Ко Рейрин отнюдь не из тех, кто гонится за милостью принца, но и не в её правилах вот так небрежно отмахиваться от письма, в которое человек вложил всю душу. Поддавшись редкому для него порыву, Шинъу пристально вгляделся в лицо девушки, пытаясь разгадать истинные переживания.

В конце концов пришёл к выводу, что с бабочкой принца и впрямь творится нечто неладное. Хотя из-под длинных ресниц Ко Рейрин струилась всё та же ласковая улыбка… смоляные глаза затянула стеклянная пелена.

— В чём дело, госпожа Рейрин? Вам нездоровится?

— Да, — после минутного молчания Рейрин чуть ли не выплюнула эти слова, растянув губы в ещё более широкой улыбке, — я чувствую себя просто отвратительно.

Если голос и впрямь принадлежал небесной деве, то эта дева, вне всяких сомнений, была вооружена и крайне опасна.

Опешив от столь непривычно воинственного настроя, Шинъу поднялся.

— Дело дрянь. Я пошлю за лекарем. Прошло слишком мало времени с вашей недавней безрассудной выходки. И хотя лихорадка миновала, может возникнуть угроза для жизни, если мы не проявим остор…

— Нет ни малейшей угрозы, — едва он вознамерился круто развернуться, как Рейрин остановила его резкой отповедью, — я в полном здравии. Крепка, как никогда.

— Но, госпожа Рейрин… Вы только посмотрите, какая вы бледная.

— Кто бы и что ни говорил, — отчеканила она, вскинув взгляд на Шинъу и прищурившись в порыве внезапной ярости, — я в полном порядке. Уж если говорю, что всё хорошо, значит, так оно и есть. Я не совершала ровным счётом ничего безрассудного — ни единой малости!

Ей претили даже малейшие намёки на нравоучения с чьей бы то ни было стороны. Письмо Эи Гёмея было преисполнено искренности и неподдельной тревоги, да и слова Шинъу отнюдь не звучали как пустой упрёк. И всё же одного-единственного слова «безрассудный» оказалось достаточно, чтобы бурлящие воды обиды наконец вышли из берегов.

— В самом-то деле. Хватает же им наглости считать меня безрассудной.

Сама того не ведая, сейчас она делала то, что в простонародье называют «вымещать на других свою злость».

Не умея давать выхода бушующим чувствам, она совершенно растерялась. В конце концов, неуклюже хлопнула ладонью по столу.

— Госпожа Рейрин?..

— Главный шукан. По правде говоря, госпожа Рейрин расстроена тем, что Шу Кейгецу распекла её за безрассудство и бросила, что ненавидит её.

— Ничего подобного!

Хлоп!

Пожалуй, теперь, когда она вошла во вкус, звук прозвучал куда более хлёстко, чем в первый раз.

— Я просто в бешенстве на госпожу Кейгецу за то, что она так и не оценила моих добрых помыслов!

— Но, госпожа Рейрин. Если рассудить со стороны, Шу Кейгецу в чём-то права! Или, вернее, она всего лишь тревожилась…

— Ничуть она не тревожилась! Нет ей до меня никакого дела!

Бац!

На сей, третий раз, каменный стол издал зловещий скрежет.

Испугавшись звука, Рейрин распахнула глаза, а затем нервно прикусила губу.

— Это несправедливо…

— Госпожа Рейрин?

Из глаз не пролилось ни слезинки. И всё же на фарфорово-белых щеках и на самом кончике носа проступил слабый алый румянец.

Смутившись, Рейрин отвела взгляд.

— Я не совершала никаких безумств. Лишь пыталась помочь. Она не имела права злиться, но всё равно обрушила этот несправедливый нагоняй, а теперь ей, по всей видимости, до меня и дела нет.

— Полно вам, госпожа Рейрин. Вы же знаете, Добродетельная супруга вечно всё преувеличивает.

— Но госпожа Сейка подтвердила её слова, — пробормотала она, пропустив мимо ушей утешения Тосецу.

Шинъу терялся в догадках, как следует поступить. Впервые в жизни он видел, чтобы эта вечно хладнокровная и рассудительная Рейрин вела себя так по-детски уязвлённо, как и подобает обычной пятнадцатилетней девушке.

— С меня довольно.

Её тихие, словно произнесённые на прощание слова нарушили повисшую в беседке тишину.

— Между мной и госпожой Кейгецу всё кончено.

Точно такие же слова она когда-то в сердцах бросила Эи Гёмею, окончательно потеряв терпение из-за его отказа одолжить ей Лук Оберега, но сейчас в них сквозила безграничная тоска.

Выдыхая облачка белого пара, Кейгецу с раздражением нарушила молчание:

— Как же мне осточертела жизнь в гостевых покоях.

Зябко ёжась, она окинула взглядом безлюдные зимние сады и торопливо зашагала вперёд.

— В конце концов, я дева! С какой стати должна влачить жалкое существование в тесных гостевых покоях без единой служанки? От такого поневоле выйдешь прогуляться во двор, чтобы хоть немного развеяться. Ох, как же приятно вдохнуть свежего воздуха! — вопреки этим словам, она, казалось, вовсе не горела желанием любоваться красотой садов. Её взгляд суетливо метался из стороны в сторону, пока, в конце концов, не обернулась к Рири, шедшей позади. — Слышишь? Я вышла во двор просто прогуляться. Я здесь вовсе не для того, чтобы повидаться с Ко Рейрин или вроде того.

— Угу.

Рири выглядела совершенно сытой по горло. Должно быть, слышала эту отговорку уже в который раз.

— Мне, по правде сказать, всё равно, так что давайте поторопимся и наконец извинимся перед госпожой Рейрин.

— Говорю же тебе, я здесь не поэтому! — невольно вскричала Кейгецу.

В глубине души она тревожилась, что дела примут поистине скверный оборот, если в самом скором времени не извинится перед Ко Рейрин.

До последнего испытания оставалось всего шесть дней. Иными словами, прошло уже четыре дня с тех пор, как она сорвалась на Рейрин во время второго испытания.

К этому моменту Кейгецу уже остыла после своей эмоциональной истерики у источника Пурпурного Дракона. Тогда искренне казалось, что больше не желает видеть лицо Рейрин, но чем спокойнее становилась, тем сильнее приходилось признавать: права злиться не имела. Хотя безрассудное поведение Рейрин и впрямь испугало, это не повод для столь суровой отповеди.

То, что она чувствовала себя ничтожеством на фоне одарённой подруги, было лишь проблемой самой Кейгецу. К такому выводу она медленно, но верно пришла, запершись в гостевых покоях и без конца колотя подушку.

К тому же последнее задание — выбор дара — обернулось настоящим кошмаром для такой легкомысленной особы, как Кейгецу, и чем ближе подступал срок, тем сильнее она впадала в отчаяние. В трудную минуту всегда полагалась на Ко Рейрин. Даже сейчас с изумлением поймала себя на невольной мысли: «А как бы поступила Ко Рейрин?»

И ещё хватило наглости заявлять, что никогда не просила Рейрин о помощи?

Правда заключалась в том, что Кейгецу слишком сильно зависела от Ко Рейрин, и в безрассудных поступках этой девушки винить некого, кроме самой себя.

Ещё позавчера начала думать: «Когда в следующий раз увижу Ко Рейрин, то извинюсь», — но увы.

«Почему Ко Рейрин не придёт со мной поговорить?!»

От нетерпения и раздражения Кейгецу прикусила губу.

Какую бы несправедливую брань ни терпела от Кейгецу, даже перед лицом покушения на собственную жизнь, она всегда открывала дверь для беседы с дружелюбной улыбкой. Всякий раз, когда Кейгецу впадала в угрюмое молчание, другая девушка брала на себя смелость растопить лёд. Конечно, деве было бы непросто нанести визит во дворец другого дома во время Обряда Почитания, но ведь во Дворце Шуку появилось новое общее место — кладовая.

«Я ещё ни разу не видела её возле кладовой. К тому же… мои вызовы через пламя не проходят».

Она бросила мрачный взгляд на факелы, зажжённые по всему двору, чтобы согревать воздух.

Когда Кейгецу творила магию, для установления связи через пламя требовалось соблюдение двух условий. Во-первых, обе стороны должны смотреть на огонь. Во-вторых, обе стороны должны желать разговора — или хотя бы не противиться ему намеренно.

Иными словами, чем сильнее человек на другом конце пламени желал общения, тем легче давалось заклинание. В прошлом Кейгецу без особого труда удавалось установить связь с Ко Рейрин, но на сей раз никак не могла ощутить присутствие девушки по ту сторону огня, как бы долго и пристально ни вглядывалась.

«Неужели Рейрин настолько больна, что нет сил даже смотреть на огонь?»

Такова была первая мысль Кейгецу, но, по словам Рири, Рейрин перебралась во двор ещё накануне. Слишком встревоженные, чтобы позволить ей жить в гостевых покоях в одиночестве, придворные дамы отнесли её в беседку, оборудованную жаровней, где с тех пор она и проводила свои дни.

Иными словами, всё время сидела перед огнём.

«А значит, она намеренно отвергает моё пламя».

От этой пугающей правды Кейгецу была слишком взволнована, чтобы сидеть на месте.

Ко Рейрин была достаточно великодушна, чтобы простить девушку, покушавшуюся на её жизнь, но, возможно, именно эта выходка оказалась невыносимой. Разумеется, так оно и было. Если бы кто-то посмел распекать Кейгецу за попытку помочь, о, у неё возник бы соблазн толкнуть этого человека прямо в жаровню.

Хотя Кейгецу понятия не имела, как начнёт разговор, решила для начала просто пойти и повидаться с Рейрин. Замешкайся хоть на мгновение, и возник бы соблазн повернуть обратно во Дворец Шуку, поэтому вышагивала размеренно и твёрдо, чтобы не растерять решимость.

«И где же, скажите на милость, беседка Ко Рейрин?»

Вглядываясь до боли в глазах в кусты, мельком заметила беседку, со всех сторон затянутую мехами. Она предположила, что это и есть то, что ищет, но не успела дойти, как заметила миниатюрный герб с драконом дома Ран, вышитый в углу шкуры.

— Что?! Это не она! — возмутилась она, прежде чем успела сдержаться, и прищёлкнула языком.

— О? Значит, у вашей прогулки всё-таки есть цель, — заметила Рири из-за спины с явным раздражением.

Кейгецу отвергла обвинение, тут же перейдя в оборону.

— В-вовсе нет! Я просто подошла рассмотреть поближе, потому что эти меха выглядят так роскошно!

Не успела погладить висящий перед ней мех, как часть шкуры, свисавшая с противоположного столба, зашуршала.

— Прошу нас простить, — раздались голоса синих придворных дам, когда они покинули беседку.

Кейгецу и Рири мгновенно зажали друг другу рты ладонями и присели на корточки прямо там, где стояли.

— Погодите, а зачем нам прятаться, госпожа Кейгецу?

— Мне просто показалось, что это самая подходящая реакция. Кроме того, ты первая пригнулась, Рири!

— Ну, это выглядело бы так, будто мы затеваем что-то недоброе, если бы кто-то застукал вас за ощупыванием мехов.

— Это тебе придворные дамы не доверяют.

В конце концов, эти двое были печально известной сточной крысой девичьего двора и чужеземной придворной дамой с репутацией драчуньи.

— Забудьте, — сдалась Рири мгновение спустя, — это бессмысленный спор.

— Справедливо.

Самоиронично фыркнув, Рири и Кейгецу негласно согласились прекратить эти приглушённые попытки расковырять раны друг друга.

— Что ж, моя маленькая Хошун. Теперь, когда эти синие ушли, давай перейдём к делу.

В этот миг обе захлопали глазами, услышав приторный голос, доносящийся из-за меховой шкуры. Очевидно, Нравственная супруга была внутри.

Было бы неловко, если бы их сейчас обнаружили. Подумав об этом, Кейгецу и Рири по чистой случайности оказались в роли подслушивающих.

— Твои успехи в Обряде Почитания до сих пор были весьма посредственными. Я немного разочарована, но у меня для тебя хорошие новости. Ко Рейрин совершенно расклеилась как раз накануне последнего испытания — самого важного этапа обряда.

— …!

Кейгецу и Рири переглянулись, внезапно услышав имя Рейрин. Несмотря на скромную внешность, казалось, в глубине души Нравственная супруга была злобной женщиной. То, с каким презрением она выплюнула имя «Ко Рейрин», источало нескрываемую ненависть.

— Похоже, её подготовка к испытанию идёт неважно после того, как она слегла от купания в источнике. К тому же между ней и Шу Кейгецу возникло напряжение после той взбучки, что она получила. Что ж, уверена, ссоры с этой сточной крысой было бы недостаточно, чтобы выбить кого-то из колеи, но для Ко Рейрин это первый случай, когда она столкнулась с проблемами в личных отношениях. Это редкая возможность распустить о ней грязные слухи.

Они не могли видеть её лица, но по тону голоса было очевидно, что она ухмыляется.

— Скажи-ка, моя маленькая Хошун. Ко Рейрин уже на верном пути к тому, чтобы выбыть из состязания. Если нам удастся вытеснить Кин Сейку, ты станешь главной претенденткой.

Хошун, которая, предположительно, сидела напротив неё, не проронила ни слова. Кейгецу представила, что она, должно быть, сделала свой обычный жест, пряча лицо за рукавами. Она была хитрым, дерзким бельчонком. Без сомнения, под рукавами и маской робости она насмехалась над слащавым притворством Нравственной супруги.

— Что… я должна сделать?

И всё же, когда голос Хошун раздался в тишине, Кейгецу недоверчиво нахмурилась. В нём дрожало гораздо больше неуверенности, чем она ожидала.

«Что?»

Неужели Ран Хошун разыгрывала роль пугливой и наивной девы даже перед Нравственной супруги? Но это всё равно не объясняло неподдельного страха в том, как сорвался её голос.

— О боже, не нужно смотреть так испуганно! Я убедилась, что ты послушная девочка, ещё после первого испытания. Ты повалила колонну и попыталась убить Ко Рейрин, как тебе и было велено. Пожалуй, зашла чуточку слишком далеко. В результате охрану усилили, и мы потеряли шанс предпринять что-либо во время второго испытания.

С губ Кейгецу сорвался потрясённый вздох, и в этот миг плечи Хошун, должно быть, дрогнули.

— Ха-ха! — раздался пронзительный смех Нравственной супруги. — Боже милостивый, я вовсе не злюсь на тебя! Если не можешь столкнуть остальных на дно, придётся самой подняться на вершину. Итак, моя маленькая Хошун, сможешь ли приготовить сумму, которую я здесь написала, к завтрашнему вечеру?

Сквозь густой мех Кейгецу услышала звук, с которым супруга сунула что-то Хошун. Без сомнения, там была написана непомерная цифра, так как дева слабо ответила:

— Я не могу…

— Не смей мне так отвечать. Это не просьба. Мы собираемся получить талисманы от этой чудесной шаманки. Мы должны заплатить ей хотя бы столько. Ты ведь получала неплохое содержание как дева, не так ли?

— Но у нас будут неприятности, если шуканы узнают, что мы прибегли к подкупу…

— И что сделают эти шуканы? Их заботит лишь то, чтобы Обряд Почитания прошёл успешно. Я уже переманила их на нашу сторону. К тому же всё, что мы делаем — это преподносим пожертвование в знак благодарности за эти прекрасные талисманы, — сразу после того, как она выпалила эту версию для отвода глаз, обнажила истинные намерения приторно-сладким голосом. — Завтра вечером мы устраиваем тайный пир для госпожи Анни. Эта лисица из дома Кин пыталась нас опередить, но я разнюхала её план и предложила стать хозяйками праздника вместе. Интересно, кто из нас лучше справится с тем, чтобы потакать любви госпожи Анни к роскоши? Ответ на этот вопрос и определит результаты последнего испытания. Понимаешь, к чему я клоню?

Хошун хранила молчание. Или, возможно, пробормотала неслышный протест.

В следующий миг раздался резкий стук ладони по столу, за которым последовал испуганный вздох.

— Ох, хватит тебе, маленькая Хошун. Я знаю, что ты способная девочка. К твоему сведению, я весьма высокого о тебе мнения.

— …

— Порой с тобой бывает так хлопотно. Не подрезать ли мне тебе коготки, чтобы помочь набраться смелости?

— Нет!

Это было странно. На первый взгляд всё звучало как беседа между заботливой супругой и её кротким птенцом, но сочетание звуков, перемежавших их речь, и напряжение в голосе Хошун придавали происходящему до странности гнетущую атмосферу.

— Я всё приготовлю. Обещаю! — поспешно заверила Хошун.

Улыбка Нравственной супруги была едва ли не осязаемой.

— В самом деле? Рада это слышать, — затем женщина, всегда использовавшая свою невинность и благопристойность как главное достоинство, добавила с ледяным холодом в голосе: — Это крошечная цена за то, чтобы стать Императрицей.

Ран Хошун ловко приподняла мех на противоположной стороне шатра и в добром расположении духа покинула беседку. Кейгецу и Рири торопливо сжались в комочек, держа языки за зубами, пока она не скрылась вдали.

— Поверить не могу…

В конце концов обе девушки в один голос тяжело выдохнули. Одно лишь количество злобы, вложенное в этот разговор, потрясло их до глубины души.

Именно люди дома Ран повалили ту колонну на первом испытании. По всей вероятности, Ран Хошун исполнила это по приказу Нравственной супруги, которая сочла Ко Рейрин досадной помехой. И мало того — супруга ещё и замышляла подкупить шаманку, одну из судей последнего испытания, чтобы получить преимущество в состязании.

И дело было не только в доме Ран. Дом Кин тоже был с ними в сговоре. Добродетельная супруга и Нравственная супруга плели интриги, чтобы саботировать Обряд Почитания — возможность для дев проявить себя — ради собственной корысти.

— Она просто ужасна, — сказала Кейгецу. — Да и эта шаманка, как оказалось, ещё та проныра, верно?

— Забудьте об этом. Нам нужно немедленно доложить обо всём шуканам.

— В этом нет никакого смысла. Ты разве не слышала, что сказала Нравственная супруга Ран? Шуканы даже не удосужились расследовать то обрушение, прикрываясь отговоркой, что мы находимся в самом разгаре обряда. Даже если мы укажем им на виновников, они нам не помогут. Самое большее, что сделают — это донесут обо всём Нравственной супруге.

Ведомство шукана представляло собой сборище всякого сброда из числа евнухов. Как чужак, приведённый ко двору, их строгий Главный шукан был лишь исключением из правил, в то время как большинство относилось к обязанностям с изрядной долей попустительства. Сложно было представить, чтобы они решились нажить себе врага в лице супруги.

— Если уж нам и следует кому-то докладывать, то только Её Величеству или принцу Гёмею… Погоди-ка, нет, они оба сейчас находятся в главном дворце. Полагаю, остаётся только сама Ко Рейрин.

— Я этого не допущу, — внезапно раздался тихий голосок.

Вздрогнув и обернувшись, Кейгецу обнаружила стоящую позади Ран Хошун. После того как Нравственная супруга выскользнула с противоположной стороны меховой шкуры, она и сама выбралась из беседки. Теперь буравила деву и её придворную даму пустым взглядом.

— Не могли бы вы, пожалуйста, не вмешиваться в чужие дела? — пробормотала она; краски покинули её щёки. Казалось, отбросила свой привычный образ пугливого зверька, но при этом не использовала и тот дерзкий тон, свойственный истинной натуре.

— Я слышала весь ваш гнусный замысел. Ты не в том положении, чтобы приказывать мне держать…

«Язык за зубами», — чуть было не закончила Кейгецу, но осеклась на полуслове.

С Хошун определённо творилось что-то неладное.

— Эй…

Ран Хошун должна была быть коварной, грозной девчонкой. Круглые, опущенные глазки вечно слезились, прятала рот за рукавами, а плечи вздрагивали от малейшего испуга. Всё это проделывала, чтобы поддерживать свой образ «пугливой Ран Хошун». Но то, что отражалось в её глазах сейчас, когда она стояла здесь, бледная, безвольно опустив руки вдоль туловища… выглядело как неподдельный страх.

— Только не говори мне… что тебе угрожают?

Возможно, этот её взгляд был лишь очередной уловкой в арсенале. Поскольку Кейгецу лишь недавно узнала об истинной натуре Хошун, было трудно понять, что у этой девчонки на уме.

И всё же она узнала выражение лица Ран Хошун. Когда-то давным-давно видела именно такое лицо всякий раз, когда смотрелась в зеркало.

Это было её собственное лицо в те времена, когда ею манипулировала Благородная супруга Шу, когда она потеряла веру в этот мир и оказалась загнанной в угол.

— Но ведь это не может быть правдой, верно? Ты слишком хитра для этого. Тебя бы никогда не обвела вокруг пальца такая недальновидная особа, как Нравственная супруга, — пробормотала Кейгецу, теряя уверенность.

Внезапно Хошун хихикнула. Она сделала свой привычный жест — приподняла рукава и спрятала лицо.

— Ран Хошун?..

Секунду спустя младшая девушка резко вскинула голову и нахмурилась изо всех сил.

— Вы просто ужасны, госпожа Кейгецу.

— А?..

— Госпожа Рейрин не делала вам ничего, кроме добра. Как вы можете отворачиваться от неё и говорить о ней такие вещи? «Досадная помеха»? «Подлая»? Это уж слишком жестоко.

— Что, простите?..

«О чём, скажите на милость, она болтает?!»

Хошун обрушилась на Кейгецу нарочито громким голосом, не обращая внимания на то, как та окончательно сбилась с толку.

— Но, полагаю, при всех ваших жалобах вы понимаете, что вам ни за что не пройти этот обряд без помощи госпожи Рейрин? И всё же это верх бесстыдства — пытаться подольститься ко мне только потому, что госпожа Сейка дала от ворот поворот. Позвольте сказать прямо: у меня нет ни малейшего желания водить вас за ручку на протяжении всего Обряда Почитания.

С каждой секундой Кейгецу запутывалась всё сильнее.

Глядя на её замешательство, Хошун с явным отвращением расправила плечи.

— Вините меня в своих собственных проблемах сколько душе угодно. Эй, а почему бы вам заодно не распустить слухи о том, что я расчётливое чудовище? Полагаю, могли бы заставить самую нелюбимую отличницу купиться на это.

— Да о чём ты гово…

— Госпожа Кейгецу!

Как раз в тот момент, когда Кейгецу начало казаться всё это пугающим, Рири с приглушённым вскриком дёрнула её за рукав, заставив обернуться.

И тут она сглотнула.

— О нет. Вы всё это слышали, госпожа Рейрин?

Хошун смотрела поверх плеча Кейгецу. За кустами, неподалёку от беседки Ран, стояла не кто иная, как сама Ко Рейрин. Её сопровождала лишь Тосецу, и, похоже, они как раз вышли на прогулку.

— Ко Рейрин! — не раздумывая выкрикнула Кейгецу, охваченная сильной волной паники.

Однако, словно крик упал в пустоту, с лица Рейрин исчезли все следы каких-либо эмоций — и стало ясно, насколько пугающе красивой она становилась с таким выражением лица, — и она в негодовании отвернула голову.

— Тосецу. Я бы хотела хорошенько размять ноги, так что давай поднимемся вон на тот холм.

Рейрин ушла, даже не оглянувшись на Кейгецу.

«Она меня проигнорировала?!»

Такое случилось впервые. Кейгецу застыла как вкопанная, слишком ошеломлённая, чтобы броситься за ней вдогонку.

Секунду спустя едва не закричала, когда до неё дошло, как именно Хошун разыграла эту сцену. Она всё обставила так, будто Шу Кейгецу считала Ко Рейрин обузой, но из-за нехватки способностей для самостоятельного участия в Обряде Почитания решила вместо этого выслужиться перед Ран Хошун. Хуже того, со стороны казалось, что, получив немедленный отказ, затаила на Хошун обиду.

Дева дома Ран выдумала весь этот разговор на пустом месте только для того, чтобы создать такое впечатление.

— Вы всё это время безвылазно сидели в своих гостевых покоях, так что, готова поспорить, вы обе не слышали слухов, бродящих по девичьему двору последние несколько дней, — когда Кейгецу оцепенела, Хошун бочком приблизилась к ней с ядовитой улыбкой. — Поговаривают, что Шу Кейгецу, неблагодарная девчонка, отбросила Ко Рейрин за ненадобностью и изо всех сил пытается подольститься к Кин Сейке. О, а с этой самой минуты появится и второй слух — о том, что вы переключились на обхаживание Ран Хошун.

— Чт…

— Похоже, этого оказалось достаточно, чтобы оскорбить даже такую, как госпожа Рейрин. Она безмерно добра, но становится холодной как лёд, как только решает, что кого-то ненавидит. Не могу передать, сколько раз она хлопала дверью прямо перед моим носом. Она поистине безжалостна. Хотя в этом есть своя прелесть, — добавила девушка с хихиканьем, прежде чем склонить голову в сторону Кейгецу. — А вы сможете выдержать отвержение такого уровня?

В её улыбке сквозила непостижимая жестокость и толика безумия.

— Рискну предположить, что нет. Она больше никогда вас не выслушает, даже если втиснете ногу в дверной проём.

— Ты…

— Валяйте, скажите ей, что это люди дома Ран обрушили шатёр. Она просто решит, что вы действуете из чувства мести.

В этом-то и заключалась цель Ран Хошун с самого начала.

— Это неправда, — выдавила Кейгецу. — Как только мы поговорим, она поймёт, что всё это было лишь фарсом, и…

— Поговорите? Да она больше никогда с вами не заговорит, — Хошун поспешила отмести её доводы. Стерев приклеенную к лицу улыбку, впилась взглядом в Кейгецу. — Вам так повезло, что рядом оказался человек, готовый рискнуть собственной жизнью, чтобы прийти вам на помощь. Но вы оттолкнули её ради собственной никчёмной гордыни.

— Ран Хошун!..

— Прощайте, госпожа Кейгецу, — выплюнула Хошун, поворачиваясь к другой девушке спиной. — Я уверена, что госпожа Рейрин больше никогда не будет иметь с вами никаких дел, но это не значит, что вы можете приходить ко мне с жалобами.

С этими словами она направилась в сторону Дворце Ранко, и её не сопровождала ни одна придворная дама. Кейгецу как в тумане смотрела ей вслед. Слова, произнесённые девушкой, выжглись в памяти словно проклятие, и она не могла перестать о них думать.

— Не попадайтесь в её ловушку, госпожа Кейгецу. Мы должны пойти и всё рассказать госпоже Рейрин, — Рири ещё раз дёрнула госпожу за рукав, чтобы вернуть к реальности. — Я хочу сказать, это же госпожа Рейрин. Она бы не купилась на игру этой коварной белки. Если мы расскажем ей, что произошло, сможем всё прояснить в один миг. Верно?

Кейгецу вяло обернулась, осмысливая утешительные слова своей служанки.

— Ты… так думаешь?

— Да. Она из тех людей, которые могут пережить покушение на свою жизнь, отделавшись лишь словом «батюшки». В худшем случае, даже если поверит в эту ложь о том, что вы за её спиной злословите о ней, полагаю, она не так уж сильно на вас рассердится. Она хороший человек, и я не могу представить, чтобы она когда-нибудь полностью от кого-то отвернулась.

— Да… Наверное.

Какое-то недолгое время Рири прислуживала Рейрин ближе, чем кто-либо другой; поэтому из её уст эти слова звучали особенно убедительно. Кейгецу заставила себя напряжённо кивнуть.

Это было правдой, что в отличие от её собственной вспыльчивой натуры Ко Рейрин была сдержанной и никогда не переживала по пустякам. На какое-то время она могла и подуться, но если другая сторона проявляла добрую волю и во всём признавалась, она всегда входила в положение.

— Ты права.

Всё будет хорошо. Стоит Кейгецу проявить лишь каплю храбрости, необходимую для следующего шага, и дело разрешится в мгновение ока.

В тот момент Кейгецу и Рири искренне в это верили.

***

Она вставала ещё до удара колокола, возвещавшего час кролика, переодевалась, наносила макияж и укладывала волосы. Затем следовал час медитации, а после — завтрак. Съев всё до последней крошки, она прибирала столик. Дальше — занятия четырьмя искусствами с кратким отдыхом каждые два часа. Затем обед, неспешная прогулка и снова учёба. Завершался день ужином, омовением, вечерней медитацией и сном.

Таков был распорядок дня Ген Касуи с тех самых пор, как она перебралась в гостевые покои.

«Похоже, большинство остальных дев уже отказались от подобного уклада».

До Касуи дошли слухи, что девы домов Ран, Кин и Ко нашли прибежище в садовых беседках.

Совсем недавно одна из кухарок, пришедшая убрать столик после обеда, поинтересовалась: «Разве вы не собираетесь пойти в сад, госпожа Касуи?» Должно быть, ей показалось странным, что дева, столь привыкшая к суете десятков служанок, намерена и впредь жить в одиночестве и тишине. Правда заключалась в том, что люди дома Ген не терпели посторонней суеты вокруг себя, однако это вовсе не означало их полной самостоятельности. Скорее уж, природное безразличие к еде и нарядам позволяло им с лёгкостью отказываться от этих забот вообще. Из поколения в поколение девы дома Ген окружали себя самыми хлопотливыми придворными дамами, каких только можно вообразить, и перекладывали на них все повседневные нужды.

И всё же, окидывая взглядом гостевые покои, стылые даже в послеобеденные часы, Касуи думала: «Я не могу позволить себе терять здесь время впустую».

Она напрягла слух и удостоверилась, что поблизости никого нет. Затем придвинула одну из плетёных корзин, принесённых с собой, и извлекла запрятанное на самом дне одеяние цвета стальной руды. Этот оттенок был на тон светлее угольно-чёрного и на тон темнее пепельно-серого. Именно такой цвет носили придворные дамы дома Ген среднего ранга.

Касуи привычным движением переоделась в униформу служанки, сняла все украшения и заново уложила волосы. Она скрыла под макияжем приметную родинку под глазом, а вместо неё нанесла смесь из рисовой пасты и румян от уголка другого глаза до самого виска. Это походило на шрам от ожога и должно было отвлечь всеобщее внимание от остальных черт её лица. В качестве последнего штриха она спрятала лицо за круглым веером, как частенько любили делать придворные дамы высокого ранга.

Из зеркала на неё смотрела вылитая прислужница дома Ген среднего ранга, ничем не примечательная, если не считать пересекающего лицо шрама.

Она бы предпочла переодеться в угольно-чёрную униформу, чтобы лучше оправдать свою величественную осанку, но затеряться среди высокоранговых служанок оказалось бы куда сложнее, учитывая их малочисленность. С другой стороны, попытайся она сойти за пепельно-серую — слишком сильно выделялась бы. Касуи кивнула своим мыслям, рассудив, что сделала правильный выбор, остановившись на цвете стальной руды.

Выскользнув из гостевых покоев, она покинула Дворец Гентан через ворота, приняв облик посланной по делу служанки. Если идти прямо на юг, к самому центру девичьего двора, она выйдет во внутренний двор. В эту пору там прохлаждались люди из домов Кин и Ран, несомненно, вынашивая всевозможные козни, чтобы свергнуть ослабевшую Ко Рейрин с её пьедестала. Супруги из этих двух родов отличались особым честолюбием.

Сама же Касуи не питала ни малейшего желания к ним присоединяться. Ей было совершенно безразлично, как распределятся места по итогам Обряда Почитания. Борьбу за власть можно было оставить тем, кого волновал её исход. У Касуи имелись иные причины для того, чтобы стать девой.

Всё уходило корнями в то чудовищное происшествие трёхлетней давности. Она прибыла во внутренний двор, чтобы докопаться до скрывавшейся за ним истины.

«Наконец-то я могу сделать свой ход...»

Она направилась чуть западнее внутреннего двора. Там располагались ведомство шукана, кладовые и другие службы, обеспечивавшие нужды обитателей.

Осознав, что подсознательно затаила дыхание, она заставила себя дышать ровнее. Она прижала руку к груди, чтобы усмирить беспокойный разум, но тут же крепко сжала её в кулак, заслышав тихий звук, похожий на шуршание бумаги.

«Приглядывай за мной, Бушо. Сегодня я непременно отыщу зацепку».

Было известно, что дева исчезает на два часа во время своих ежедневных «прогулок». Попутно она надеялась достичь двух целей. Во-первых — отыскать записи или свидетелей, находившихся здесь в то время. Во-вторых — выйти на связь с шаманкой Анни, которая была глубоко замешана в событиях трёхлетней давности.

Увы, с тех пор как она поселилась в гостевых покоях, минула целая неделя, а Касуи так и не обнаружила ни единой зацепки, способной помочь в исполнении её желания.

«Пожалуй, мне стоит на какое-то время перестать досаждать канцелярии».

Шагая быстрым шагом, Касуи размышляла о том, чего ей уже удалось добиться. Сперва она наведалась в канцелярию, где хранились записи обо всех событиях, происходивших во внутреннем дворе. Но даже тайком пробравшись в архивы и перевернув вверх дном всю кипу прошлых документов, она так и не сумела найти искомое.

В обличье придворной дамы или нет, но частые визиты в канцелярию несколько дней кряду неминуемо вызвали бы подозрения. Посему затем она решила поочерёдно бродить вокруг храма предков и гостевых комнат в надежде достичь своей второй цели: встретиться с шаманкой Анни. К несчастью, поскольку Анни обычно передвигалась без сопровождения пажей и лишней помпы, ей не удалось даже мельком её увидеть.

«Она наверняка нанесёт визит во внутренний двор хотя бы раз за время Обряда Почитания», — сказала себе Касуи, крепче сжимая веер, которым прикрывала лицо.

Большую часть времени шаманка скрывалась на священной земле, точное название которой оставалось тайной, и редко появлялась даже в главном дворце, если только там не проводилось какое-либо торжество. Однако, задерживаясь в столице на длительный срок, она иногда по собственной воле устраивала небольшие службы, на которых раздавала талисманы женщинам внутреннего двора.

«Если бы я только могла встретиться с ней и задать несколько вопросов...»

По правде говоря, Касуи хотела подойти к Анни именно во время обряда. Упусти она эту возможность, и старуха вновь сгинет в своих неведомых священных землях. Да и у самой Касуи вряд ли выдастся много других случаев провести время без надзора придворных дам.

К несчастью, шаманка ни на шаг не отходила от Императора. В тот единственный раз, когда она обходила дев во время второго испытания, старуха умудрилась ввязаться в перепалку с Шу Кейгецу ещё до того, как Касуи успела к ней приблизиться. После этого провала надежда побеседовать с ней без свидетелей рухнула.

Касуи всё больше теряла терпение.

«Я видела, как в кухню, мимо которой я только что проходила, несли изысканные фруктовые вина и постные угощения. Они явно предназначались для шаманки. Полагаю, в скором времени состоится пир».

Притворившись придворной дамой, она расспросила служанок, куда несут вина, но женщины понятия не имели. Похоже, любые подробности касательно времени, места и цели пиршества держались в строжайшем секрете. С каждой минутой дело принимало всё более подозрительный оборот.

«Если предположить, что какая-то из супруг пытается задобрить шаманку пиром, то, судя по характерам, это, скорее всего, супруга дома Ран или Кин. Быть может, мне стоит попытаться выведать что-нибудь у их дев... Нет, будет выглядеть слишком подозрительно, если я ни с того ни с сего затею разговор».

Касуи горько сожалела, что прежде никогда не утруждала себя задушевными беседами с другими девами. Будучи от природы не слишком общительной, она решила, что в силу своего возраста девушки вряд ли знают что-либо о том «происшествии», и потому рано оставила попытки сблизиться с ними.

Как следствие, теперь она не имела ни малейшего понятия, как завязать разговор с Шу Кейгецу или Ко Рейрин, — а у неё было что спросить у них обеих. К несчастью, Шу Кейгецу безвылазно сидела в гостевых покоях во Дворце Шуку, Ко Рейрин слегла после того случая, когда едва не утонула, а у Касуи не хватало смелости ступить на чужую территорию.

До окончания Обряда Почитания оставалось всего несколько дней. Времени на колебания больше не было.

«Госпожа Рейрин остановилась во дворе. Подойти к ней там будет куда проще, чем во дворце другого дома. Сегодня или завтра я непременно нанесу ей визит. Но сперва мне нужно выследить шаманку. Если бы только я могла вытянуть сведения о пиршестве из служанок среднего ранга других домов...»

Поджав губы в тени веера, Касуи перебирала в уме способы проникнуть во дворцы конкуренток. Куда будет легче пробраться: к блистательным придворным дамам Кин или к преимущественно миниатюрным и сдержанным дамам дома Ран?

«Перво-наперво мне нужно раздобыть униформу служанки другого дома. Интересно, удастся ли мне уговорить кого-нибудь одолжить её мне, как я поступила с этим одеянием цвета стальной руды? Или будет быстрее оглушить кого-нибудь и украсть её?»

По меркам членов дома Ген, Касуи отличалась благоразумием, но в конечном счёте она оставалась девой Ген и ни секунды не колебалась бы прибегнуть к насилию ради достижения своих целей.

— И куда это ты направляешься? — окликнул её со спины строгий женский голос.

Касуи вздрогнула, обернулась и, моментально распознав собеседницу, поспешно опустилась на колени, принимая подобающую позу для придворной дамы в одеянии цвета стальной руды:

— Прошу меня простить, — отчеканила она, не поднимая глаз, — рада встрече, Талантливая супруга Ген. Тебе что-нибудь нужно от меня, госпожа?

Однако Ген Госецу одним жестом прервала её попытки разыграть прислужницу:

— Я спросила, куда ты направляешься, Касуи.

Казалось, одного беглого взгляда на её лицо — нет, даже со спины! — оказалось достаточно, чтобы выдать беглянку с головой. Касуи крепче сжала веер, покоившийся у неё на коленях, но в конце концов набралась смелости и вскинула подбородок:

— Я вышла на прогулку.

— Переодевшись служанкой среднего ранга? И взяв на себя труд нарисовать этот фальшивый шрам от ожога?

Даже сама Касуи понимала, насколько жалко звучит её оправдание. Вскоре после того, как она замолчала, послышался тихий вздох Госецу:

— Неважно. Уверена, будучи девой, непросто гулять, где вздумается. Тебе не повредит время от времени немного развеяться.

Она с такой лёгкостью приняла эти объяснения, что Касуи недоверчиво нахмурилась.

— Но если ты ступишь на порог чужого дворца в таком виде, поднимется страшный шум, — добавила Госецу. — Не покидай пределов Дворца Гентан.

Касуи поймала себя на том, что пристально вглядывается в лицо супруги. Почему? Да потому, что женщина закрыла глаза на её подозрительный маскарад вовсе не по доброте душевной. Она просто не хотела, чтобы Касуи разгуливала за пределами их владений; это обернулось бы куда более серьёзными неприятностями. Именно так, судя по всему, она и рассуждала.

— Пойдём, — потеряв терпение от молчания девы, Госецу потянула её за руку, — возвращаемся.

— ...

Заметив, что послушная дева отказывается сдвинуться с места, Талантливая супруга едва заметно нахмурила изящные брови:

— Касуи.

— Нет, — ответ прозвучал тихо, но твёрдо. — Я так долго ждала возможности провести собственное расследование, Талантливая супруга Ген.

Госецу не стала больше её отчитывать. Она просто потащила Касуи за собой, пропуская мимо ушей любые возражения. Касуи тоже не стала тратить слова впустую. Храня молчание, она резко вырвалась из хватки супруги.

Госецу попыталась схватить её за шиворот, но дева присела, уклоняясь от захвата. Супруга потянулась к одеянию — дева перехватила её руку в воздухе. Пинок в ответ на подсечку. Кулак на кулак.

Все те, в чьих жилах текла кровь Ген, дома воителей, были искусными мастерами боевых искусств.

Схватка протекала в полном молчании. Ни одна из женщин не сражалась в полную силу, но обе были настроены решительно. Судя по тому, какой оборот принимали события, кому-то суждено было получить серьёзные увечья.

Но один едва слышный звук разом остудил пыл разгоравшейся битвы. Это был шорох листов бумаги, выпавших из растрепавшегося на груди одеяния Касуи.

— Ах!

Опомнившись, Касуи в панике бросилась на землю, не заботясь о том, что оставляет себя беззащитной перед ударом.

Госецу успела подобрать бумаги быстрее неё. Её глаза быстро пробежались по строкам, и выражение лица посуровело:

— Что это? — сухо осведомилась она, ловко уворачиваясь от отчаянного выпада Касуи, пытавшейся вернуть свою добычу. — Что это за письмо?

— Пожалуйста, верните его, — голос девушки впервые дрогнул.

По каждому движению было видно, что она полностью утратила самообладание. Руки, вслепую тянувшиеся к письму, лишь царапали и рвали тонкую бумагу.

— «Для тебя это хорошая возможность».

Письмо, кружась, упало на гравий. Слова в нём были выведены аккуратным женским почерком.

— «В конце концов, нам придётся жить порознь, так что ты не должна проводить свои дни, таскаясь за мной, словно тень».

Слог был рубленым. Казалось, на бумагу перенесли саму манеру речи Касуи. Впрочем, все женщины дома Ген были одинаково немногословны, и писем это тоже касалось.

— «Не забывай радоваться собственной жизни».

Большинство из них выдавливали из себя лишь сухие, безликие цепочки фраз — вкладывая при этом в аккуратные буквы любовь, слишком сильную, чтобы выразить её словами. Эти строки были написаны не Касуи, а её старшей сестрой Бушо.

— Это последнее письмо, которое Бушо прислала мне из имперской столицы, — опустившись на колени, Касуи дрожащими руками собрала с гравия обрывки бумаги, благоговейно прижала их к груди, стиснула зубы и с горечью произнесла: — Изначально девой должна была стать Бушо. Она прибыла в столицу, чтобы пройти посвящение перед вступлением ко двору, и каждый день отправляла мне письма. Но вскоре после того, как это послание покинуло столицу, случилось то происшествие...

Она сжимала изорванную бумагу с такой силой, что костяшки пальцев побелели. В некогда пустых глазах вспыхнула ярость.

— С того самого дня все ходили вокруг неё на цыпочках, а после смерти любые следы её существования стёрли в порошок! — вырвался у неё сдавленный крик. — Одежду, украшения, рисунки — всё уничтожили! А уже доставленные письма сожгли. Единственное, что мне удалось спасти, — это данное письмо, зеркало, которое она так и не успела отправить, а ещё... оставленное ею завещание. На нём Бушо, будучи искалеченной, нацарапала неразборчивые слова. Она превосходно владела живописью и каллиграфией, её мастерства хватало даже на то, чтобы спроектировать фамильную реликвию, и всё же в свои последние мгновения...

— Касуи, запрещено произносить её имя, — ледяным тоном оборвала её Талантливая супруга, не отводя взгляда от залитого слезами лица девы, — мы не можем смириться с тем, что дом Ген, те, в ком течёт одна кровь с Его Величеством, породил столь презренную предательницу.

— Она не была предательницей! — Касуи вскинула голову. — Бушо никогда бы не пошла на такое! Вы ведь и сами наверняка это понимаете?.. Моя сестра была доброй женщиной. Она бесконечно отличалась от наших родителей, видевших в дочери лишь пешку в борьбе за власть. Больше всего на свете она желала нести свет в сердца своего мужа и подданных. Её подставили!

— Успокойся, — ни один мускул не дрогнул на лице Госецу. — Она и впрямь подавала большие надежды. Именно поэтому я пригласила её в имперскую столицу для посвящения досрочно. И всё же в сердце она затаила мятеж и пронесла во внутренний двор клинок. И лишь из-за своей порочной души она рассталась с жизнью в пламени Испытания Огнём — ритуала, в котором суждено гореть одним лишь грешникам.

— Вы ошибаетесь! — дева сжала кулаки, отказываясь отступать. — Это был не клинок, а декоративный меч! Бушо лишь хотела показать свою работу гончарам. Её намерения истолковали превратно, заклеймили преступницей и заперли в гостевых покоях даже после того, как отослали обратно на север.

— ...

— Отвергнутую семьёй, лишённую целебной чудо-конопли, Бушо терзали таинственные ожоги. Они никак не заживали, пока она в конце концов не умерла, — разорванное письмо окончательно смялось в её ладонях. — Мои собственные родители отказываются расследовать произошедшее! На то должна была быть причина. Должно быть, кто-то объявил Бушо злодейкой. Кто-то приказал шаманке провести Испытание Огнём. А может быть, сама шаманка...

Талантливая супруга резко подалась вперёд, чтобы заставить свою подопечную замолчать.
— Касуи.

— Да, к слову о той шаманке. Об Анни, — Касуи медленно поднялась на ноги. — На втором испытании она меня поразила. Она всё обставила так, будто бумага Шу Кейгецу вспыхнула лишь из-за того, что девушка её оскорбила. Я видела, как она подозрительно тёрла лист руками. Вне всяких сомнений, сама его подожгла. В каллиграфии Шу Кейгецу отродясь не таилось зла.

Перед её мысленным взором — в чёрных глазах, светившихся тихой решимостью, — промелькнули картины второго испытания. Вспыхнувшая рисовая бумага. Дурное предзнаменование и последующий приговор, который самолично вынесла Анни.

Никаким чудом, рождённым верой, тут и не пахло. Надменная шаманка просто взяла правосудие в свои руки. Уже тогда, став тому свидетельницей, Касуи усомнилась. А не могло ли нечто подобное произойти во внутреннем дворе три года назад?

— Сразу после этого Шу Кейгецу и Ко Рейрин затеяли ссору, так что всё внимание переключилось на них. Но что, если Ко Рейрин слегла потому, что Анни, затаив обиду на мнимое оскорбление, подсыпала ей отраву?

— Ты надумываешь лишнее, Касуи.

— Три года назад я считала, что шаманка провела испытание по чьей-то указке. Думала, за этим кроется истинный кукловод. Но что, если шаманка всё подстроила сама? Что, если Бушо подвергли Испытанию Огнём лишь потому, что она навлекла на себя гнев шаманки? Да, быть может, шаманка ей отомстила...

— Касуи!.. — резкий окрик Госецу прервал её сбивчивые рассуждения.

Обычно мягкая в речах Талантливая супруга повышала голос редко, но сейчас в нём звенела такая сила, что могла бы сбить собеседника с ног. Заметив, как вздрогнули плечи девы, супруга на мгновение опустила взгляд, а затем вновь вскинула его. К тому времени, как в её обсидиановых глазах отразилось лицо Касуи, с её собственного лица исчезли малейшие следы чувств.

— Не смей нарушать запрет.

— ...

— Все следы её существования стёрты из истории дома Ген и с лица земли. У тебя никогда не было сестры. Письма я потом уничтожу, — непререкаемым тоном отрезала супруга.

Какое-то время Касуи молча стояла с поникшей головой.

— Идём.

— Талантливая супруга Ген, — едва супруга круто развернулась и зашагала прочь, Касуи тихим голосом заставила её остановиться. — Вы всегда прибегаете, стоит мне только попытаться ступить на территорию другого дома. Но ведь это вовсе не из страха, что я слишком неопытна и мне нельзя гулять в одиночестве, верно? Вы просто за мной приглядываете. Вы не хотите, чтобы я разузнала то, чего мне знать не положено.

Туфли Госецу с хрустом замерли на гравии. Заметив это, Касуи мрачно усмехнулась.

— Ну разумеется. Лишь я, её младшая сестра, могла с таким упорством жаждать правды о смерти Бушо. В ваших же интересах было держать меня при себе в качестве девы и не спускать с меня глаз. Скажите, Талантливая супруга... что вы от меня скрываете?

— Касуи.

— Неудобную правду? Вы часом тоже не замешаны в том происшествии?

— Разумеется, нет, — сухо бросила Госецу.

— Тогда почему вы не позволяете мне всё выяснить?.. — огрызнулась Касуи. — Все записи о том дне уничтожены из-за приказа хранить молчание. Всех присутствовавших тогда придворных дам вынудили уйти со службы. Мне ничего не остаётся, кроме как ходить и выведывать всё самой! — она сделала широкий шаг вперёд, с шумом расшвыривая гравий. — Разве вам не горько, Талантливая супруга? Разве это не приводит вас в ярость?.. Как вы можете требовать от меня покорности после того, как мы потеряли единственную душевную, искреннюю женщину среди всех нас, бессердечных Ген?..

— Успокойся. Что толку позволять этой слепой жажде мести сбивать тебя с истинного пути? Если ты не веришь в её порочность, считай это трагедией. Это был лишь несчастный случай, не более того.

— Нет! Никакая это не случайность. Кто-то приказал шаманке подвергнуть её этому ужасающему Испытанию Огнём. А может, во всём виновата сама шаманка. Кто бы это ни был, я не спущу им этого с рук!

Касуи почти никогда не давала воли бурям в душе, но сейчас её кулаки дрожали.

— Касуи. Шаманка лишь исполняла свой долг. После ритуала она даже тайно её лечила. Твоя сестра погибла не из-за испытания. Она умерла от напасти, навлечённой её же собственной душой.

— Вы ошибаетесь! Старшая сестра, она!.. — Касуи нечаянно обратилась к ней по-родственному, а затем, словно смутившись столь детской слабости, назвала её по имени; её голос дрожал от усилий сдержать слёзы. — Бушо не сделала ничего дурного. Кто-то её подставил, и она погибла в Испытании Огнём.

Госецу успокаивающе положила руку ей на плечо.

— Неверно. Она умерла из-за того, что в тот момент под рукой не оказалось вдоволь чудо-конопли.

— Что ж, в таком случае... Я заставлю того, кто скупил всю чудо-коноплю, ответить за свои грехи! — выкрикнула Касуи, резко стряхнув её руку, словно отвергая утешение.

Ей хотелось цепляться за эту ненависть. Она не привыкла лить слёзы или причитать. Бушевавшие чувства метались в теле Касуи, не находя иного выхода.

— Порой мне становится тяжело дышать... — сквозь надсадное дыхание прорвался тихий шёпот. — Меня охватывает такая ненависть и такое отчаяние. До всего остального мне нет никакого дела. Слава, положение, долг — всё это... Всё это кажется таким пустым.

— Касуи...

— Разве с вами не так же, Талантливая супруга? Неужто вы и впрямь спокойны, словно стоячие воды? Если так, мне никогда не стать такой, как вы. — Всё ещё прижимая к груди обрывки письма, Касуи пошатнулась и сделала шаг назад. — Если я не смогу отомстить... я просто не знаю, как мне жить дальше.

Она раз за разом едва слышно повторяла: «Я не знаю, что делать».

— Касуи, — Талантливая супруга молча взирала на отстранившуюся от неё деву; на бесстрастном лице женщины невозможно было прочесть ни единого чувства, и это не удавалось даже Касуи, принадлежавшей к тому же дому Ген. — Не позволяй чувствам взять над тобой верх. Думай лишь о том, как возвыситься в роли девы. Веди себя тихо и оставайся там, где я смогу за тобой приглядывать.

В её монотонном голосе слились воедино сострадание к стоявшей перед ней девушке и полное равнодушие. С равным успехом она могла держать птицу в клетке либо чтобы защитить её, либо чтобы навеки спрятать под замок.

— Тебе не дозволяется бродить по внутреннему двору без сопровождения. На время Обряда Почитания оставайся либо во Дворце Гентан, либо во дворе. В противном случае с тобой поступят по всей строгости, — произнесла Талантливая супруга тоном, не терпящим возражений.

С этими словами она зашагала прочь, даже не оглянувшись.