Касуи взглянула ввысь, когда молния рассекла зимнее ночное небо. Несколько мгновений спустя вдали прогрохотал гром. Он так напоминал рёв разъярённого зверя, что сердце её сжалось от дурного предчувствия.

— Гром посреди зимы? Ещё совсем недавно ничто не предвещало грозы…

— Не тревожьтесь, госпожа Касуи. Нам повезло, что молния осветила дорогу. Посмотрите туда. Эти колеи оставила тележка с бочонками вина.

В отличие от Касуи, которая хмурилась, Шу Кейгецу — вернее, Ко Рейрин в её теле — весело указала на землю.

— Кажется, дальше они ведут на север, — продолжила она. — Пока нас преследуют, мы не можем позволить себе нести факел. Как удачно, что сама природа освещает нам путь.

Её взгляд был прикован к участку земли, на краткий миг озарённому вспышкой молнии. Там виднелись колеи тележки, на которой перевозили винные бочонки. Рядом отчётливо отпечатались следы туфель придворной дамы.

«Когда я была под водой в колодце, то слышала, как неподалёку перевозили вино и посуду…» — так сказала «Ко Рейрин». Звуки доносились слева и справа от неё, а тонула она лицом на восток. Иными словами, люди шли с юга на север.

Зимние раскаты грома ничуть не пугали Рейрин, её взгляд становился всё увереннее.

— На северной окраине двора есть небольшая сторожевая башня. Она стоит в безлюдном месте, скрытая зарослями, и, в отличие от павильонов, со всех сторон окружена стенами, так что даже с огнём в руках её непросто отыскать. Идеальное место для тайного пира.

Именно так. Девушки пытались определить, где дом Кин или дом Ран собирается принимать шаманку.

Касуи переоделась придворной дамой, чтобы разузнать, что происходит во внутреннем дворе. Она утверждала, что видела, как на кухню доставили превосходное фруктовое вино и продукты для блюда без мяса. Судя по количеству, угощение предназначалось для небольшой компании. А та тщательность, с которой всё держали в тайне, указывала на то, что и сам пир должен был остаться секретом.

Вероятнее всего, в ближайшее время — возможно, даже этой ночью — собирались устроить пир в честь шаманки.

Судя по их характерам, задумать подкуп шаманки на столь торжественном обряде могли лишь добродетельная супруга дома Кин и нравственная супруга дома Ран. Скорее всего, они намеревались устроить тайный пир и там подкупить её.

Как бы ни был низок этот замысел, Касуи было на руку, что шаманка, редко посещавшая внутренний двор, появится здесь почти без охраны. Нужно было лишь пробраться к месту пира и, улучив подходящий миг, похитить старуху. А затем расспросить её о событиях трёхлетней давности.

Почему Бусё схватили по ложному обвинению? Кто приказал её арестовать? Почему придворные дамы домов Кин и Ран одновременно оставили службу? Кто разрешил провести испытание огнём и почему шаманка, чьё влияние превосходило даже влияние императрицы, допустила такую несправедливость? Кто из них — добродетельная супруга, нравственная супруга или шаманка — был замешан в этом деле и насколько?

Выяснив всё до конца, Касуи собиралась отомстить прямо на месте — в зависимости от того, какие ответы получит. К несчастью, она не знала, где будет проходить пир.

Выйдя из кладовой, Касуи уже собиралась направиться прямиком на кухню, когда Рейрин вдруг встрепенулась.

— Тайный пир для небольшой компании?.. Ах!

Она вспомнила звуки, которые слышала, сидя в колодце.

Никто не стал бы перевозить вино и посуду в такой холод без веской причины. Значит, трапезу собирались устроить где-то снаружи. Связать шум, поднятый придворными дамами, с пиром, о котором говорила Касуи, оказалось нетрудно. В том, чтобы едва не утонуть в колодце, определённо были свои преимущества.

Так девушки и двинулись на север, не отрывая глаз от земли и полагаясь на редкие вспышки молний.

— Ах, посмотрите, ещё одна вспышка! Как кстати. Идёмте, нам сюда. Поспешим.

Рейрин казалось, что небеса на её стороне.

Когда она весело взяла Касуи под руку, на лице девы дома Ген появилось виноватое выражение.

— Простите, что прошу у вас так много. Не могу поверить, что вы сопровождаете меня до самого места пира. Ведь вы ничего от этого не получите.

На лице Касуи не осталось и следа прежней зрелости и самообладания — лишь робость и растерянность. Вполне возможно, именно такой и была её истинная натура.

При виде того, как смущается старшая из дев, Рейрин тихонько рассмеялась.

— Я зашла слишком далеко, чтобы теперь отступать. Если вы правы и дом Кин или дом Ран действительно пытается подкупить госпожу шаманку, у меня есть все основания вмешаться. Я ведь принадлежу к соперничающему дому.

По правде говоря, Рейрин и не собиралась позволять шаманке, дому Кин и дому Ран ещё больше сблизиться.

«Рири предупреждала меня, что дом Ран намерен погубить меня на последнем испытании».

Она вспомнила, как Рири приходила в павильон, чтобы образумить её. Рыжеволосая девушка утверждала, что дом Ран плетёт против неё заговор. В конце концов Рейрин так и не прочитала письмо Кейгецу, да и времени узнать все подробности не нашлось. Но если дом Ран собирался погубить её во время последнего испытания, то вполне мог подкупить шаманку, чтобы та исказила свою оценку.

«И, судя по её поведению на первом испытании, госпожа Хошун этим недовольна».

«Я уже сорвала нарцисс».

В памяти Рейрин мелькнул образ Хошун, говорившей без притворного заикания и на миг позволившей увидеть свой подлинный ум. Возможно, так она пыталась предупредить Рейрин — намекнуть, что подмешала яд в жидкую краску для лица. Это был уклончивый совет, который Рейрин могла как понять, так и пропустить мимо ушей, — совет, оставлявший всё на волю случая. А это совсем не походило на деву дома Ран.

«Госпожа Хошун стремилась победить меня собственным умом, и мне казалось, что она ненавидит нравственную супругу. Почему же теперь она подчинилась замыслам своего дома и решила мне навредить?»

Рейрин быстро нашла ответ: супруга заставила свою деву действовать против воли.

Она не знала, что произошло между нравственной супругой дома Ран и Хошун, но сдаваться без борьбы всё равно не собиралась.

«Кстати о супругах, принуждающих своих дев: есть ещё госпожа Сейка».

Она задумалась и о поведении Сейки. Когда во время первого испытания Рейрин посмотрела вниз со сцены, дева дома Кин была заметно бледна. По правде говоря, она вела себя странно ещё со времени их разговора под шатром. Приходя в павильон Рейрин, она всё время стояла рядом с добродетельной супругой и смотрела в пол. Она — та гордая девушка, которая всегда держала голову высоко.

Более того, ей явно было тяжело подтверждать слова добродетельной супруги. Тогда Рейрин слишком погрузилась в переживания из-за ссоры с Кейгецу и не обратила на это внимания. Но теперь, придя в себя, она поняла, насколько странным было поведение Сейки.

Девушка словно боролась с собой — возможно, её мучила совесть.

«Госпожа Сейка знала, что шатёр обрушится? Она убедила меня уйти последней, а когда случилось несчастье, побледнела от чувства вины. Неужели всё могло быть именно так?»

Немного поразмыслив, Рейрин пришла к выводу, что так оно и было. С одной стороны — алчная и хладнокровная супруга, с другой — дева, которая, несмотря на угрызения совести, не могла ей противиться. Если Сейке приказали навредить Рейрин и она неохотно подчинилась, всё сходилось.

«Я помню, как нравственная и добродетельная супруги смотрели на меня, когда я взглянула на них со сцены…»

Рейрин заметила и краткую вспышку удивления в их глазах, и последовавшие за ней озлобленные взгляды. Не ускользнул от неё и ужас на лицах двух стоявших рядом дев.

«Я решила во всём разобраться, а потом так и оставила дело незавершённым».

Поразительно, насколько беспомощной сделали её несколько последних дней душевных терзаний. Рейрин глубоко стыдилась своей ошибки, однако уже в следующий миг вновь обрела решимость. Тем больше у неё было причин наверстать упущенное.

— Не беспокойтесь обо мне. У меня здесь есть и собственные цели.

Она решительно улыбнулась, а Касуи замолчала, смущаясь всё сильнее.

— Вы загадочный человек, — наконец пробормотала старшая девушка. — По правде говоря, прежде я смотрела на вас свысока. Вы всегда кричали на тех, кто ниже вас по положению, и, казалось, ни к чему не прилагали особых усилий. Я бы никогда не подумала, что вы всегда были такой смелой и чуткой.

— П-прошу вас, вы мне льстите!

— Нет… Теперь я понимаю, что вы и раньше проявляли эти качества. На празднике духов вы разгневались, защищая свою придворную даму, а на празднике урожая исполнили великолепный танец. Откровенно говоря, вы так меня впечатлили, что я сочла вас достойной соперницей госпожи Рейрин.

Улыбка Рейрин застыла, по лицу скатилась капля холодного пота.

«Да уж, ещё бы! Ведь я и есть Рейрин!»

Вот уж затруднение. Касуи сумела выделить именно те случаи, когда они с Кейгецу менялись телами.

— И-именно. На самом деле я усердно тружусь вдали от чужих глаз. А лучше всего проявляю себя в трудные минуты. Согласитесь, моя речь на первом испытании была весьма впечатляющей?

А ведь это было заслугой самой Кейгецу. Если уж Касуи непременно хотела её похвалить, Рейрин молилась, чтобы та вспомнила именно этот случай.

— Верно, — кивнула Касуи и склонила голову набок. — Но тогда впечатление было немного другим. Скорее это была сила, рождённая отчаянием. Вы проявили такую же смелость, как во время танца на сцене или нашей недавней схватки в кладовой, но в ней было чуть меньше… Простите, я не очень умею выражать свои впечатления словами.

— Ах, ничего страшного. Более того, это даже прекрасно! Можете сколько угодно держать эту мысль при себе. — Рейрин упорно продолжала улыбаться, хотя улыбка выходила натянутой.

— Хорошо… И всё же я никак не могу забыть, как удивилась, когда вы отразили мой удар тушечницей. Это было хладнокровное, хорошо отработанное движение. Оно совсем не вязалось с вашим вспыльчивым и крикливым нравом.

— Вы слишком много об этом думаете. Разве не говорят, что женское сердце переменчиво, как осеннее небо? Иногда мне хочется отдаться чувствам и закричать, а иногда — спокойно отбить тушечницу. Только и всего.

Даже сама девушка не понимала, что за вздор несёт.

Моргнув при виде того, как беспокойно мечутся глаза Рейрин, Касуи просто кивнула:

— Если вы так говорите.

«Она и правда поверила!»

Рейрин захлестнула волна облегчения. Будь Кейгецу здесь, она наверняка ответила бы: «Не говори глупостей», — и лицо её при этом передёрнулось бы.

— Именно. Видите? Всё очень просто.

— Да. Я вам верю.

И действительно, Касуи вновь зашагала вперёд, словно её больше не тревожили никакие сомнения.

По дороге она остановилась и оглянулась на Рейрин с простодушной улыбкой:

— Ваша рука тёплая, и мне этого достаточно. Я вам доверяю.

В этих словах было столько беззащитной чистоты и искренности, что Рейрин невольно прижала руку к груди.

«Ох, нет. Госпожа Касуи слишком мила…»

Она начинала понимать чувства покойной сестры девушки. Несомненно, Касуи с такой же невинной преданностью обожала и свою старшую сестру.

Одно было драгоценно, а всё остальное — нет. Безжалостно отбрасывать всех чужих, стремясь согреть единственную драгоценность, которую держишь в руках, было в крови дома Ген. В этом искажённом, безудержном, даже ребяческом отношении к миру было нечто трогательное, что мешало безоговорочно его отвергнуть.

«Я непременно должна защитить и сердце госпожи Касуи».

В последнее время людей, которых ей хотелось оберегать и окружать заботой, становилось всё больше, и это наполняло Рейрин воодушевлением.

— Рада это слышать. Тогда идёмте.

Девушки кивнули друг другу и быстро направились к сторожевой башне. Вокруг густо росли кусты, а над ними высились причудливые скалы. Если бы луна была хорошо видна, зрелище, возможно, оказалось бы великолепным, но небо затянуло пеленой облаков.

Стремясь успеть до начала дождя, Рейрин и Касуи бесшумно приблизились к башне и прижались спинами к стене. Первый этаж представлял собой каменный коридор, а на втором и третьем находились комнаты с большими обзорными окнами. Если здесь и собирались устроить пир, то на одном из верхних этажей.

В этот миг небо прорезала особенно яркая молния, а с верхнего этажа башни донеслись женские крики.

— Ай! Опять молния!

— Спасите нас, госпожа Анни!

Касуи и Рейрин невольно переглянулись.

— Ах!

Пронзительный визг и детское хныканье принадлежали не кому-нибудь, а добродетельной супруге дома Кин и нравственной супруге дома Ран.

Кивнув друг другу, девы одновременно прокрались в коридор первого этажа. Они намеревались оглушить всех, кто встанет на пути, но, к счастью, несколько придворных дам, расставленных здесь для охраны, задремали на стульях — возможно, утомлённые долгим пиром. Под тихий храп лениво трепетало пламя свечи, поставленной у подножия лестницы, чтобы освещать дорогу.

Девушки обменялись взглядами. Касуи пошла первой, а Рейрин последовала за ней.

Так они начали бесшумно подниматься по узкой лестнице на второй этаж.

— Ох, этот гром так меня пугает!

— И не говорите. А теперь ещё и дождь начался! Вот, госпожа Анни. Выпейте ещё, чтобы согреться.

Касуи и Рейрин присели наверху лестницы и, выглядывая из-за края площадки, напряжённо всматривались в комнату. Вдоль стен кое-где горели свечи, а стол был почти сплошь заставлен блюдами с едой. Воздух был пропитан ароматом дорогих благовоний и удушливым винным перегаром.

В комнате стояли три кресла. Посередине, в самом роскошном, сидела Анни. Слева от неё расположилась добродетельная супруга дома Кин, справа — нравственная супруга дома Ран.

Как и подобало сторожевой башне, кресла и столы были расставлены так, чтобы сидевшие за ними смотрели в окно. Все трое сидели спиной к двери и, похоже, не замечали незваных гостей. Супруги явно позаботились о том, чтобы в комнате не осталось никого лишнего: даже их старших придворных дам нигде не было видно.

Добродетельная супруга — Рейга — подняла бутыль и небрежно налила вина в чашу Анни.

— Один бочонок этого выдержанного вина стоит целого особняка. Когда я узнала, что вы любите крепкое вино, весь дом Кин принялся искать для вас лучшее подношение.

Купчиха до мозга костей, Рейга не переставала заискивать даже в те несколько секунд, что наливала вино.

Сидевшая по другую сторону от Анни нравственная супруга — Хорин — поспешила свести её старания на нет, произнеся приторным тоном:

— Ах, добродетельная супруга дома Кин. Этот гром способен испортить удовольствие даже от самого изысканного вина. Не следовало ли устроить пир где-нибудь ещё, а не в сторожевой башне? Мне жаль госпожу Анни.

По-видимому, место выбрала именно добродетельная супруга. Под видом извинений перед Анни Хорин критиковала её приготовления.

— Не говорите глупостей, супруга дома Ран, — возразила Рейга тоном взрослой, снисходящей до разговора с ребёнком, и презрительно качнула пышной грудью. — Госпожу Анни, способную творить чудеса, нельзя сравнивать с нами. Она никогда не станет дрожать от страха перед молнией. Ведь так? — обратилась она к Анни, заглядывая старухе в лицо с заискивающим блеском в глазах. — Вы пользуетесь благосклонностью Великого Предка. Даже не могу представить, сколько несчастных женщин искали помощи в талисманах, которые вы так щедро раздаёте. Вода, способная растворить железо, снадобья, дарующие наслаждение… Я преклоняюсь перед множеством ваших «чудес». И надеюсь всегда иметь возможность приобщаться к ним.

В её словах явно скрывался двойной смысл. Она говорила как хитрая купчиха, которая знала, что за «чудесами» стоит уловка, но притворялась несведущей и осыпала похвалами ту, кто их творила. Хорин вновь вмешалась в разговор, на этот раз потянув шаманку за одеяние и проворковав:

— Она права, госпожа Анни. Вы всемогущая шаманка, та, кому Его Величество доверяет больше всего. Стоит вам назвать самое благоприятное направление, и дворец, расположенный там, непременно будет процветать. — К этому времени она уже изрядно захмелела и, умоляя старуху, даже не пыталась понизить голос. — В последнее время Его Величество так редко навещает нас. Восточный дворец тонет в одиночестве.

Анни тихо фыркнула. Улыбнулась она или усмехнулась — со спины было невозможно понять.

Пожилая шаманка осушила чашу, сунула её обратно добродетельной супруге и прохрипела:

— Служить самым высоким особам нашей державы — лучшее, о чём может мечтать такая ничтожная старуха, как я. — Она помолчала, медленно обведя обеих женщин взглядом. — Однако эти «чудеса» даются моим старым костям нелегко.

— Несомненно.

Уловив её намёк, обе супруги пошарили в рукавах и протянули Анни то, что оттуда извлекли.

— Полагаю, чтобы облегчить вашу усталость, потребуется немалая сумма. Позвольте мне помочь.

Рейга держала в руках долговую расписку, на которой, вероятно, значилась баснословная сумма.

— Это всё, что мне удалось собрать… Однако я также составила подробный рассказ о последних событиях в наших стенах, надеясь, что известия из внутреннего двора помогут вам развеять скуку.

Вероятно, понимая, что в богатстве ей не тягаться с представительницей дома Кин, Хорин протянула толстую книгу вместе с небольшим мешочком золота.

«Ага».

Наблюдая за разговором троих женщин, Рейрин наконец всё поняла. У неё на глазах действительно подкупали шаманку.

Супруги снабжали шаманку деньгами и тайными сведениями о внутреннем дворе. Взамен шаманка давала им сомнительные снадобья и передавала Императору выгодные для них «пророчества». Талисманы, вероятно, служили подтверждением покупки.

«Вода, способная растворить железо, значит?»

Рейрин предположила, что средство, с помощью которого обрушили шатёр, получили у шаманки. Должно быть, ей было весьма удобно беспрепятственно приходить во внутренний двор и покидать его, не вызывая подозрений.

— Благодарю за ваши старания. А что это у нас, супруга дома Кин? Ваша вера, похоже, крепка как никогда.

Когда Анни, развернув расписку, тихо выдохнула, Рейга подобострастно придвинулась к ней.

— О да. На сей раз не только моя. Моя дева Сейка тоже желает получить ваше благословение. Она отдаёт все силы обряду почитания, — произнесла Рейга с приторной сладостью. Затем на её губах заиграла жестокая улыбка. — Она очень хорошая девочка. Я немало потрудилась, обучая её, кому следует подчиняться. Полагаю, в будущем она станет вашей преданной служительницей.

— Неужели? — недоверчиво вмешалась Хорин. — Я всегда считала госпожу Сейку довольно своевольной девушкой. Удивительно, что вам удалось заставить её повиноваться. Весьма впечатляет.

Похвала скрывала под собой насмешку, но в ответ Рейга лишь улыбнулась шире.

— Что вы, она умная девочка. Поначалу немного противилась, но стоило показать ей, как всё устроено, и она быстро всё поняла.
— Затем Рейга сама перешла в наступление, прищурившись глядя на нравственную супругу.
— В этом отношении госпожа Хошун кажется слишком робкой, чтобы даже подумать о возражениях. Завидую вам.

Между строк читалось:
«Ваша дева — безвольная простушка, которой не хватает ума думать самостоятельно».

Хотя нравственная супруга обычно болезненно реагировала на подобные колкости, на этот раз она лишь улыбнулась.

— Верно. Она очень послушная девочка. Это значительно облегчает мне жизнь.

Произнеся это, она почему-то с довольным видом посмотрела на свои ухоженные ногти.

Рейга едва заметно нахмурилась, но вскоре вновь повернулась к шаманке с заискивающей улыбкой.

— Как я и говорила, госпожа Анни, все мы в доме Кин, включая нашу деву, — ваши верные слуги. Если понадобится помощь, только дайте знать. Мы сделаем всё, что в наших силах.

Хорин поспешила подхватить:

— Именно. Пусть у дома Ран нет такого огромного влияния, как у дома Ко, зато нам гораздо легче действовать незаметно.

Раздражённая тем, что её перебили, добродетельная супруга дома Кин бросила на нравственную супругу недовольный взгляд.

— Неужели? Я потратила целое состояние, чтобы доказать свою преданность госпоже Анни. А вы хоть раз «действовали» ради неё?

— Хи-хи. Что за вопрос? Как вы думаете, кого вам следует благодарить за то, что ваши проявления «преданности», сводящиеся к одним деньгам, удаётся скрывать? — ничуть не смутившись, парировала нравственная супруга.

Обе были настолько пьяны, что из их разговора постепенно исчезали и сдержанность, и иносказания.

— Ах, оставьте. Это я всегда старалась угодить госпоже Анни. Этот пир — прекрасный пример. Вы лишь приняли моё предложение.

— Позвольте не согласиться. Вспомните, как я превратила вашу непродуманную затею во что-то стоящее. А три года назад вас бы подвергли допросу, если бы я не скрыла, кто за всё отвечал.

Услышав эти слова, Касуи, подслушивавшая вместе с Рейрин, судорожно вздохнула.

— Три года назад, значит? Да, помню.

Не подозревая о незваных слушательницах за спиной, супруги увлеклись разговором: одна хмурилась, другая ухмылялась.

— Вы не можете меня в этом винить. Госпожа Анни настаивала, чтобы мы заставили её замолчать до конца дня.

— Речь ведь шла об убийстве ученицы придворной службы? Разве у вас, госпожа Анни, не было права казнить её без суда, если бы вы того пожелали? Как любезно с вашей стороны было соблюсти все формальности, прежде чем от неё избавиться.

— Не совсем так. Если мне не изменяет память, эта ученица часто бывала во дворце талантливой супруги. А вы знаете, как страшен дом Ген в гневе. Именно я посоветовала придумать повод, чтобы не рисковать.

— Верно. Теперь вспоминаю.

Супруги обсуждали чужую смерть так непринуждённо, будто речь шла о ненужном украшении, которое они выбросили.

— Гх!..

— Держитесь, госпожа Касуи! — шёпотом взмолилась Рейрин, заметив, как старшую деву бьёт дрожь ярости.

Сейчас важнее всего было получить как можно больше сведений.

— Если я правильно помню… госпожа Анни в тот день пришла раздавать талисманы. — Добродетельная супруга дома Кин откинулась на спинку кресла, пьяно покачивая головой. Остатки благоразумия растворились в вине, и она с удовольствием предалась воспоминаниям. — Заодно она условилась забрать из внутреннего двора «посылку». К несчастью, ученица придворной службы появилась в самый неподходящий момент и увидела, что это за «посылка». Никогда прежде я не видела нашу госпожу шаманку в такой панике.

Она ухмыльнулась и бросила на сидевшую рядом шаманку насмешливый взгляд. Анни осушила чашу, ничего не ответив.

— Мы сразу велели нашим верным шуканам взять её под стражу, но она, несмотря на юный возраст, держалась на удивление спокойно. А когда я сама навела справки, выяснилось, что эта девчонка часто посещала дворец Генпан! Я не хотела затягивать разбирательство и рисковать, навлекая на себя гнев талантливой супруги, которая так ревниво оберегает своих. Именно я настояла на том, чтобы от ученицы немедленно избавились.

— Позвольте. До этого я осмотрела одежду девчонки, — вмешалась Хорин. Она тоже покачивалась из стороны в сторону и проливала вино, отпивая из чаши. — Это я нашла спрятанный у неё декоративный меч. И именно мне пришла в голову блестящая мысль использовать его как повод для обвинения в измене. Если бы она покушалась на жизнь Его Величества, никто бы не стал спрашивать, почему её казнили в день ареста.

— Не торопитесь, супруга дома Ран. Это я придумала провести испытание огнём. Во внутреннем дворе дозволено проводить обряды в присутствии одних лишь женщин. Львиный суд без льва не устроишь, но для испытания огнём требовалась только госпожа Анни, которая как раз умеет повелевать пламенем. Через час у нас уже должен был состояться очередной обмен талисманами, так что время подходило как нельзя лучше.

Сначала супруги сердито переглядывались, оспаривая первенство, но в какой-то момент их плечи затряслись от смеха. По-видимому, давняя история казалась им крайне забавной.

— Ах, сколько же у нас было хлопот! Сначала пришлось согласовать с госпожой Анни, что мы будем говорить, а затем зажечь в зале собраний те чудесные благовония, чтобы взбудоражить придворных дам. «Среди нас предательница!» — объявила госпожа Анни, поднимая меч. Никогда не видела столь убедительного представления. «Убейте её!» — закричали все хором. Хи-хи, прямо сцена из пьесы.

— До сих пор диву даюсь, каким сильным средством оказались чудесные благовония, изготовленные госпожой Анни. Все так поддались общему порыву, что осудили «обвиняемую», даже не попытавшись разобраться. А поскольку воспоминания о случившемся у них остались смутными, мы могли менять записи как нам угодно. Жаль только, что клинок ученицы оказался вовсе не тайным оружием, а прекрасным декоративным мечом.

Послышалось хихиканье. Обе супруги дружно рассмеялись, откидываясь на спинки кресел.

— Вы правы, супруга дома Ран. Пожалуй, вам и впрямь прекрасно удалось скрыть, кто что говорил.

— Ах нет, супруга дома Кин. В конце концов больше всего нам помог запрет вдовствующей императрицы говорить об этом деле. Благодаря ему записи исчезли сами собой, без всяких усилий с моей стороны! Хи-хи. Несомненно, она намеревалась защитить дом Ген, но всю выгоду получили мы. Какая ирония.

— И не говорите. Как жестоко поступил её дом, даже не сделав вид, что пытается во всём разобраться. Как вы думаете, может, талантливая супруга невзлюбила девчонку? Та ведь даже ходила в гончарную мастерскую, словно какая-то служанка.

Обе держались с самодовольством людей, твёрдо уверенных, что им всё сошло с рук.

Пока женщины, совсем забыв о недавней перебранке, дружно хохотали, Анни произнесла:

— Именно когда девчонка показалась в гончарной мастерской, удача и отвернулась от неё.
— Она вновь подняла чашу и залпом выпила вино.
— Ибо по глупости она осмелилась коснуться источника моей силы.

Возможно, из-за опьянения её низкий голос звучал ещё невнятнее обычного.

— Я непременно уничтожаю всех, кто встаёт у меня на пути. Весьма благодарна за вашу преданность, достопочтенные супруги.

Это были слова благодарности могущественной шаманки — той, которой дозволялось открыто высказываться перед императором. Щёки обеих супруг зарделись, и они тут же принялись заискивать перед Анни с удвоенным усердием.

— Ах, что вы! Вы лишь покарали злую душу. Нас не за что благодарить.

— Именно. Вы поступили совершенно правильно, госпожа Анни. Вы ведь не только погасили огонь, но и лечили грешницу. Как вы милосердны.

Довольная их ответами, Анни кивнула и откинулась на спинку кресла. Теперь она совершенно утратила бдительность.

— Главное в испытании огнём — лечение, а не само испытание.

— Простите?

— Судьбу нечестивца решает не пламя, а то, сколько грязи попадёт в его ожоги.

Подразумевалось, что лечение не позволяет «грязи» проникнуть в раны и тем самым помогает выжить. Поняв её слова именно так, обе супруги неуверенно кивнули.

— Да, верно.

Но Касуи и Рейрин восприняли услышанное совсем иначе. Они поняли, что шаманка имела в виду прямо противоположное.

«Её погубило „лечение“!»

Ожоги Бусё не заживали, сколько бы лекарств она ни принимала. Всё её тело покрылось гноем, её мучил сильный жар. Она умерла не от самого огня, а от грязи, которую под видом мазей втирали в раны.

— Проклятая шаманка! Я убью её вместе с этими вероломными супругами!

Касуи наконец не выдержала и рванулась вверх по лестнице. Рейрин поспешно зажала ей рот ладонью и едва сумела удержать на месте.

— Нельзя, госпожа Касуи! Если вы разом убьёте троих, защитить вас будет очень трудно!

Судя по разговору, супруги до сих пор не знали, кем на самом деле была Бусё. Они поверили в выдуманную домом Ген историю об «ученице» и уничтожили её, желая выслужиться перед шаманкой.

Они были виновны в том, что самовольно устроили суд и предали огню человека, о чьей невиновности прекрасно знали. Однако разница в положении между супругами и простыми служанками была столь велика, что первые могли безнаказанно отнимать чужие жизни. Более того, даже если шаманка действительно убила Бусё своим «лечением», доказательств этому, кроме хвастливого признания самой Анни, не было. Если схватить старуху прямо сейчас, она не станет повторять сказанное, а обе супруги с радостью выступят в её защиту.

— Чтобы арестовать её и не дать уйти от наказания, нам нужно либо собрать улики, либо заставить её публично признать свою вину, — горячо зашептала Рейрин.

— Мне не нужен её арест. Я отправлю её в могилу.

— Хотите сделать госпожу Бусё сестрой убийцы? Сами дадите повод уничтожить весь дом Ген?

Касуи отчаянно вырывалась, но при имени Бусё вдруг замерла.

— Но…

— Кстати, о нечестивцах, — протянула в этот самый миг Анни. — Есть ещё Ко Рейрин. Эта девчонка явно забылась.

Девы удивлённо переглянулись. Супруги тоже насторожились — никто не ожидал услышать здесь это имя.

— Какая-то дева осмелилась бросить вызов мне, слышащей голос Великого Предка, и заставила меня взять свои слова обратно. Это равносильно хуле на самих богов. У внутреннего двора нет будущего, пока такие непочтительные девчонки пользуются властью.

Добродетельная супруга ахнула:

— Вот как? Госпожа Рейрин посмела так поступить?

— Она ведь возражала нашей достопочтенной госпоже Анни во время второго испытания, помните? — произнесла нравственная супруга тоном, полным притворного огорчения.

В глубине души обе едва сдерживали восторг от столь неожиданного поворота. Ко Рейрин была «бабочкой» принца, главной претенденткой на место следующей императрицы. Если она оступится, их дома получат огромное преимущество.

— Верно. Её поведение у источника Фиолетового Дракона и впрямь показалось мне вызывающим. Заставить госпожу Анни назвать сочинение Шу Кейгецу добрым предзнаменованием сразу после того, как она объявила его дурным знаком! Какая низость!

— Не правда ли? Неслыханная дерзость — так унизить госпожу Анни. Кто будет отвечать, если пророчество действительно предвещало беду?

— Именно, — согласно кивнула Анни. — Пусть оскорбляет меня сколько угодно, но подвергать Его Величество дурному влиянию — поступок, граничащий с государственной изменой. Поистине нечестивая и наглая девчонка.

Обвинение в «измене» было притянуто за уши, однако шаманку этот предлог вполне устраивал. Протянув добродетельной супруге пустую чашу, она склонила голову набок.

— По моему скромному убеждению, всех изменников следует подвергать испытанию огнём, — веско добавила она. — Осталось лишь дождаться неопровержимых доказательств её злодеяний.

Иными словами, им требовалось нечто вроде декоративного меча Бусё — подброшенные улики, из которых можно состряпать обвинение.

— Что ж…

Обе супруги мгновенно ухватились за намёк.

— Моя Сейка очень дорожит подругами. Думаю, вскоре она навестит госпожу Рейрин — та ведь в последнее время так подавлена. — Уголки глаз Рейги, щедро подведённые киноварью, изогнулись, а улыбка сделала её похожей на хищную кошку. — И, возможно, Сейка нечаянно забудет у неё какую-нибудь вещицу. Скажем, колдовскую куклу.

Её план был прост: вручить Сейке проклятую куклу и заставить подбросить её Ко Рейрин. Сейка, конечно, воспротивится, но Рейге достаточно назвать куклу безобидным оберегом для здоровья. «Если тайком пронести её в комнату, она будет незримо оберегать госпожу», — стоило сказать нечто подобное, и девушка, боготворившая «бабочку», непременно спрятала бы куклу у неё в спальне, даже не обмолвившись о подарке.

— Разумеется, если внутри куклы окажется злой талисман, навлекающий проклятие на Его Величество, поднимется страшный шум. Нужно строго-настрого предупредить Сейку, чтобы такого не случилось.

— А моя маленькая Хошун порой так увлекается, что ничего вокруг не замечает. Это весьма тревожно. — Хорин подалась вперёд, не желая уступать сопернице внимание шаманки. — Полагаю, ей тоже захочется проведать госпожу Рейрин. Но ведь Хошун — дева дома дерева. Она так любит растения, что, увидев пустующий цветник в чужих владениях, тотчас бросится его украшать.

Нравственная супруга прекрасно знала, что Хошун совершенно равнодушна к садоводству, но её это ничуть не смущало.

— Из самых добрых побуждений она может посадить там прекрасный цветок. Но знаете ли вы, госпожа Анни? Многие прекрасные цветы таят в себе сильный яд. Если посаженный ею росток окажется ядовитым, госпожа Рейрин навлечёт на себя беду. Придётся за этим проследить.

Вместо орудия колдовства она намеревалась использовать ядовитый цветок, выдав его за доказательство мятежных помыслов Рейрин.

— С другой стороны, кто заподозрит, что такая робкая девушка, как Хошун, осмелится хозяйничать в чужом саду без спроса?

Иными словами, на её деву подозрения точно не падут.

— Ого.
— Выслушав супруг, Анни самодовольно усмехнулась.
— Вы обо всём позаботились. Несомненно, Его Величество вскоре станет к вам ещё благосклоннее.

Увидев, что шаманка довольна, Рейга и Хорин придвинулись к ней, наперебой рассыпаясь в лести.

— Какие добрые слова…

— В таком случае…

— Возьмите. Сожгите это в курильнице и вдыхайте дым — он очистит разум от тревог. Зажгите его в опочивальне Его Величества, и император обратится в пылкого жеребца.

В дрожащие от нетерпения руки супруг Анни вложила какие-то сушёные листья.

— Позвольте ответить щедростью на вашу щедрость. Дарую вам вдвое больше, чем в прошлый раз.

— Ах! Мы бесконечно вам благодарны!

— Какая радость! До сих пор не могу забыть ту ночь, когда впервые им воспользовалась!

С площадки лестницы Рейрин не могла разглядеть форму листьев, но суть разговора не оставляла сомнений.

«Должно быть, это сильное дурманящее зелье, вызывающее привыкание».

Она нахмурилась, скривив губы в презрительной усмешке.

Но стоило Рейрин податься вперёд, чтобы получше рассмотреть листья, как её окликнули:

— Ко Рейрин!

Услышав своё имя, дева резко обернулась. Пламя свечи у подножия лестницы беспокойно металось, то разгораясь, то опадая.

— Что ты делаешь?! Иди сюда!

«Неужели обязательно именно сейчас?!»

Это был вызов от Кейгецу через огонь.

К счастью, сидевшие внизу придворные дамы по-прежнему спали, а хлещущий за окнами дождь заглушал голос из пламени, так что наверху его никто не услышал — даже Касуи. И всё же, заговори Шу Кейгецу чуть громче, их бы неминуемо раскрыли.

Встревоженная Рейрин на цыпочках спустилась вниз. Если не свернуть разговор прямо сейчас, Касуи почти наверняка сорвётся и натворит бед.

— Тсс! Тише, госпожа Кейгецу! Простите, но сейчас не время…

— Где ты вообще, Ко Рейрин? Вы с Ген Касуи всё ещё дерётесь?

— Нет. С этим покончено, мы пришли к взаимопониманию. Сейчас мы с госпожой Касуи тайком пробрались к тем, кому она жаждет отомстить. Мы в сторожевой башне на севере, и разговор там подошёл к самому главному.

С той стороны глубоко втянули воздух.

— Чт…

Предугадав грядущий вопль, Рейрин поспешно зашептала:

— Пожалуйста, не кричите! Если нас обнаружат, мы обе погибнем. Говорите тише!

Неподдельная тревога в её голосе заставила Кейгецу проглотить крик.

Облегчённо выдохнув, Рейрин потянулась задуть свечу.

— Поэтому, с вашего позволения, я прерываю свя…

— Стой.

Кейгецу оборвала её грозным рычанием. Впрочем, голос девушки отчётливо дрожал.

— Ко Рейрин. Н-немедленно извинись и объяснись.

— Простите, не могу. Я занята.

Странный тон Кейгецу тревожил, но куда больше Рейрин беспокоилась о Касуи. Казалось, дева дома Ген вот-вот ворвётся в комнату наверху. Рейрин лихорадочно переводила взгляд со свечи на лестницу и обратно.

— Ты обязана! Ну же, Ко Рейрин! Иначе Его Высочество обрушит на нас громы и молнии!

— Громы и молнии?

«Какая находчивая девушка эта Кейгецу — даже именем принца Гёмея прикрылась, лишь бы добиться своего».

И всё же Касуи была важнее. Кулаки старшей девы дрожали от сдерживаемой ярости. Сумеет ли Рейрин удержать её, если бросится наперерез?

— Пусть обрушивает. Немного молний, освещающих дорогу, нам сейчас не повредит.

— Ко Рейрин!

Касуи вот-вот должна была вскочить. Счёт шёл на мгновения.

По ту сторону огня Кейгецу не просто побледнела: её лицо исказилось от ужаса, а на глазах выступили слёзы. Но Рейрин, поглощённая слежкой, этого не заметила.

— Обещаю, всё обойдётся. Поспешный доклад лишь заставит его тревожиться попусту. В такие минуты следует, как учит госпожа Рири, э-э…

Касуи подалась вперёд. Вот он, решающий миг. Придётся оборвать связь силой.

Вновь обернувшись к пламени, Рейрин решительно заявила:

— Нам следует «держать всё в тайне» от Его Высочества!

— Ох.

Прежде чем она успела задуть свечу, из огня донёсся вкрадчивый мужской голос. Рейрин остолбенела.

— А?

Густой баритон звучал чарующе даже сквозь потрескивание пламени. Человек, подошедший к Кейгецу, оказался… самим принцем Гёмеем.

«Ох. Плохо дело».

— Да что же это такое! Я едва спаслась, выложив ему всё начистоту, а ты взяла и всё испортила! — заскулила Кейгецу, пряча лицо в ладонях.

Увидев, как обворожительно улыбается её жених, Рейрин мгновенно оценила обстановку.

В ту же секунду за стенами башни разорвала небо яркая вспышка, и с оглушительным треском грянул гром.

— Тебе есть что сказать мне, Рейрин? Я готов выслушать тебя первую.

— Э-э…

Казалось бы, принц улыбался всё так же очаровательно, но от его фигуры исходило поистине леденящее напряжение. Великодушное предложение выслушать оправдания больше походило на любезность палача, предлагающего приговорённому произнести последнее слово.

Рейрин нервно приложила ладонь к щеке, отводя взгляд.

— М-молнии не только освещают дорогу… Они предвещают щедрый урожай и даруют надежду крестьянам по всей державе.

— Какой необычный способ заслужить мою благосклонность.

Улыбка Гёмея даже не дрогнула.

«Госпожа Кейгецу!»

«А что мне оставалось делать?!»

Они обменялись отчаянными взглядами и одновременно зажмурились. Несмотря на все строгие наказы кронпринца, Рейрин в теле Кейгецу вновь попалась с поличным во время очередной безрассудной выходки.

«М-меня ждёт жуткий разнос… Теперь он назло сделает меня императрицей… Нет, мой дорогой мнительный кузен мигом посадит меня под домашний арест… Неужели и госпоже Кейгецу влетит из-за меня?»

Какая кара ждала их теперь, когда они навлекли на себя гнев Гёмея?

— Ну и достанется же тебе, Рейрин.

Его голос прозвучал так низко и угрожающе, что само пламя свечи испуганно задрожало. На заднем плане горестно пискнула Кейгецу.

Эта атмосфера была хорошо знакома Рейрин. Нечто подобное происходило, когда её братья, доведённые до крайней степени тревоги, усаживали младшую сестрёнку перед собой и устраивали ей беспощадную выволочку.

«Я-я попалась…»

По лицу девы покатились капли холодного пота. Честно говоря, после сорвавшейся казни у неё крепла уверенность, что кузен простит ей любую шалость. Но на этот раз она явно перешла все границы.

Однако Гёмей тяжело вздохнул и заговорил на удивление спокойно:

— Северная сторожевая башня, говоришь?

— А?

— Я отправляю туда шуканов. Вы с госпожой Касуи должны немедленно уйти оттуда. Задерживать преступников и предавать их суду — обязанность стражи и кронпринца. Дальше действовать будем мы.

Рейрин нерешительно приоткрыла один глаз.

— Э-э… А как же моё наказание… вернее, наше пари…

— Сейчас не время, — строго отрезал Гёмей. — Обсудим позже. Просто убирайтесь оттуда. Если рискуешь попасться, гаси свечу. Нет времени на доклады — обойдёмся. В конце концов, наследному принцу и его девам вообще запрещено общаться во время обряда почитания.

— Благодарю вас, Ваше Высочество!

«Какой всё-таки понимающий человек!» — Рейрин подалась вперёд с сияющими глазами, но следующая фраза заставила её окаменеть.

— Будь готова к серьёзному разговору, как только обряд подойдёт к концу.

Его голос упал так низко, что, казалось, пробрал до самых костей. Ощутив ледяной гнев, скрытый за внешним спокойствием, Рейрин застыла с приклеенной улыбкой.

— Д-да…

— У меня всё. Береги себя.

Возможно, в этих словах Гёмея крылась та же самая угроза, которую Кейгецу обычно формулировала как: «Умрёшь — я тебя убью».

Связь оборвалась: принц задул огонь первым. Рейрин с тихим стоном закрыла лицо руками.

Лязг!

Громкий звук наверху заставил её резко вскинуть голову.

— Что это было?!

— Кто там?!

Женщины в комнате тоже услышали шум. Воздух мгновенно наполнился напряжением.

«Плохо дело!»

Рейрин решила, что Касуи всё-таки сорвалась и бросилась в атаку. Но сколько она ни вглядывалась во мрак площадки, старшей девы там уже не было.

«Что?..»

Едва она в замешательстве нахмурилась, как прямо над ухом прозвучал шёпот:

— Ни звука.

Рейрин ахнула и в панике попыталась обернуться, но не успела. Чья-то рука зажала ей рот, а затем сильным рывком втащила в глубокую нишу под лестницей.

— Мгх!

Дева отчаянно забилась, но хватка была железной.

«Да кто это?!»

Рейрин уже собралась вонзить зубы в ладонь нападавшего, когда заметила спускающуюся по ступеням добродетельную супругу со свечой в руке. Пришлось вжаться в стену и замереть.

— Здесь никого нет…

— Наверное, сквозняк что-то опрокинул. Как жутко.

К счастью, супруги спустились лишь на пару ступеней, явно не желая сходить на тёмный первый этаж. Не подозревая, что прямо под ними, затаив дыхание, прячутся Рейрин и незнакомец, они поводили свечами из стороны в сторону, а затем развернулись и поспешили наверх.

— Простите, госпожа Анни. Воображение разыгралось.

— Да, верно. Этот дождь и раскаты грома заставили нас понервничать.

— Ну же, давайте выпьем!

Они наперебой извинились перед шаманкой и вернулись к прерванному застолью.

Рейрин наконец выдохнула. Только сейчас она осознала, что чужая ладонь больше не зажимает ей рот. Сперва она решила, что на неё напали, но, похоже, всё обстояло иначе.

«Меня укрыли от них?»

В густой тени лицо спасителя было не разглядеть. Напряжённо всматриваясь во мрак, Рейрин заметила по другую сторону от него Касуи. Старшая дева, которую точно так же силой втянули в укрытие, стояла в оборонительной стойке.

— Что вы здесь делаете?..

За окном стихающая гроза в последний раз сотрясла небеса. Вспышка молнии на краткий миг выхватила из темноты потрясённое лицо Касуи и высокую фигуру человека, молча смотревшего на неё сверху вниз.

— Талантливая супруга дома Ген?

Дрожащий шёпот Касуи бесследно растворился в грохоте грома.

Не успели Рейрин и Касуи прийти в себя и задать хоть один вопрос, как их вывели под проливной дождь. Талантливая супруга дома Ген, Госецу, уверенно шагала впереди — должно быть, рассчитывая, что ливень смоет следы. Отвечать на ходу она явно не собиралась, поэтому весь путь троица проделала в тягостном молчании.

— Входите.

Место, куда они прибыли, было прекрасно знакомо и Госецу, и Касуи: это была угловая комната во дворце Генпан, расположенном неподалёку от северной сторожевой башни.

— Я зажгу свет. Садитесь.

Они вошли с чёрного хода в личные покои талантливой супруги. Ни одной служанки поблизости не оказалось — видимо, дежурные разбежались, испугавшись грозы, — поэтому Госецу принялась высекать искру сама. Увы, зажечь свечу промокшими насквозь руками оказалось не так-то просто. Раздражённо цокнув языком, Госецу отбросила кремень, достала сухие полотенца и велела девушкам вытереться.

В тёмной комнате надолго повисла тишина.

Первой её нарушила Касуи. Выпустив из рук полотенце, она решительно поднялась.

— Что вы там делали, талантливая супруга дома Ген? — требовательно спросила она. — И что на вас надето? Зачем вы увели нас оттуда?

Взгляд девы был прикован к супруге, облачённой в костюм, напоминающий доспехи воина. Впрочем, наряд был слишком прост. Длинные волосы Госецу собрала в тугой узел на макушке, а под тёмным халатом вместо традиционной юбки виднелись широкие штаны. На улице нижнюю половину её лица скрывала чёрная повязка, делая женщину похожей на профессионального убийцу.

Стоило признать, что высокой Госецу мужское платье было весьма к лицу.

— Я могла бы задать тебе тот же вопрос, — вместо ответа произнесла талантливая супруга. Она холодно прищурилась и распустила мокрые волосы.
— Что ты там забыла?

— Отвечайте! Почему вы…

Хлёсткий удар оборвал фразу на полуслове.

Талантливая супруга наотмашь ударила свою деву по лицу. Она вложила в пощёчину всю силу, и даже крепкая, тренированная Касуи не удержалась на ногах: отшатнувшись, она рухнула в стоящее позади кресло.

Пока Касуи ошеломлённо прижимала ладонь к горящей щеке, Госецу произнесла тоном, от которого стыла кровь:

— Я приказывала тебе сидеть тихо. Втянуть во всё это деву чужого дома — верх безрассудства.

Слушая их, Рейрин старалась даже не дышать. Ей хотелось вмешаться и защитить Касуи, но атмосфера накалилась настолько, что любое неосторожное слово могло обернуться катастрофой. В идеале следовало бы немедленно связаться с Гёмеем через пламя, но в комнате не было ни единого источника огня.

— Простите… — робко начала она, набравшись храбрости.

Госецу пронзила её суровым взглядом.

— Простите, госпожа Шу Кейгецу, но я вынуждена просить вас сохранить случившееся в тайне.
— За внешней вежливостью скрывался непреклонный приказ.
— Если вы проболтаетесь, я приму соответствующие меры. Согласитесь, госпожа «крыса из сточной канавы», вам и без того хватает могущественных врагов?

В ледяном голосе сквозило не презрение, а лишь холодный расчёт и желание обрисовать расстановку сил. Рейрин даже не почувствовала укола обиды.

Тем временем Касуи, пошатываясь, снова поднялась на ноги.

— Прикажете считать вас врагом?

Её голос вибрировал от сдерживаемой боли. От извечной сдержанности девы дома Ген не осталось и следа: она буравила талантливую супругу взглядом, полным неприкрытой, звериной ярости.

— На чьей вы стороне? — Касуи вцепилась в спинку кресла с такой силой, что хрустнула затейливая резьба. — С одной стороны, вы спасли нас от разоблачения. Но с другой… вы увели нас, помешав мне дослушать и узнать правду.

Твёрдым шагом Касуи приблизилась к Госецу. Та вновь взяла кремень, упорно пытаясь высечь искру.

— Вы всегда так поступаете. Ни словом не обмолвитесь о смерти моей сестры и мне затыкаете рот. Стоит мне напасть на след, как вы тут же бьёте по рукам. Почему? Вы соучастница?

— Разумеется, нет.

— Да, когда-то я безоговорочно вам верила! Считала вас доброй и справедливой. Считала, что вы не чета алчным, интригующим супругам из других домов. Потому и подчинялась! Но моё терпение лопнуло. Почему вы не даёте мне отомстить?!

Плотина рухнула, и сдерживаемые годами чувства хлынули наружу.

Госецу продолжала стоять к ней спиной. Взбешённая Касуи схватила женщину за плечо и резко развернула к себе.

— Те две супруги назвали вас жестокой. Решили, что Бусё впала в немилость. Это правда?! Поэтому вы от неё избавились?!

— Я уже говорила: это чушь.

— Тогда почему вы связываете мне руки?! Неужели Бусё… моя сестра… настолько ничего для вас не значила?! — в отчаянии выкрикнула дева.

Рейрин широко распахнула глаза, поражённая реакцией талантливой супруги на эти слова.

— Замолчи! — рявкнула женщина, всегда славившаяся своим ледяным спокойствием.

Взбешённая Госецу швырнула кремень в стену, а затем одним яростным взмахом смела с полки все подсвечники и фарфоровые вазы.

— Да я не забывала о Бусё ни на один проклятый день! Ни на секунду!

Посуда с грохотом обрушилась на пол, разлетевшись на сотни острых осколков. Не обращая внимания на порезы, супруга тяжело шагнула вперёд, с хрустом давя фарфор подошвами.

— Я не заботилась о ней, говоришь? Она впала в немилость?! Какая чушь… Какая чудовищная нелепость.

— Что?..

— Ты хоть понимаешь, сколько ночей я мечтала голыми руками разорвать эту шаманку на куски? Как отчаянно я жаждала крови? Я…

Впервые в жизни голос железной супруги дома Ген сорвался.

Заметив остолбеневшую Касуи — про присутствие «Шу Кейгецу» в углу она, вероятно, давно забыла, — Госецу судорожно выдохнула и закрыла лицо руками.

— Это я дала ей имя, — глухо простонала она. — Мне было до слёз жаль вас обеих — девочек, брошенных себялюбивыми родителями в суровом, ледяном краю. Желая подарить вам хотя бы крохи тепла, я подобрала имена, созвучные весне. Для меня вы с сестрой стали единственным солнечным лучом в этом промозглом дворце Генпан.

Касуи онемела от потрясения. Всё, о чём сейчас сбивчиво рассказывала супруга, дева слышала впервые.

— Бусё росла чудесной, сердечной девочкой. Тихая, улыбчивая, полная искренней любви. То, с какой беззаветной преданностью она опекала младшую сестру, казалось мне величайшим сокровищем. Сначала я знала об этом лишь из её писем. А потом увидела воочию, как сильно ты её любишь, и это приносило мне огромную радость.

У самой Госецу детей не было. Хотя император и проявлял к ней учтивость, его ложа она никогда не делила, да и не стремилась к этому. Её истинная роль заключалась в том, чтобы уравновесить пять великих кланов и ослабить политическое влияние дома Ген, резко возросшее после воцарения императора Генъё. С самого начала негласно подразумевалось, что она навсегда останется супругой низшего ранга.

В своё время во дворце Генпан бушевала настоящая кровавая буря: ради восшествия Генъё на престол была вырезана целая вереница его единокровных братьев. Пережив несколько жестоких покушений, мать правителя, нынешняя вдовствующая императрица, твёрдо решила: следующему поколению дома Ген абсолютная власть ни к чему.

От Госецу никто ничего не требовал, и она ничего ни от кого не ждала. Она безропотно коротала дни в мрачном северном дворце, довольствуясь местом в самом конце стола на официальных приёмах. Таков был её удел.

В череде унылых, беспросветных дней единственным лучом света стала просьба главы дома Ген подобрать имена для его новорождённых дочерей.

Для самого главы клана это была лишь возможность переложить на чужие плечи хлопоты о нежеланных детях от нелюбимых наложниц. А заодно — пустой дипломатический жест, призванный продемонстрировать двору, что талантливая супруга сохраняет тёплые отношения с родным домом. И всё же возможность сделать для кого-то доброе дело наполнила сердце Госецу светлой, трепетной радостью, похожей на первый весенний цветок, пробившийся сквозь снег.

Неделями она перебирала красивые слоги. Спустя годы, узнав из письма подросшей Бусё, что девочкам очень нравятся подаренные имена, Госецу испытала такую острую гордость, что у неё закружилась голова.

Этого ей было достаточно. Она вполне довольствовалась тем крохотным огоньком счастья, что согревал её ладони.

До тех пор, пока Бусё не приехала в столицу для подготовки к службе во внутреннем дворе. Стоило Госецу поселить девушку у себя и ощутить её живое тепло, как ей отчаянно захотелось большего.

— Бусё оказалась чудесной компаньонкой. Она не смеялась в голос, но на её лице всегда играла мягкая улыбка. При всей своей внешней покорности она порой увлекалась совершенно немыслимыми вещами — могла, например, лично взяться за кузнечный молот. Мне никогда не надоедало за ней наблюдать.

Познакомившись ближе, Госецу поняла, насколько эта девочка полна жизни. Её чистая, невинная доброта растопила заледеневшее сердце супруги. Рядом с Бусё даже дышалось легче. Им было уютно вместе, даже когда они просто молчали.

— Чем дольше мы жили под одной крышей, тем сильнее я к ней привязывалась.

Рейрин живо представила двух сдержанных дев дома Ген, сидящих друг напротив друга с чашками чая. Вряд ли они хлопали себя по коленям от хохота или обменивались колкими шутками. Скорее, они тихонько улыбались одним только им понятным вещам, а их дыхание таяло облачками пара в холодном воздухе дворца. И им этого было вполне достаточно.

Крохотное солнечное тепло — ровно столько, чтобы согреть душу, привыкшую к вечной мерзлоте.

— Но стоило мне отлучиться по делам, как всё пошло прахом…

Голос женщины сорвался на глухой хрип. Сквозь пальцы, закрывающие лицо, блеснули глаза, горевшие во тьме подобно блуждающим болотным огням.

— Не было и дня, чтобы я не проклинала себя за те ошибки. Если бы я тогда не уехала из внутреннего двора. Если бы приставила к Бусё опытную служанку. Если бы успела вернуться хоть на час раньше. Если бы сразу раскрыла её истинное происхождение… Эти мысли день и ночь крутятся в голове. Порой мне кажется, что я схожу с ума.

Касуи потрясённо выдохнула:

— Талантливая супруга дома Ген…

Эта непрекращающаяся пытка была деве слишком хорошо знакома. Горькое сожаление. Чёрное отчаяние. Жгучая злоба.

Касуи и представить не могла, что в этом огромном дворце кто-то ещё сходит с ума от горя по убитой Бусё.

— Но почему вы молчали? И… раз ваша ненависть так глубока, зачем вы раз за разом мешали мне мстить?

Всего минуту назад Госецу сама назвала шаманку «проклятой». Похоже, супруга тоже вплотную подобралась к разгадке гибели Бусё и вела собственное расследование задолго до того, как Касуи прознала про сегодняшний тайный пир.

— Вы знали, что старуха продажна… Знали, что это она убила сестру. Так зачем вы затыкали мне рот, когда я кричала о своих подозрениях?! — отчаянно воскликнула Касуи, встряхнув Госецу за плечи.

На бледных губах талантливой супруги мелькнула горькая, измученная улыбка.

— Ответь мне, Касуи… Ты знаешь, сколько крови способно вытечь из одного человека?

— Простите?

— Ты знаешь, с какой силой нужно рвануть, чтобы сломать мужчине шею? Как глубоко нужно вонзить клинок в живот, чтобы оборвать жизнь наверняка? Знаешь, с каким тошнотворным звуком рвётся живая кожа и каково это на ощупь? Ты так легко бросаешься словом «убийство»… но ведь ты понятия не имеешь, что за ним стоит, верно? А я имею. Я всё это знаю.

Раздался противный хруст: Госецу с силой раздавила каблуком очередной осколок вазы. Её тканевые туфли — очевидно, надетые специально для бесшумной ходьбы в ночи — были слишком тонкими, острый фарфор должен был впиваться прямо в плоть. Но на лице женщины не дрогнул ни один мускул.

— Её Величество вдовствующая императрица любила сына больше жизни. Как истинная дочь дома Ген, она хладнокровно вырезала всех его соперников и расчистила путь к трону. В те годы дворец Генпан захлёбывался в крови и ненависти, и по мою душу — душу законной девы этого проклятого клана — присылали десятки наёмных убийц. Я выжила. И мои руки по локоть в чужой крови.

Услышав страшную правду о прошлом тихой и незаметной Госецу, Касуи с трудом сглотнула пересохшим горлом.

Супруга медленно подняла бледные, лишённые красок ладони, словно выставляя их напоказ.

— Я могу вообразить это в мельчайших подробностях. Я вижу это всякий раз, когда закрываю глаза. Как я вспарываю шаманке брюхо и запускаю руки в её кишки. Как выдавливаю ей глаза. Как отрубаю конечности. Я прокручиваю эти картины снова, и снова, и снова… — С нарастающей яростью Госецу стиснула вытянутые руки в кулаки. — Старуха заплатит за всё. Ради мести я готова пожертвовать собой, пусть меня хоть на куски разорвут. Но…

Ногти до крови впились в ладони, и голос женщины надломился.

— Я не позволю, чтобы это дерьмо коснулось тебя, Касуи.

— Что?..

— Я не дам тьме поглотить тебя.

«Не позволяй чувствам взять над собой верх».

Касуи вспомнила слова супруги, брошенные ей во время их недавней стычки из-за предсмертного письма Бусё. Тогда дева решила, что это дежурное нравоучение, попытка урезонить сорвавшуюся с цепи девчонку. О, как же она ошибалась.

В той отчаянной мольбе Госецу крылось куда больше горького смысла, чем Касуи могла себе вообразить.

— Любая мать жаждала бы отомстить за убитого ребёнка. И всё-таки… всё-таки, Касуи. Ты тоже моя бесценная, любимая дочь.

«Славки поют, ласточки танцуют». Супруга произнесла имя Касуи так трепетно, словно желала приласкать само его звучание, упиваясь весенним теплом.

— Ты — мой последний луч солнца. Бесценное дитя. Я хочу, чтобы ты смотрела в будущее и радовалась жизни. Не хочу, чтобы ты до конца своих дней гнила в ненависти и кричала по ночам от кошмаров. Я хочу, чтобы ты была счастлива. Если ради этого тебе нужно вычеркнуть нас из памяти — пусть так, я согласна. Можешь даже возненавидеть меня… возненавидеть саму память о Бусё.

— О, супруга дома Ген…

— Ожидание мести — это пытка. А когда она наконец свершится, тебя заклеймят убийцей и побьют камнями. Я костьми лягу, но не допущу, чтобы ты прошла через этот ад.

Их мишенями были шаманка, обладавшая достаточным влиянием, чтобы открыто давать советы императору, и две верховные супруги. Глава дома Ген давно похоронил это дело, а вдовствующая императрица под страхом смерти запретила даже упоминать о нём. Добиться справедливости законным путём было практически невозможно. А сверши они самосуд — сам дом Ген немедленно отрёкся бы от них, бросив на растерзание палачам как опасных преступниц.

«Никому не говори, что получила это от меня».

Внезапно Касуи вспомнила, что сказала Госецу, отдавая ей румяна.

«Я почти не участвовала в твоём воспитании».

Она так долго и бережно опекала свою деву, а потом вдруг оттолкнула. Госецу всеми силами старалась отдалиться от Касуи — лишь затем, чтобы в случае провала та вышла из передряги невредимой.

Дева не могла поверить, сколько любви и доброты таила в себе стоявшая перед ней женщина. К горлу подступил горячий ком.

Госецу протянула руку и мягко погладила дрожащую деву по щеке.

— И я не зря тревожилась. Ты ещё так неопытна — явилась в логово врага в таком виде! Даже не позаботилась о том, чтобы скрыть своё присутствие… Хе-хе. Если бы ты не появилась там сегодня ночью, кровь этих ведьм пролилась бы рекой. Как ты думаешь, зачем я подмешала им в вино зелье? — произнесла она, улыбаясь сквозь слёзы.

Тут Касуи и Рейрин получили ответы сразу на несколько вопросов. Почему талантливая супруга явилась в сторожевую башню в наряде наёмного убийцы? Почему придворные дамы, охранявшие первый этаж, крепко спали? Почему шаманка и супруги так откровенно хвастались своими преступлениями?

— Наконец-то они во всём признались… Эта омерзительная старуха наконец вернулась во внутренний двор. Сегодня ночью я разорвала бы её на куски без тени сожаления!

Как и Касуи, Госецу шаг за шагом подбиралась к истине. Подозревая шаманку, она терпеливо ждала, когда Анни впервые за долгие годы вернётся во внутренний двор. И стоило Госецу окончательно убедиться в её виновности, она была готова нанести удар.

— Эту тьму я возьму на себя одна.

Талантливая супруга смотрела прямо на Касуи, и в её чёрных глазах не отражалось никаких чувств.

— Поэтому умоляю тебя: пожалуйста, отступись. Не вставай на этот гибельный путь.

Одинокая слеза, скатившаяся по её щеке, казалось, была такой горячей, что растопила бы любой лёд.

— Талантливая супруга дома Ген…

И впрямь, давно заледеневшее сердце Касуи оттаяло в мгновение ока. Талая вода обратилась в слёзы, неудержимым потоком хлынувшие из глаз.

— Супруга дома Ген… Супруга дома Ген! Я…

Сама не понимая, что делает, Касуи бросилась к Госецу и уткнулась лицом ей в грудь, словно маленькая девочка, ищущая защиты у матери. Та крепко обняла её в ответ, и они расплакались с новой силой.

— Какой же я была дурой.

Почему она не бросилась в эти объятия раньше? Она ведь всегда знала, как благородна эта женщина. И всё же не замечала, что супруга носит в себе тьму и любовь куда более глубокие, чем её собственные. Они всегда осторожно держались на расстоянии, будто разделённые незримой чертой.

Открой Касуи своё сердце чуть раньше, они смогли бы понять друг друга. Смогли бы согреться, прижавшись плечом к плечу. Вместе они придумали бы куда более надёжный план.

— Ты поняла меня, Касуи? Я хочу, чтобы ты осталась в стороне.

— Но, супруга дома Ген… я не позволю вам нести это бремя в одиночку.

— Прошу тебя. Я не хочу, чтобы ты стала преступницей.

— Кхм, — смущённо откашлялась Рейрин как раз в тот миг, когда обе женщины сквозь слёзы готовились заспорить вновь. — Простите, что вмешиваюсь…

Касуи и Госецу вздрогнули и подняли головы, разом вспомнив, что в комнате есть кто-то ещё.

— Умоляю вас, госпожа Шу Кейгецу, — произнесла талантливая супруга. — Я возьму всю вину на себя. Прошу лишь об одном: никому не рассказывайте о случившемся.

— Не могу.

Несмотря на умоляющий тон Госецу, ответ Рейрин прозвучал так твёрдо, что та опешила.

— То есть?

А следующие слова и вовсе лишили её дара речи.

— Видите ли, госпожа Касуи уже решительно свернула на этот самый гибельный путь и покушалась на жизнь Ко Рейрин.

— …Что?

— Э-э, талантливая супруга дома Ген, это вышло…

— Госпожа Касуи ошибочно решила, что в нехватке чудодейственной травы три года назад виновна Ко Рейрин, и сбросила её в колодец. К счастью, я, Шу Кейгецу, успела её спасти, и Ко Рейрин не желает предъявлять обвинения . Тем не менее дома Ко и Шу уже втянуты в вашу месть.

С самым невинным видом разоблачив проступок Касуи, Рейрин безмятежно улыбнулась.

— А теперь, выслушав вас со стороны, позвольте сказать, что я обо всём этом думаю. — Она грациозно поднялась с кресла, на котором всё это время сидела с безупречно прямой спиной. — Почему бы вам просто не отомстить и не покончить с этим разом?

Касуи и Госецу во все глаза уставились на деву, сделавшую столь дерзкое предложение убийственно мягким тоном.

— Разве вы не согласны? Вы обе погрязли в отчаянии и злобе лишь потому, что либо не знали, кому мстить, либо не могли до них добраться. Сейчас у нас есть шанс, какой выпадает раз в жизни. Если отомстить здесь и сейчас, вы наконец обретёте свободу.

Она изящно шагнула вперёд, но от неё повеяло такой непреклонной силой, что даже Госецу, куда более опытная воительница, невольно сглотнула.

— И ещё кое-что. Вы обе рвётесь взять всю вину на себя, полагая, что самосуд заклеймит вас преступницами. Но если действовать открыто и прямо, мы избежим этой опасности.

— Открыто и прямо? — ошеломлённо повторила Касуи.

Рейрин серьёзно кивнула.

— Да. Мстить нужно дерзко, не таясь и без промедления. Таково моё глубокое убеждение.

Её ласковая улыбка стала чуточку шире. Пусть её ненависть не могла сравниться с болью женщин дома Ген, Рейрин всё равно кипела от негодования на шаманку, оскорбившую Кейгецу и загнавшую ту в угол. И уж конечно, мысль о том, что старуха не моргнув глазом убила такую чистую девушку, как Бусё, до краёв переполняла её праведным гневом.

А кроме того, Рейрин считала абсолютно непростительным, что добродетельная и нравственная супруги пустили в ход тёмные зелья шаманки и даже принуждали собственных дев участвовать в заговоре против дома Ко.

Теперь Рейрин знала наверняка: эти женщины — грязь, оскверняющая прекрасный сад, именуемый девичьим двором.

И именно в тот миг, когда сад готов вот-вот утонуть в грязи, лотос должен пробиться сквозь ил и расцвести.

— Однако для этого замысла потребуется помощь всех. Точнее, всех пяти дев.

Поочерёдно окинув взглядом женщин дома Ген, всё ещё смотревших на неё с полным непониманием, Рейрин требовательно протянула руку.

— Ну же. Отомстим с размахом.

Кожа, промокшая под недавним дождём, уже начала подсыхать.

Веснушчатое лицо Рейрин озарила безмятежная улыбка.