Стояла середина дня, и до последнего испытания Ритуала Почитания оставалось всего пять дней. На небе не было ни облачка, но ветер нёс с собой пронизывающий холод. Хотя светило солнце, в зимнем саду было так студёно, что находиться там не хотелось.

Прижимая к груди свёрток, Кин Сейка молча шла через тихий двор.

«Какой красивый двор. Совсем не то, что заросшие сорняками сады дома Кин».

Деревья были высажены на равном расстоянии друг от друга, а здания дворцов выгодно подчёркивали фактуру камня, из которого были построены. Вымощенная булыжником дорожка изгибалась так, словно пролегла здесь сама собой, но на самом деле её путь через двор был тщательно выверен. Сейка с восхищением смотрела на этот безупречно ухоженный сад, но мгновение спустя понурила голову.

«Вот бы дорожка ко дворцу поросла сорняками. Вот бы камни раскрошились, на каждом шагу выползали змеи, и никто не смог бы здесь пройти».

Нелепость собственного желания вызвала на её губах самоуничижительную улыбку.

Сейка давно задалась целью выполоть вульгарные дикие цветы, заполонившие сады дома Кин, и вырастить там цветы благородные. И вот теперь она сама же хотела, чтобы весь этот двор пришёл в запустение.

«Почему дорога ко злу всегда такая гладкая?»

Заставляя себя идти вперёд, Сейка замерла перед тщательно вымощенной булыжной дорожкой. «Почему вокруг ни души?» Ах, как бы ей хотелось, чтобы сейчас появилась какая-нибудь придворная дама или шукан и заметили её. Им достаточно было бы отчитать её за приближение ко дворцу чужого дома и не спускать с неё глаз. Тогда она могла бы оправдаться перед собой: «Меня заметили, теперь всё кончено», — и тотчас повернуть обратно.

Но сколько бы она ни стояла и ни ждала, мимо так никто и не прошёл. Девы и придворные дамы, должно быть, отдыхали после обеда. Идеальное время для визита вежливости.

Именно поэтому Добродетельная супруга и велела ей пойти прямо сейчас.

В конце пути Сейку ждал дворец, где должна была отдыхать Ко Рейрин.

— Послушай-ка, Сейка. Госпожа Рейрин уже довольно давно не в духе, не так ли? Думаю, тебе стоит её навестить.

По утрам Добродетельная супруга обычно просыпалась ворчливой, но на этот раз пребывала в необычайно хорошем настроении. Едва вытащив Сейку во двор, она затараторила своим типичным вкрадчивым мурлыканьем:

— Она из тех, кто откажется от слишком дорогого подношения, поэтому я хочу послать с тобой скромные сладости и куклу с пожеланиями скорейшего выздоровления, — продолжила она, протягивая очаровательную куколку, вырезанную из дерева. На лице румяной малышки застыла мягкая улыбка, и такому подарку даже сама Сейка была бы искренне рада.

Сейка не поверила своим глазам: учитывая вкусы Добродетельной супруги, выбор был на удивление скромным, но следующая реплика Рейги быстро сменила её недоверие на настороженность.

— Внутри спрятан талисман, изготовленный самой чудотворной шаманкой. Но, как бывает с большинством желаний, оно сбудется, только если сохранить его в тайне. Поэтому я хочу, чтобы ты спрятала эту куклу во дворце госпожи Рейрин, где-нибудь, где она её не найдёт.

Супруга, так гордившаяся своей пленительной красотой, заглянула Сейке в лицо, словно искушая её. Какое бы вино она ни пила накануне вечером, от неё исходил терпкий цветочный аромат, но Сейку куда больше беспокоила сомнительная суть её просьбы.

— Вы хотите, чтобы я оставила ей подарок с пожеланием выздоровления так, чтобы она ничего не заметила?

— Верно. Было бы неправильно раздувать из этого слишком большую шумиху, не так ли? — произнесла Рейга с лёгким румянцем на щеках. Похоже, она искренне считала свои доводы вполне логичными.

— Но...

— Послушай, Сейка. Я пытаюсь быть доброй, — когда дева подалась вперёд, чтобы возразить, Рейга оборвала её певучим голосом. — Разве я хоть раз обращалась к тебе без должной вежливости? Мало кто из супруг стал бы так нянчиться с простой девой. Но если я и так не смогу заставить тебя слушаться, мне придётся найти кого-то другого, чтобы тебя дисциплинировать.

Оперев подбородок о каменный стол, она понизила голос на октаву и добавила:

— Я слышала, твой будущий муж ловко обращается с кнутом.

Двойная угроза — её зловещая ухмылка и само предупреждение — заставила Сейку судорожно сглотнуть.

— Чт...

— Он не поленился и прислал мне письмо. А с ним в подарок мазь. Написал, что хочет, чтобы у его невесты была нежная, светлая кожа. Иначе будет совсем не так весело смотреть, как по ней струится кровь. Как предусмотрительно с его стороны, не правда ли?

Добродетельная супруга хихикнула и следом сладко зевнула.

— Итак, — продолжила она, смахивая слезинки с уголков глаз и бросая на Сейку равнодушный взгляд, — ты ведь навестишь её? Сразу после обеда будет идеально. Я слышала, в это время она отпускает своих придворных дам передохнуть.

Своим тоном она давала понять, что просит об одолжении, но на деле это был приказ. Она даже точно указала время. Казалось, Добродетельная супруга знала всё, вплоть до того, когда придворные дамы дома Ко покинут свой дворец.

— Я распоряжусь, чтобы стражники в одеждах цвета слоновой кости и шуканы, околачивающиеся вокруг нашего дворца, тоже ушли. Никто тебя не увидит. Вот, возьми с собой этот подарок. Ах да, я также поручила мастерам подготовить изделие из нефрита, чтобы преподнести Его Величеству на финальном испытании. Все условия созданы специально для тебя.

Супруга, должно быть, сильно утомилась, так как затем опустила щёку на стол и посмотрела на Сейку остекленевшим взглядом.

— Разве тебе не повезло иметь такую заботливую наставницу?

Вопреки её словам, презрение в голосе было достаточно острым, чтобы пронзить сердце Сейки.

«В этой кукле наверняка кроется какой-то подвох... Что-то, чтобы заманить госпожу Рейрин в ловушку».

Сейка прижала руку к груди, где хранила куклу отдельно от сладостей. Она могла бы поклясться, что чувствует зловоние чужого умысла, исходящее от этой крошечной, казалось бы, прелестной безделушки.

Если она оставит куклу во дворце дома Ко, в ближайшем будущем с Ко Рейрин непременно случится что-то ужасное — что-то, что низвергнет эту прекрасную, добрую и благородную деву с её пьедестала. Но если она этого не сделает, то сама отправится на дно преисподней. Её нарядят в одну лишь прозрачную ткань и превратят в постельную забаву, заставив вечно дрожать в страхе перед необузданными и жестокими порывами мужчины.

«Я больше так не могу».

Сейка зажмурилась. Она хотела, чтобы кто-нибудь остановил её, преградил путь, разрушил эту гладкую дорогу к погибели.

И всё же на мощённой булыжником дорожке перед ней так никто и не появился. Не было даже ни единого сорняка. Лишь она сама могла остановить себя.

«Уж лучше я просто...»

Пульс участился. Когда она крепче прижала к себе свёрток, что-то твёрдое стукнуло её в грудь. Это был нож, который она захватила, чтобы разрезать сладости, и спрятала вместе с куклой.

«Уж лучше я просто...»

Она стояла на пути, пропитанном злом. Продолжит ли она идти по нему или повернёт назад — всё равно останется запятнанной. В таком случае...

— ...

Сильно прикусив губу, Сейка устремила взгляд на дорогу впереди. Сделав короткий выдох, она целеустремлённо зашагала по дорожке ко дворцу.

— Госпожа Кин Сейка почти здесь.

Услышав приглушённое предупреждение Тосецу, Ко Рейрин — а точнее, Шу Кейгецу с её лицом — поперхнулась лунным пряником, которым неспешно перекусывала во дворце.

— Уже? Серьёзно?

— Да. Пожалуйста, сотрите бобовую пасту с губ. Госпожа «Ко Рейрин» никогда бы не стала сорить едой, — сухо произнесла женщина, прозванная «ледяной придворной дамой». Хотя она стала заметно мягче по сравнению с былыми временами, всё равно не упускала ни единого случая придраться.

— Хм-хм. Не то что сорить, я слышала, она выронила один из них прямо из рук, — огрызнулась Кейгецу, промокая губы платком.

Тосецу пропустила колкость мимо ушей.

— Напомню, что причиной тому были вы. Что ж, я удаляюсь. Дальше действуйте, как мы и планировали.

— Постой...

— Будьте спокойны, я спрячусь прямо за шатром.

С этими словами она вышла наружу. Оставшись одна во дворце, со всех четырёх сторон завешанном меховыми шкурами, Кейгецу тяжело вздохнула.

«У тебя всегда всё идёт в точности так, как ты задумываешь, Ко Рейрин».

Она не могла не ворчать на истинную хозяйку своего нынешнего тела. Эта девчонка была безнадёжно дерзкой, нахальной, обладала поистине дьявольским везением, и в мыслях Кейгецу ругала её за всё это на чём свет стоит.

Прошлой ночью, после того как Кейгецу «взяли под стражу» вместо девы дома Ко, и она выдала себя Гёмею и остальным, она связалась с Рейрин по пламени, обильно потея под перекрёстными взглядами окруживших её мужчин. Возможно, если бы Рейрин кротко извинилась, гнев Гёмея поутих бы. В надежде на это она попыталась вытянуть из подруги чистосердечное признание, но в ответ услышала: «Давай сохраним это в тайне от Его Высочества».

От одного лишь воспоминания о ледяной ауре, исходящей от Гёмея за её спиной, Кейгецу пробрала дрожь.

Однако больше всего Кейгецу впечатлило то, что принц сумел взять свой гнев под контроль. Более того, он приказал Рейрин сосредоточиться на спасении, а уж потом думать о наказании или докладе.

Правда, он предупредил, что они вернутся к этому разговору после Ритуала Почитания.

Перепуганное лицо Ко Рейрин во время этой отповеди было ещё тем зрелищем. Хотя Кейгецу знала, что последствия так или иначе аукнутся и ей, у неё так и чесались руки поаплодировать принцу и потребовать продолжения.

«Раньше я боялась, что, если она слишком сильно разозлит Его Высочество, он возьмёт её прямо на месте, и я застряну в положении Талантливой супруги... Но теперь я болею за то, чтобы он преподал ей хороший урок...»

Кейгецу уставилась в пустоту, совершенно измотанная и разбитая.

Кто-то должен был вселить в Ко Рейрин толику здорового страха. Разъярённых кабанов, ввергающих всё вокруг в хаос, нужно запирать в крепкую клетку.

«Может быть, это напрасный труд. Я была уверена, что на этот раз она усвоила урок, но как же сильно я ошибалась».

Массируя висок, Кейгецу мысленно прокрутила в голове события минувшей ночи.

Прошло около получаса с тех пор, как Ко Рейрин приказали срочно уходить. Шинъу и его шуканы по приказу Гёмея помчались к дозорной башне, где обнаружили двух супруг настолько пьяными, что у тех заплетался язык. Шаманка, должно быть, почуяла приближение отряда, потому что к их приходу её уже и след простыл.

Поскольку Добродетельная и Нравственная супруги заявили, что распивали вино вдвоём, чтобы укрепить узы дружбы, шуканы не смогли докопаться до истины за неимением улик. Их первостепенным приказом было задержать любых дев, разгуливающих под опасным ночным штормом, но, поскольку никого найти не удалось, отряд завершил поиски.

Выслушав доклад, Гёмей пришёл к выводу, что Рейрин и Касуи, должно быть, перебрались в безопасное место. Он приказал Кейгецу сообщить ему, если она получит от Рейрин весточку, а затем отослал её обратно во внутренний двор.

Однако для той, кто якобы «перебралась в безопасное место», Рейрин не особо торопилась назад. И вот, когда Кейгецу — вместе с Тосецу и Рири — уже устала ждать, и она потянулась к свече, чтобы сотворить огненное заклинание, кто-то окликнул её по имени.

— О, госпожа Кейгецу. Вы ещё не спите.

Ко Рейрин радостно вернулась во дворец Коки. Одна.

Когда Кейгецу спросила, какого чёрта она делала всё это время, та беспечно ответила, что заболталась с Талантливой супругой и Касуи. Кейгецу пришла в ярость и потребовала объяснить, как от эвакуации она перешла к такому.

Ко Рейрин спокойно приложила ладонь к щеке:

— Ну, это долгая история... Главное, что мы решили: пять дев должны объединиться, чтобы поймать наших врагов одним махом.

— Понятия не имею, о чём ты говоришь, так что начни сначала.

Неудивительно, что голос Кейгецу сорвался на рычание.

Ничуть не смутившись, Рейрин принялась излагать эту «долгую историю», начав с того момента, как покинула склад. И чем дольше Кейгецу слушала, тем сильнее каменели мышцы на её лице.

— Во-первых, вы ведь слышали о прошлом госпожи Касуи, не так ли? Она хочет отомстить за свою старшую сестру. После того, как она рассказала мне эту историю, я так рассердилась, что решила ей помочь.

— Какое идиотское начало. С чего бы тебе соглашаться помогать кому-то только потому, что ты «рассердилась»?!

— Ну, её сестра оставила ей письмо, в котором просила прожить счастливую жизнь, а она и не думала этого делать. Могла ли я сидеть сложа руки и смотреть на это?

Для Кейгецу эти доводы были лишены всякого смысла, но в голове Рейрин они, очевидно, выглядели безупречно логичными и играли ключевую роль.

Её непостижимый ход мыслей заставил Кейгецу закричать во всё горло:

— Говори что хочешь, но всё сводится к тому, что ты слишком мягкотелая! Да брось, я спасла тебя вовсе не для того, чтобы ты отпустила Ген Касуи...

— Именно. Вы спасли меня.

Когда Рейрин с серьёзным лицом взяла её за руки, остаток фразы замер у Кейгецу на языке.

Женщина, которая ещё недавно балансировала на грани жизни и смерти, сжала руки девы дома Шу с почтительным, почти благоговейным трепетом:

— Вы — моя чудесная комета. Эти руки всегда вытаскивают других из пучины отчаяния. Поэтому я захотела поступить так, чтобы быть достойной этих рук — достойной имени «Шу Кейгецу».

В её голосе слышалось чуть ли не упоение собственной благодарностью. Столкнувшись лицом к лицу со столь искренней, неподдельной привязанностью и уважением, Кейгецу растерялась, не зная, как реагировать.

Тем временем Рейрин, и глазом не моргнув, продолжила свои объяснения.

— Слово за слово, и я решила отправиться туда, где шаманка наверняка участвовала бы в пиршестве. Там мы выяснили, что шаманка была организатором убийства, а Добродетельная и Нравственная супруги — её сообщницами. И они также замышляли заговор, чтобы устранить «Ко Рейрин», понимаете...

От череды этих откровений у Кейгецу пошла кругом голова, и виной тому была вовсе не её хрупкость. Но самым удивительным, пожалуй, оказалось то, что Рейрин как ни в чём не бывало добавила следом:

— А сразу после того, как мы закончили вызов по пламени, какая-то таинственная спасительница оттащила меня и госпожу Касуи прочь. Ею оказалась не кто иная, как Талантливая супруга дома Ген, переодетая и готовая убить шаманку.

— ...Повтори-ка?

— Как я уже сказала, это была Талантливая супруга дома Ген, переодетая и готовая убить шаманку.

— С какой стати Талантливой супруге убивать шаманку?!

— По правде говоря, она переживала смерть госпожи Бушо ничуть не меньше госпожи Касуи, а то и больше. Она тоже скрывала лютую ненависть к шаманке и искала подходящую возможность отомстить.

При мысли о той отчуждённой, столь типичной для дома Ген Талантливой супруге, Кейгецу на мгновение остолбенела.

Наконец, она пробормотала:

— Дом Ген пугает до чёртиков.

— Не то слово, верно?

Рейрин согласно кивнула. Тосецу оскорблённо нахмурилась, а Рири лишь равнодушно улыбнулась.

— Как бы там ни было, Талантливая супруга настаивала, что не хочет втягивать госпожу Касуи в свою месть, а та отчитывала её за то, что она не рассказала обо всём раньше. Обстановка между ними накалялась.

— Представляю себе...

— Поэтому я предложила им перестать колебаться и просто совершить свою месть. И заодно вызвалась помочь.

— А?! Что из этого заставило тебя вызваться помогать?! — взвизгнула Кейгецу.

Рейрин бодро подняла руку:

— Ну, было бы ужасно оставить безнаказанным убийство невинной девушки. Кроме того, это вовсе не проявление «мягкотелости», которую вы так презираете. Мой план принесёт выгоду нам обеим.

Блеск в её глазах практически умолял Кейгецу о похвале.

— Во-первых, поскольку шаманка, Добродетельная супруга и Нравственная супруга — сообщницы, мы можем сорвать с них маски разом, если докажем вину шаманки. На первом испытании эти двое втянули вас в свои интриги и заставили пережить сущий кошмар. Мы просто обязаны поквитаться, — сказала она, подняв указательный палец.

Глядя на неё, Кейгецу вспомнила, насколько силён бывает гнев этой девчонки. Ко Рейрин была бесконечно всепрощающим человеком, но стоило кому-то впутать тех, кто ей дорог, она без колебаний наносила ответный удар.

— Во-вторых, возможно, я придаю этому слишком много значения, но... я беспокоюсь о госпоже Сейке и госпоже Хошун. — Вверх взметнулся второй палец, хотя на этот раз немного нерешительно. — По правде говоря, перед тем как обрушился шатёр, я получила от госпожи Хошун своего рода предупреждение. А когда госпожа Сейка пришла навестить меня после второго испытания, она всю встречу казалась погружённой в свои мысли. Я подозреваю, что их обеих заставили вредить мне против воли. Если мы остановим супруг, то сможем освободить их обеих.

— Не могла бы ты, пожалуйста, не совать нос не в свои дела?

Тут Кейгецу вспомнила, как однажды наткнулась на Хошун неподалёку от дворца Ранко. Предполагаемая злодейка излучала тогда неподдельный страх. Её некогда расчётливые глаза беспокойно бегали, а лицо было бледным.

«Вам повезло, что нашёлся кто-то, кто рискнул собственной жизнью, чтобы прийти к вам на помощь».

Теперь, оглядываясь назад, Кейгецу понимала: в этих словах читалась не только насмешка, но и толика обиды. Она намекала, что у девы дома Ран нет никого, кто мог бы прийти на помощь ей.

— Может, и так, — пробормотала Кейгецу, потирая подбородок.

— Если бы они нападали на нас по собственной воле, я была бы только за то, чтобы раздавить их, но мне их жаль, если их заставляют подчиняться приказам, — сказала Рейрин с печальным видом. — Мы должны освободить их и заставить подчиниться нам.

— ...Может, и так?

«Неужели именно кровь дома Ко заставляет её от природы мыслить как правительница?»

— И в-третьих, — продолжила Рейрин, игнорируя смятение Кейгецу и торжественно поднимая третий палец. — Госпожа Кейгецу, вы уже приготовили подарок на день рождения Его Величества?

— А?

Кейгецу уставилась на неё, ошарашенная столь неожиданным вопросом. После недолгих раздумий краска отхлынула от её лица.

Финальным испытанием Ритуала Почитания была подготовка подарка, достойного дня рождения Его Величества. Как раз сейчас она должна была искать первоклассную вещь, поставив на кон репутацию своего дома, — но из-за всех этих ссор и заговоров, в которые она оказалась втянута, она совершенно забросила приготовления.

— У меня ничего не готово.

Рейрин мрачно кивнула:

— У меня, как выяснилось, тоже.

— Ч-что же нам делать? У нас осталось всего пять... нет, четыре дня. Ах, это всё твоя вина, Ко Рейрин! Я хотела поговорить с тобой об этом раньше, но ты меня проигнорировала и...

— Вы совершенно правы. Это всё моя вина. — Кейгецу была так расстроена, что принялась перекладывать вину, но Рейрин оставалась абсолютно невозмутимой. — В таком случае, позвольте мне взять ответственность на себя. Если вы согласитесь помочь мне с планом, то сможете приготовить чудесный подарок, приложив лишь пятую часть усилий.

— Чудесный подарок? Правда?

— Да. Он, несомненно, составит конкуренцию национальным сокровищам. Более того, от вас потребуется лишь предоставить материалы. Я уже заручилась помощью госпожи Касуи.

«Неужто так звучит голос призрака, сбивающего людей с пути истинного?» И хотя ей всё ещё не была ясна истинная суть предложения, в ушах Кейгецу оно прозвучало на редкость заманчиво — особенно после напоминания о висящей над ней проблеме.

План состоял в том, чтобы схватить высокомерную шаманку и этих несносных супруг, а затем подготовить чудесный подарок к финальному испытанию. Что же это могло быть?

Кейгецу невольно подалась вперёд:

— М-мне нужно чуть больше объяснений...

— Чтобы всё сработало, нам также потребуется сотрудничество госпожи Сейки и госпожи Хошун, — с улыбкой произнесла Рейрин. — Завтра, смею предположить, они заявятся с куклами и ядовитыми цветами в попытке сгубить «меня».

Расплывшись в широкой улыбке на своём веснушчатом лице, она хлопнула в ладоши.

И, очаровательно склонив голову набок, закончила:

— Так давайте же поймаем их с поличным, станем их шантажировать и переманим на нашу сторону, хорошо?

Хотя в конце фразы её интонация слегка повысилась, это было утверждение, а не вопрос.

— Ты сказала... шантажировать их?

— Да. Я знаю, что вы справитесь, госпожа Кейгецу! — Пока лицо Кейгецу застывало в ужасе, Рейрин сжала её руки, расплываясь в улыбке. — Если возможно, я хотела бы завербовать их к концу завтрашнего дня, так что давайте разделим задачу по их убеждению. Вы берёте на себя госпожу Сейку. А я, так и быть, займусь госпожой Хошун.

— Постой, погоди...

События развивались так стремительно, что Кейгецу едва поспевала за ними. С какой стати её втянули в уговоры Кин Сейки? Что задумала Ко Рейрин?

И к тому же, похоже, она и впрямь терпеть не могла Ран Хошун.

— Мы сыграем на их слабостях и заставим предать своих хозяев. Хи-хи, мы обе стали весьма искушёнными во всех этих злодейских делах. И всё это благодаря вашему опытному руководству.

— А? Чт...

— Пока мы, две злодейки, работаем заодно, нам нечего бояться. Давайте же все впятером воспользуемся этой возможностью, выпустим на волю наше внутреннее зло и объединимся, чтобы сокрушить врагов!

Не обращая внимания на бегающий взгляд Кейгецу, Рейрин сжала кулак и заявила:

— Проявим же характер!

План, о котором она поведала следом, был просто нечто...

Закончив просматривать очередное из своих бесчисленных воспоминаний, Кейгецу в который раз тяжело вздохнула.

Дерзость этого кабана в обличье бабочки не переставала поражать. Кейгецу надеялась, что кто-нибудь — возможно, Гёмей — вмешается и остановит её, но по какой-то причине он до сих пор не прислал ни единого гонца. И это несмотря на то, как сильно его тревожили её безрассудные выходки.

Когда Кейгецу, заподозрив неладное, спросила об этом Рейрин, дева дома Ко лишь хихикнула и ответила:

— На самом деле, я попросила об одолжении Её Величество.

Как выяснилось, поделившись своим замыслом с домом Ген, она через Талантливую супругу обратилась к Императрице с прошением «предоставить всё девам». По традиции Ритуал Почитания был вотчиной не мужчин или супруг, а именно дев. Считая просьбу о невмешательстве посторонних на время ритуала вполне естественной, Кеншу охотно согласилась. Иными словами, она запретила Гёмею вмешиваться.

И вот, когда до конца Ритуала Почитания оставалось четыре дня, Рейрин со своими союзницами могли вздохнуть спокойно и всецело посвятить себя этому рискованному возмездию.

— В случае сомнений, пользуйся авторитетом Императрицы. Это ещё одна уловка из злодейского ремесла, которой я у вас научилась.

— Перестань говорить обо мне так, словно я какое-то истинное воплощение злодейки! И просто предупреждаю: чем упорнее ты не даёшь Его Высочеству вмешаться, тем страшнее окажутся последствия. Тебе это понятно?

— Ик! — Рейрин вздрогнула, отшатнувшись от угрозы Кейгецу. — Но... если я буду оттягивать это достаточно долго, возможно, он забудет о своём гневе. Наверняка есть хоть малюсенький шанс... По крайней мере, я очень на это надеюсь...

То, как забегали её глаза, делало её вылитым ребёнком, который пытается спрятать кувшин, разбитый во время шалости.

Эта реакция застала Кейгецу врасплох. Она всегда считала «бабочку» Его Высочества человеком, который никогда не теряет самообладания и не извиняется за свои поступки.

«А Ко Рейрин немного изменилась».

Кейгецу вдруг осенило, что дева дома Ко научилась быть более открытой в своих чувствах. Научилась обижаться, когда в её адрес бросали несправедливые оскорбления. Научилась печалиться, ссорясь с подругой. Научилась злиться и давать отпор при нападении, а также научилась бояться нагоняев от близкого человека.

Несомненно, подобные перемены можно было расценить как падение прежней небожительницы. Она утратила свою безмятежность, стала подвержена душевным порывам, в ней проснулись гнев и малодушие.

И всё же Кейгецу находила эту её сторону куда более симпатичной, чем ту Ко Рейрин, которая принимала все удары судьбы и с благородной улыбкой на устах готовилась к смерти.

Что такого ужасного в том, чтобы порой казаться жалкой? В конце концов, в этом и заключается суть жизни.

По этим причинам она просто не могла отвергнуть новую Ко Рейрин... и всё же.

«Жутко раздражает, когда она заставляет нас всех плясать под свою дудку, словно марионеток на ниточках».

Почувствовав, как к шатру кто-то медленно приближается, Кейгецу помрачнела.

— Добрый день. Это Кин Сейка. Могу я отнять у вас минутку, госпожа Рейрин?

Сейка наконец-то прибыла на место.

Откашлявшись, Кейгецу ответила самым благонравным тоном, на который только была способна:

— Да, разумеется.

Отступать было поздно. Пришло время привести план в действие.

Набравшись решимости, она пригласила Сейку войти:

— Пожалуйста, проходите.

— Благодарю вас.

Меховой полог со стороны вымощенной булыжником дорожки откинулся, и Сейка плавной походкой вошла внутрь.

— Вам так долго нездоровилось, что я уже начала беспокоиться... На днях я забыла захватить с собой угощение, поэтому решила навестить вас во второй раз.

Кейгецу с улыбкой приняла свёрток, пряча за этой улыбкой затаённую тревогу.

— Ах, я так признательна за заботу.

По словам Ко Рейрин, Сейка явилась сюда по приказу Добродетельной супруги дома Кин, чтобы подбросить куклу, которая послужит доказательством государственной измены. Заметив лёгкую выпуклость на груди у Сейки, Кейгецу интуитивно догадалась, что та прячет именно эту вещицу.

«Хорошо бы она заодно не подмешала яд в еду».

Не желая распечатывать свёрток прямо сейчас, Кейгецу опустила его на стол и жестом пригласила Сейку сесть напротив.

Роскошно одетая дева дома Кин оглядела дворец и пробормотала:

— Я не вижу придворных дам...

— Верно. В это время дня они обычно отдыхают.

На самом деле Ко Рейрин услала их намеренно, чтобы создать видимость удобной возможности для нападения, а Тосецу пряталась прямо за шатром — но Кейгецу, разумеется, не собиралась об этом упоминать.

— Боюсь, чай, который я заварю, не дотянет до моего обычного уровня, — произнесла она. — Приношу свои извинения.

— Ну что вы! — опешив, ответила Сейка. Затем она слегка потупила взор и добавила: — Я недостойна вашего гостеприимства.

Голос её прозвучал слабо и надломленно. Очевидно, её и впрямь терзали сомнения по поводу заговора, в котором она оказалась замешана.

«Хм-хм. Можешь разыгрывать душевные муки сколько угодно, если от этого чувствуешь себя лучше, но сам факт твоего прихода означает, что вина всё ещё на тебе».

Вид прекрасного лица Сейки, искажённого страданием, не вызвал у Кейгецу ничего, кроме тихого фырканья. Ей никогда не нравилась эта девица.

Внешность Кин Сейки могла потягаться с красотой Ко Рейрин, она была искусной танцовщицей и всегда держалась с уверенностью. Она была принципиальна. Любила всё прекрасное и не скрывала отвращения к безобразному. Учитывая её неизменные стандарты, в каком-то смысле её можно было назвать прямолинейным и искренним человеком.

Однако с точки зрения той, кто подвергался нападкам за своё «уродство», во всём этом не было ничего безобидного.

«Возможно, ей пойдёт на пользу пережить свою первую неудачу. Давай же, замарай руки мерзкими делами и вкуси настоящих страданий».

Кейгецу знала, что Кин Сейка в какой-то мере боготворила Ко Рейрин. В конце концов, эта бабочка была воплощением её идеала: радовала глаз, была изящна и могла ответить на любой вопрос с достоинством и умом. Как же омерзительно, должно быть, было ей теперь обрывать крылья тому созданию, которым она так долго и с таким восхищением любовалась.

И всё же Сейка сама сделала этот выбор.

После неестественно долгого молчания дева дома Кин неловко развернула свёрток.

— Я... пожалуй, открою его. Это довольно крупная сладость, поэтому нам следует разрезать её, чтобы было удобнее есть.

То, что она достала, оказалось сладким рисовым пирожным, великолепным, как произведение искусства. И оно действительно было великовато, чтобы есть его целиком.

— Я могу разрезать, если позволите. Ох, боже... Куда же я положила нож? Как неловко.

Когда Сейка принялась показательно шарить в своих одеждах, глаза Кейгецу резко сузились.

«Значит, вот в какой момент она планирует подбросить куклу?»

Например, она могла бы незаметно оставить её где-нибудь, наклонившись. Или притвориться, что что-то уронила, используя это как отвлекающий манёвр.

И как только она это сделает, Кин Сейка окажется всецело во власти Кейгецу.

— Как же... неловко...

Порывшись ещё немного в одеяниях, Сейка внезапно возвела очи к Небесам и плотно сжала губы.

— ...

— Госпожа Сейка? В чём дело? — с сомнением поторопила её Кейгецу.

На лице гостьи появилась горькая улыбка.

— До чего же я безобразна.

— А?

Пока Кейгецу озадаченно моргала, дева дома Кин выпрямилась и потянулась рукой к груди.

— Госпожа Рейрин. Мне нужно сказать вам кое-что очень важное.

Кейгецу ожидала увидеть в белоснежных пальцах девушки куклу, но ошиблась. Сейка вытащила нож, предположительно предназначавшийся для рисового пирожного. Положив его на стол — прямо в ножнах, — она посмотрела Кейгецу прямо в глаза.

— Я уважаю вас от всего сердца.

— Что, простите?!

Изумлённый вскрик вырвался у Кейгецу. Это была вполне оправданная реакция, учитывая, что человек, который, отбросив все сомнения, казалось, готовился расставить ловушку, вдруг разразился монологом со смертельно серьёзным выражением лица.

Сейка тем временем не обратила на растерянность Кейгецу ни малейшего внимания. Изо всех сил стараясь унять дрожь в голосе, она искренне продолжила:

— Как ни стыдно мне в этом признаваться, но, когда я жила в своих родных землях, мне хватало самомнения считать себя самой выдающейся женщиной во всём краю. И поэтому, когда я встретила вас впервые, ваша красота, талант и ум поразили меня словно гром среди ясного неба.

— П-правда?

Кейгецу настолько растерялась, не зная, как реагировать, что выдала самый уклончивый ответ, на который только была способна. Она не могла позволить себе изобразить радость от такого признания, но и притворяться скромной было бы неуместно.

— Вы гордая женщина, госпожа Рейрин. При всей вашей болезненности вы никогда не используете её как оправдание. Вы усердно трудитесь и никогда не показываете слабости. Сколько бы любви вы ни получали от окружающих, вы отказываетесь опираться на них. Вы никогда не льстите, никогда не заискиваете... Это словно небо и земля по сравнению с вульгарной побочной ветвью дома Кин.

Сейка сжала кулаки, покоившиеся на столе рядом с ножом, словно пытаясь сдержать бурю эмоций. В её миндалевидных глазах начали собираться слёзы.

— Дни, проведённые с вами, — моё величайшее сокровище. Вы мой идеал. И я не могу позволить, чтобы этот идеал был запятнан моими собственными руками, — твёрдо заявила она, несмотря на дрожащий голос.

Глаза Кейгецу слегка расширились.

«Что она только что сказала?»

«Означает ли это, что она собирается предать Добродетельную супругу?»

— Но... — Всё тело Сейки начало содрогаться.
— Добродетельная супруга — эта алчная женщина — приказала мне погубить вас. Если я этого не сделаю, она лишит меня статуса девы... продаст похотливому мужчине и превратит в п-постельную забаву. Меня запрут в спальне, и его грубые руки и кнут будут безнаказанно измываться над моей плотью...
— С этим полным отчаяния признанием она дрожащими руками потянулась к ножу. — Я обдумала свои возможности. Если меня так или иначе лишат моего положения... Если моё тело будет растерзано по чьей-то прихоти... Уж лучше я просто...

Неуклюже схватив нож, она крепко прижала его к груди.

С сильным блеском в глазах она с достоинством объявила:

— Я считаю, что должна сложить с себя статус девы по собственной воле.

С клинком в руке было совершенно ясно, что она на самом деле пыталась сказать. Кин Сейка была всецело готова покончить с собой.

«Ой, да умоляю».

Реакцией Кейгецу на трагическую решимость Сейки было одно лишь разочарование.

«Она что, дура?»

В конце концов, Кейгецу знала правду: тот, кто действительно хочет умереть, не станет вот так заявлять об этом перед другими. Он спрячет своё отчаяние за улыбкой, разучится плакать и будет терпеть, терпеть, терпеть — пока однажды не исчезнет без следа. В одиночестве, ни к кому не протягивая руки.

Точно так же, как Ко Рейрин, которая сдалась и планировала тихо опуститься на дно колодца.

Поэтому Кейгецу хладнокровно заключила: «Госпожа Сейка просто упивается собственной трагедией».

Считая себя самой несчастной девушкой на свете, она выбрала путь саморазрушения, даже не попытавшись бороться. Более того, она отказалась держать это решение при себе. Эта ситуация казалась до боли знакомой.

Сидящая сейчас перед Кейгецу Кин Сейка была вылитой копией её самой в прошлом — той, которую довела до отчаяния Благородная супруга дома Шу и которая умоляла Ко Рейрин убить её.

Охваченная безмерным отвращением, дева дома Шу зловеще прищурилась, глядя на Сейку:

— Добродетельная супруга действительно сказала вам это? Что если вы не навредите Ко... то есть мне, она выдаст женщину, бывшую когда-то девой, замуж за какого-то мужчину?

— Да. Добродетельная супруга происходит из безвкусной побочной ветви дома Кин. Эти ничтожества не ценят ничего, кроме денег. Они готовы выставить женщин из собственных земель на аукцион без капли достоинства или здравого смысла.

— Хм. Тогда почему бы не решить проблему с помощью денег?

Кейгецу не смогла сдержаться и выпалила именно то, о чём думала. Сейка ошеломлённо уставилась на неё, но Кейгецу это ничуть не смутило.

— Разве это не самое логичное? Добродетельная супруга считает, что если вы не приносите ей пользы как дева, то она должна использовать вас для извлечения прибыли и окупить свои вложения. На мой взгляд, это звучит как вполне разумный ход мыслей.

— Что?..

— В каком-то смысле аукцион — весьма действенный метод. Если всё, что её заботит, это деньги, почему бы вам самой не предложить наивысшую цену за себя? У вас есть заработок девы, талант к танцам, который может стать источником дохода, и смазливое личико, не так ли? — В вопрос закралась нотка цинизма.

Кин Сейка не понимала. При всех своих причитаниях о том, что её собираются продать, она даже не осознавала, насколько выигрышные карты были у неё на руках. Она была хорошей танцовщицей. Сам наследный принц хвалил её таланты. Ей не нужно было выходить замуж, чтобы прокормить себя. Боже, да она, наверное, могла бы озолотиться, если бы постаралась.

К тому же она была великолепна. И хотя её внешность не взывала к защитным инстинктам так, как красота Ко Рейрин, в ней был притягательный шарм. Если бы она с умом использовала свой чудесный, кристально чистый голос, то могла бы с лёгкостью вить из любого мужчины верёвки.

Словом, если бы она задалась целью, то смогла бы вообще избежать аукциона, а если бы её и выдали замуж за старого извращенца, она могла бы воспользоваться своей красотой, чтобы контролировать каждый его шаг. Какой разительный контраст с Кейгецу, которая не была наделена ни талантом, ни красотой, не имела никаких перспектив на замужество и умерла бы на обочине дороги, если бы её опекунша, Благородная супруга, изгнала её со двора.

«Ты ждала, что я поглажу тебя по головке и всё улажу? Вынуждена тебя огорчить, но это не в стиле нынешней «Ко Рейрин»».

Если бы напротив Сейки сидела настоящая Ко Рейрин, она бы непременно нахмурила брови и выслушала её с полным сочувствием. Она умоляла бы деву дома Кин не делать ничего опрометчивого и предложила бы ей руку помощи, убеждая вместе найти выход из положения.

Она всегда была такой. Хоть она и утверждала, что в случае с Касуи лишь следовала примеру Кейгецу, в этом, несомненно, проявлялась её истинная натура.

«Когда дело принимает серьёзный оборот, она становится мягкотелой. Она будет пытаться спасти всех и каждого».

И хотя именно эта черта привела к спасению самой Кейгецу — нет, именно по этой причине! — она не хотела, чтобы подруга проявляла слишком много милосердия к другим. Ведь это означало бы, что в конечном счёте для Ко Рейрин она была всего лишь очередным лицом в толпе.

— Почему бы не сунуть Добродетельной супруге золото прямо под нос? О, или вы бы предпочли, чтобы вас приютил дом Ко? Для нас было бы честью заполучить столь искусную танцовщицу в качестве личной куртизанки. Просто назовите свою цену.

Кейгецу сгоряча предложила средства дома Ко, но вскоре осознала, что это и впрямь блестящая идея. Будь то Императрица или Ко Рейрин, женщины дома Ко относились к деньгам слишком беззаботно, чтобы делать из них проблему. Если бы это означало, что они могут заполучить в свои ряды непревзойдённую куртизанку, они бы не раздумывая выложили кругленькую сумму. А потом, каждый раз, когда Кейгецу менялась бы местами с Ко Рейрин, она могла бы вдоволь забавляться с Сейкой, низведённой до положения блудницы дома Ко.

— Чт...

Пока дева перед ней заливалась хихиканьем, Сейка несколько долгих мгновений не знала, что и сказать.

«Неужели это действительно Ко Рейрин?»

Она не могла поверить своим ушам. Сейка знала: при всей кажущейся хрупкости Ко Рейрин скрывает железную волю. Поэтому она не ждала утешений, намекнув на самоубийство. Скорее уж рассчитывала на суровый взгляд и нагоняй.

Так или иначе, Сейка ожидала более серьёзного ответа. Возможно, дева кивнула бы, уважая её решение, или, наоборот, прочла бы нотацию о ценности жизни. Но чего она никак не ожидала услышать, так это предложения решить проблемы с помощью денег.

Вдруг Сейка заметила, что «Ко Рейрин» подпёрла подбородок рукой и насмешливо кривится. Её вызывающая мимика и грубые манеры были совершенно не к лицу главной кандидатке в императрицы.

«Кто?..»

Нечто, не поддающееся логике — скорее предчувствие, чем мысль, — заставило её содрогнуться от пробежавшего по спине холодка.

«Кто она?»

Ко Рейрин была бабочкой принца. Её осанка всегда была грациозной, она во всём сохраняла ореол элегантности. Даже провалившись под лёд замёрзшего озера, она стояла с прямой спиной, а сейчас сидела, ссутулившись, словно кошка, и неряшливо опершись локтем о стол.

Эта ссутуленная спина. Эта ухмылка и колючий взгляд. Глядя на неё, Сейка вдруг вспомнила кое-что, запрятанное на задворках памяти.

— О боже, что же случилось, госпожа Сейка? Вы побелели как полотно!

Вопреки озабоченным словам, концы её фраз звучали с мерзкой издёвкой. Стоило ей увидеть, что противник уязвим, как она тут же переходила в наступление. В моменты, когда она распалялась, её голос срывался — всё это напоминало одну весьма определённую особу.

«Неужели?..»

На кратчайший миг в голове Сейки мелькнула догадка, но она была настолько абсурдной, что дева тут же отбросила её.

И всё же, как бы она ни старалась это отрицать, мысль въедалась в мозг, словно упрямое пятно, пока в конце концов не поглотила её целиком.

«Этого не может быть».

«Должно быть, я просто переутомилась. Как вообще можно было допустить столь нелепую мысль?»

— Вы сказали «приворотное зелье»? Разве это не сказки, давно забытые вместе с языческими тайными искусствами? Хотите сказать, что это реальность?

В тот же миг Сейка вспомнила разговор дев на недавнем чаепитии:

— Ходят слухи, что отец госпожи Кейгецу был странным человеком, мечтавшим стать даосским заклинателем.

Один из её родителей был заклинателем. А в последнее время она проводила подозрительно много времени с Ко Рейрин.

«А что, если — лишь возможно — Шу Кейгецу унаследовала от отца даосские искусства, которые ныне считаются лишь вымыслом?»

Пульс Сейки участился. Пересохшими губами она промолвила:

— Возможно, это не такая уж плохая идея, госпожа Рейрин.

— А?

Пока другая дева в замешательстве хлопала глазами, Сейка мысленно взяла себя в руки. Нужно быть осторожной, чтобы подозрения не стали слишком очевидными.

Удивляясь чему-то, бабочка, которую Сейка так боготворила, никогда бы не состроила столь глупое выражение лица и не стала бы сидеть с разинутым ртом. И как она не замечала этого раньше? Неужели всё то время, что она скрупулёзно изучала каждый грациозный взгляд и плавное движение Ко Рейрин, пропало даром? Даже спрячь самозванка лицо за веером, одних только движений её пальцев было бы достаточно, чтобы выдать её. Именно с такой степенью точности Сейка оттачивала своё собственное искусство.

— Я с удовольствием стала бы личной куртизанкой дома Ко и совершенствовала бы своё мастерство вместе с вами.

— Э-э…

— Помните, мы обещали однажды сразиться друг с другом в танцевальном состязании? Насколько я помню, это было ранней весной, когда мы любовались цветением сливы, не так ли?

Сейка опустила нож и одарила девушку притягательной улыбкой. На самом же деле они с Ко Рейрин никогда не давали друг другу подобных обещаний.

Но, тем не менее, она продолжила:

— Ласточки поют, а иволги танцуют. Вы предложили мне вместе исполнить танец, который запечатлел бы сияющий весенний пейзаж. Сказали, что не можете дождаться, когда я исполню танец настолько прекрасный, что он заставит иволгу устыдиться.

— А… — после недолгого замешательства другая дева наконец убрала руку от подбородка и кивнула. — Кажется, припоминаю.

В этот самый миг Сейка начала действовать. Она перегнулась через стол и сделала резкий выпад, приставив обнажённый нож к шее девушки.

— Кто вы такая?

Это был безотчётный порыв. Её голос дрожал. Ужасающая догадка превратилась в уверенность, толкнув Сейку на насилие.

— Ч-что на вас нашло, госпожа Сей…

— Мы с госпожой Рейрин никогда не обещали друг другу состязаться в танцах, — прорычала дева дома Кин, прижимая лезвие ещё плотнее.

Девушка перед ней ахнула, затем неловко рассмеялась:

— В-верно. Я ошиблась. Просто в последнее время всё так навалилось.

— Так навалилось, что вы даже не заметили моей оговорки? Ласточки не поют, а иволги не танцуют. Иволги поют, а ласточки танцуют. Хотите сказать, что никогда не слышали столь расхожей поговорки? — выплюнула Сейка.

Другая девушка униженно умолкла. Ещё одна столь типичная для неё реакция.

— П-просто я устала, вот и всё.

— Избавьте меня от этих жалких оправданий, нося лицо госпожи Рейрин. И прекратите этот невыносимый писк.

Хотя самозванка и была способна на самый минимум, необходимый для поддержания подобающей деве беседы, она была до ужаса неотёсанной. Эмоциональная девчонка. Её голос срывался на писк, она жалко хныкала и спешила оправдаться при малейшей возможности. Из той породы, что заискивают перед сильными, издеваются над слабыми и виснут на других, стоит им столкнуться с малейшей неудачей.

— Б-бросьте клинок…

Девушка подняла руку, чтобы оттолкнуть нападавшую за плечо. Когда её кулак разжался, обнажив дрожащие пальцы, ярость Сейки лишь возросла. Руки Ко Рейрин всегда должны были оставаться гордыми и прекрасными.

Это послужило последним толчком, утвердившим её догадку. Эта неуклюжая поза. Эти неловкие движения. Сейка уже не в первый раз видела их в девичьем дворе.

— Зачем вы захватили тело госпожи Рейрин? — потребовала она, хоть уже и знала ответ.

Всё из-за Ритуала Почитания — церемонии оценки и распределения рангов дев. Поняв, что у неё нет ни единого шанса победить самостоятельно, эта девчонка использовала свои чары, чтобы украсть чужое тело.

— Отвечай мне, Шу Кейгецу!

Почувствовав на своей шее острый край лезвия, Кейгецу всем телом напряглась, её дыхание стало прерывистым.

— Я права? Ты украла тело госпожи Рейрин с помощью даосских искусств. Знала, что такая бесталанная пустышка, как ты, иначе никогда не переживёт Ритуал Почитания! И пока я стойко проходила испытания ритуала, несмотря на то, как отчаянно мне хотелось сбежать, ты попыталась решить все проблемы, выкрав чужой облик… Мерзость. Отвратительная помойная крыса!

Её резкое обвинение ударило Кейгецу прямо в сердце, словно ножом. Что же могло её выдать?

— Я была дурой, что не заметила раньше. Только посмотри на эти грубые повадки, на эти нелепые гримасы, на эти вульгарные мысли. О, чем пристальнее я приглядываюсь, тем явственнее вижу в тебе только тебя саму!

Кто бы мог подумать, что малейших жестов или мимики будет достаточно, чтобы не только раскрыть правду о подмене, но и узнать того, кто скрывается внутри? Кин Сейка оказалась куда наблюдательнее и умнее, чем предполагала Кейгецу. Она покрылась холодным потом, почуяв надвигающуюся опасность.

Однако следующие слова Сейки заставили её удивлённо моргнуть:

— Отвечай мне, Шу Кейгецу! Иначе я сдам тебя шуканам!

Если бы Кейгецу нужно было откровенно описать свои чувства в этот момент, это было бы облегчение.

«И это всё?»

Столкнувшись со странным запретным искусством в действии, несмотря на то, что объект её поклонения был лишён своего тела, максимум, что собиралась сделать Сейка, — это донести на неё шуканам?

«Так что же, она не собирается выколоть мне глаза или бросить на съедение рою насекомых? Она не станет таскать меня за волосы по полу или обливать ледяной водой? Не перевернёт всё вокруг, пытаясь раздавить меня насмерть?»

А ведь на всё это были способны женщины дома Ко во имя возмездия.

При ближайшем рассмотрении нож, который Сейка держала у её горла, едва заметно подрагивал от гнева и нервного напряжения. Из такой слабой хватки даже Кейгецу могла бы с лёгкостью выскользнуть. В качестве доказательства Тосецу даже не шелохнулась, чтобы ворваться из-за шатра, давая понять, что сочла вмешательство излишним.

Чтобы прощупать почву, Кейгецу раздула пламя ближайшей свечи и на мгновение обвила им руку Сейки. Дева дома Кин взвизгнула, опрокинула стул, вскочив на ноги, и отбросила нож в сторону.

— Э-это магия?! К-как жутко! — Прижав руки к груди, Сейка собрала всю свою смелость, чтобы свирепо посмотреть на Кейгецу. И всё же в её прекрасных глазах читался явный страх.
— Т-тебе не запугать меня, чтобы заставить молчать. Я ни капли не боюсь такой ничтожной пустышки, которая прибегает к колдовству, чтобы заполучить…

— Хватит.
— Чем больше Кейгецу обретала самообладание, тем сильнее её раздражала болтовня Сейки.
— Оставь эти банальности при себе.

Позволив эмоциям взять над собой верх, она хлопнула ладонями по столу и поднялась на ноги. Не привыкшая к таким грубым речам и манерам, дева дома Кин ахнула в смеси ужаса и осуждения.

— Да, ты угадала. Я Шу Кейгецу — помойная крыса девичьего двора. Я поменялась местами с Ко Рейрин с помощью даосских искусств. Но не тебе меня за это судить. Ко Рейрин дала на это своё согласие.

— Чт… Ты ждёшь, что я поверю в этот бред?! Ты украла тело госпожи Рейрин ради собственной выгоды, не так ли? Какой наглостью нужно обладать, чтобы совершить столь омерзительный поступок, а затем лгать о нём!

— Да-да, у тебя всё всегда «омерзительно». Громкие слова. Тогда скажи мне, что толку от твоей «красоты»? Это всё пустая болтовня. В твоей эстетике нет стержня!

Выпалив это во весь голос, Кейгецу задумалась о смешанных чувствах, которые вызывали у неё собственные слова. Разве эстетика и стержень вообще сочетаются? Очевидно, на неё слишком сильно повлияла одна небезызвестная особа.

Она почувствовала, как Тосецу за шатром разразилась приступом беззвучного смеха, в то время как Кин Сейка в недоумении нахмурила брови:

— Прошу прощения?

Увы, сказанного было не воротить. Кейгецу собралась с духом и откинула за спину прядь волос, свисавшую на плечо.

— Хм-хм. Я почти могу посочувствовать добродетельной супруге. Ты так громко заявляешь о том, как хочешь быть прекрасной и благородной, но даже не собираешься за это бороться.

Сейка отступила на шаг, и Кейгецу сократила расстояние. Шарканье туфель по каменному полу разнеслось эхом.

— Боишься, что тебя выдадут замуж насильно? Тогда ты сказала добродетельной супруге «нет»? Ты ударила её? Дала пощёчину? Вопила во всю глотку? Расставила ей ловушку? Нет! Держу пари, ты только и делала, что сжималась от страха и злобно пялилась, прямо как сейчас!

Это было в порядке вещей для женщины благородного происхождения, Кейгецу в этом не сомневалась. И тем не менее она не могла не подумать: «Я сражалась. Я боролась».

Она визжала так громко, как только могла, скалила зубы и насылала на других проклятия своими даосскими заклинаниями. Люди смеялись и называли её жалкой, даже клеймили её старания грехом, но Кейгецу всё равно твёрдо стояла на ногах и боролась, потрёпанная и не заботящаяся о том, как она выглядит.

Она боролась с несправедливостью своей жизни, и всё это ради того, чтобы просто оставаться собой.

Единственной, кто когда-либо протянул ей руку помощи, была Ко Рейрин. И в этом заключалось первое и единственное в её жизни благословение.

— Ты красива. Ты талантлива. У тебя есть всё, чтобы сражаться самостоятельно, в отличие от меня. И только что тебе даже предложили помощь в виде средств дома Ко, но ты отказалась её принять.

— …

— Строишь из себя жертву, даже не пытаясь дать отпор, а потом поворачиваешься и называешь моё жалкое сопротивление уродливым? Да кем ты себя возомнила?!

Услышав эту беспощадную отповедь, Сейка резко вскинула голову и сжала губы в тонкую линию. В её глазах, всегда сохранявших некую невозмутимость, вспыхнула ярость.

Она прижала руку к груди и ответила, тщательно чеканя каждое слово:

— Что уродливо, то уродливо. Омерзительно паразитировать на других и позволять эмоциям управлять собой. Пока женщины из побочной ветви выставляли напоказ свои амбиции, мои бабушка и мать молчали и стойко переносили их издевательства. И всё это — с высоко поднятой головой.

Мысленным взором она увидела образ своих матери и бабушки, молча сжимающих кулаки перед растоптанным садом.

Они стояли прямо и гордо. Ни разу не повысили голос и не сорвали досаду ни на ком, вместо этого устремляя взгляд только вперёд. Они всегда сидели с безупречно прямой спиной в уединённых покоях, и даже когда до их ушей доносились кокетливые голоса — голоса тех женщин, что паразитировали на других, выставляя свои желания на всеобщее обозрение! — они даже не морщились.

Наблюдая за их лицами, Сейка усвоила урок. Что такое истинное благородство. Что такое истинная стойкость.

— Потомки главной ветви дома Кин всегда должны хранить гордость!

— И что, эта горделивая выдержка хоть как-то вытащила вас из беды?!

Хотя Сейка прокричала это так громко, что шатёр чуть не содрогнулся, Кейгецу умудрилась оказаться ещё громче. Ну разумеется. В соревнованиях по крикам и воплям ей не было равных.

— Побочная ветвь была вольна распоряжаться вашим кланом как ей вздумается, и в итоге тебя вынуждают продать своё тело! Что такого великого в том, чтобы молча с этим мириться? Вы только и делаете, что трусливо жмётесь в угол!

— Это не…

— Да ладно тебе. Ты ведь прячешь это за пазухой, не так ли? Отдавай. — Поняв, что спор ходит по кругу, Кейгецу сменила угол атаки. — Добродетельная супруга прислала тебя сюда с чем-то, чтобы подставить Ко Рейрин, верно? Дай угадаю: с куклой?

— Откуда…

Столкнувшись с осведомлённостью, которой ни у кого не должно было быть, Сейка вытаращила на неё глаза от изумления. Воспользовавшись её шоком, Кейгецу силой вырвала у неё куклу.

— Что вы делаете?!

— О боги! Какая прелестная куколка! Пришла подбросить её? Интересно, что внутри. Яд? Или, может, какой-нибудь сомнительный амулет? Ага, значит, вы хотели выставить Ко Рейрин предательницей!

— Супруга ничего мне об этом не говорила!

— Но ты догадывалась! И всё же притащила куклу сюда. Честность? Эстетика? Не смеши меня. Ты просто трусливо выполняешь приказы добродетельной супруги!

Когда Кейгецу во второй раз хлопнула ладонями по столу, Сейка побледнела и наконец замолчала. С лёгким фырканьем дева дома Шу бросила отобранную куклу на стол.

— Знаете что, госпожа Сейка? Эта кукла очень похожа на вас. Она красива, у неё прекрасная осанка. Ну ещё бы — она ведь вырезана из дерева. Что бы с ней ни происходило, выражение её лица никогда не меняется, и она сносит всё в молчании. И живёт она лишь по милости того, кому принадлежит.

Цок…

Снова раздался стук туфель: Кейгецу вновь приблизилась к Сейке. Придвинув лицо так близко, что их носы почти соприкоснулись, она свирепо уставилась на собеседницу.

— Это и есть твой идеал?

— …

Губы Сейки задрожали, а плечи начали опускаться.

— Ты хоть понимаешь, в каком положении оказалась? В тот момент, когда я раскусила твой заговор, тебе пришёл конец. У тебя оставалось только три выхода: убить меня, пойти против добродетельной супруги или наложить на себя руки. Я собиралась оказать тебе любезность, включив в свой план и натравив на супругу. — Скривив рот в гримасе, Кейгецу продолжила: — Но я не желаю работать с куклой-переростком. Если я угрозами заставлю тебя делать то, что мне нужно, ты тут же снова начнёшь играть роль несчастной жертвы, не так ли? Как же ты мозолишь глаза!

При словах «мозолишь глаза» Сейка резко вскинула голову.

— Как вы меня только что назвали?

В её глазах, ещё мгновение назад потерявших всякий блеск, вновь зажёгся свирепый огонёк. Что-то большее, чем просто праведный гнев — нечто зловещее — проступило в выражении её лица.

— Мозолю глаза? Я?

— Я так и сказала. Не расслышала с первого раза? Повторю столько раз, сколько потребуется. То, как ты мямлишь и изрекаешь красивые банальности, мозолит глаза! Это уродливо! Ты жалкая кукла, хорошенькая лишь снаружи!

Как только Кейгецу произнесла эти слова, воздух вокруг Сейки ощутимо изменился. Её взгляд стал острым, а красота, которая прежде была лишь эффектной, приобрела властные черты.

Даже не открывая рта для спора, она схватила лежащий на столе нож.

— Ах!..

Решительность этого движения застала Кейгецу врасплох. Это был первый раз, когда Кин Сейка выразила свои намерения сначала действиями, а не словами.

«Что она собирается сделать?»

Кейгецу напряглась, незаметно концентрируя ци в направлении стоящей позади свечи. Собиралась ли дева дома Кин использовать зажатый в руке нож, чтобы покончить с собой, или же решила навсегда заткнуть рот своей шантажистке?

«Как только она замахнётся на меня, я её подожгу».

Сглотнув, Кейгецу изо всех сил пыталась рассчитать момент. Сейка перехватила нож поудобнее, затем высоко занесла его над головой…

Хрясь…

Она всадила его прямо в куклу, так и оставшуюся лежать на столе.

Испуганная Кейгецу наблюдала, как кукла мгновение пролежала без движения, а затем с почти комичным треском развалилась надвое.

— Возьмите свои слова обратно. Я не уродлива.

Изнутри кукла оказалась полой, и на её стенках были нацарапаны подозрительные письмена красно-коричневыми чернилами. Сейка хладнокровно посмотрела на них, а затем для верности ударила ножом в ту часть, где было заклинание, ещё раз.

— И я не кукла.

Даже Кейгецу, которая ещё минуту назад отчитывала её, была подавлена исходившей от неё властной аурой.

И тут Кейгецу наконец осенило: как бы сильно она ни пыталась понять философию этой девы, для Кин Сейки та была незыблемым ориентиром. Постороннему и надеяться не стоило её постичь; она воплощала в себе все семнадцать лет её жизни, а возможно, и жизни её матери и бабушки. И кто бы ни называл это трусостью, все эти женщины обладали непреклонной страстью к красоте, в которой они отказывались идти на компромисс.

— Признаю, до этого момента я не предпринимала конкретных действий. Я осознала ошибочность своих путей и отныне клянусь прилагать должные усилия и занимать более активную позицию. — Сейка миновала стадию гнева, говоря совершенно ровным тоном. — Но это не означает, что я перестану гордиться красотой.

Её кожа была светлой, а глаза — длинными и узкими. Её волосы вились, а осанка была безупречна. Она и впрямь была потрясающей, до такой степени, что казалась божественной.

— Я больше не стану слушать эту вульгарную добродетельную супругу. И не стану спасаться через самоубийство. И то, и другое было бы уродливо. Из всех путей, что сейчас передо мной, принять твою руку — единственный, который я нахожу хоть сколько-нибудь сносным. — Сейка отбросила клинок, позволив ему со звоном упасть на пол, а затем надменно заявила: — Так расскажи мне о своём плане, Шу Кейгецу. Я готова выслушать. — Она так естественно, словно актриса, приподняла одну красиво изогнутую бровь. — Лишь после этого я перейду на твою сторону. И я не подчинюсь из-за твоих угроз. Я соглашусь на сотрудничество только при условии, что твоя задумка соответствует моему чувству эстетики.

Громко и ясно озвучив своё решение, Сейка протянула руку Кейгецу. Та уставилась на длинные белые пальцы, а затем невольно расхохоталась.

«Какая гордая женщина. Но именно это и делает её Кин Сейкой — девой из рода, славящегося своей красотой и искусством».

— Ты сделала правильный выбор. Но предупреждаю сразу: когда ты услышишь подробности, твоё восхищение Ко Рейрин разобьётся вдребезги.

Всё пошло не так, как ожидалось, но попытки Кейгецу переубедить её увенчались успехом. Кин Сейка уничтожила куклу и отвернулась от добродетельной супруги. Теперь она была на их стороне.

В равной степени испытывая облегчение и будучи позабавленной таким удачным исходом, Кейгецу последовала примеру Сейки и протянула ей руку.

Но стоило Сейке это увидеть, как она нахмурилась и отдёрнула свою.

— То, как ты протягиваешь руку, — так неотёсанно. Бледная подделка под госпожу Рейрин.

— Не вынуждай меня врезать тебе, девка.

Конечно, ей нужно было открыть свой большой рот и всё испортить.

Вместо рукопожатия девушки хлопнули друг друга по рукам, не переставая при этом хмуриться.