Ран Хошун уже довольно долго сидела на корточках, перебирая руками холодную землю. Почва была плодородной, хорошо взрыхлённой, а грядки — ровными и аккуратными. Растения посажены вплотную друг к другу, но так, чтобы не мешать соседям, и даже сейчас, окаймлённые зимним инеем, их листья сохраняли здоровый зелёный цвет.

— Госпоже Рейрин и впрямь удаётся всё, за что она берётся, — пробормотала дева.

Она находилась на окраине дворца Шуку и возилась на огороде перед кладовой, куда некогда сослали Шу Кейгецу.

Примерно во время Праздника духов та вдруг начала вести себя странно и в конце концов слегла, доведя себя до изнеможения трудами ради девы дома Ко. Самоотверженность Шу Кейгецу, которую прежде высмеивали, обзывая сточной крысой, ошеломила окружающих и заставила их сгорать от стыда. Кин Сейка, главный шукан и придворные служанки других домов стали навещать её, оправдываясь тем, что из-за обветшавшей стены, разделявшей дворцы, этот уголок превратился в «общую территорию».

Вскоре Шу Кейгецу вернулась к прежним привычкам и снова наполнила дворец дома Шу воплями, так что многие перестали ходить к кладовой. Лишь Ко Рейрин, возможно, тронутая её преданностью, с тех пор продолжала тайком её навещать.

Поговаривали, что Рейрин увлекается садоводством — быть может, благодаря своей близости к стихии земли. Именно на этот огород, за которым ухаживала Ко Рейрин, сейчас и смотрела Ран Хошун.

— Я-то думала, придётся иметь дело с маленькой клумбой, а здесь целое поле. С ней не соскучишься.

Хотя слова Хошун звучали так, словно её всё это забавляло, лицо у неё было мрачным. Она рассеянно смотрела на ядовитое растение, которое только что посадила.

Все знали, что Ко Рейрин часто бывает здесь. Лучшего места, чтобы посадить ядовитый цветок и подкрепить обвинение в тайной подготовке мятежа, было не найти.

Всего один цветок — и её жизнь оборвётся. Даже слишком просто.

Вчера вечером, после пира в честь шамана, добродетельная супруга вернулась, окутанная странным, приторно-сладким ароматом, и приказала Хошун устроить Ко Рейрин ловушку. Не желая уступать дому Кин, который готовил похожую интригу, она велела сфабриковать доказательства «измены» девы дома Ко.

По всей видимости, после происшествия у источника Фиолетового Дракона Ко Рейрин навлекла на себя гнев шамана, и теперь всё было готово к её осуждению во время заключительного испытания. Если всемогущая шаманка выступит с обвинением, а дома Кин и Ран сообща подкрепят его слова уликами, её наверняка признают виновной и немедленно казнят.

Поскольку всё уже было предрешено, убедительность доказательств не имела значения. Достаточно было того, что они существовали.

Ко Рейрин можно было считать мёртвой.

— Эх…

Хошун попыталась улыбнуться.

Ей следовало улыбаться. Ведь это означало неминуемый конец грозного противника.

Того самого противника — первого человека, который разглядел её истинную сущность.

Когда Хошун попыталась прибегнуть к своей обычной уловке и спрятать лицо, эта девушка решительно приблизилась к ней и сладчайшим голосом прошептала: «Я презираю вас, госпожа Хошун».

Впервые кто-то прямо сказал ей в лицо, что ненавидит её. Никогда прежде на неё не обрушивались столь сильные чувства, обращённые не к её притворному облику, а к ней самой, и она не знала, как реагировать.

Первым порывом Хошун было укрыть лицо рукавами. Но Ко Рейрин схватила её за запястья, отвела их в стороны, заставила поднять голову и посмотрела прямо в душу глазами, похожими на драгоценные камни.

Хошун была почти уверена, что впервые встретилась с кем-то лицом к лицу.

«Неудивительно. Я ведь так долго прятала лицо», — подумала она, уткнувшись в колени.

Хошун родилась от проститутки и всё детство провела рядом со старшим братом Ринки, стараясь быть как можно незаметнее. Знайте своё место. Не позволяйте себе даже намёка на непокорность, — мать твердила им это до хрипоты. Скрывайте раздражение. Прячьте презрительные усмешки и съёживайтесь. Чем меньше вы кажетесь, тем лучше. Будьте беспомощными, безобидными, жалкими. Слабым остаётся лишь свернуться в клубок и переждать бурю. Никто не придёт вас защищать.

Их мать была, безусловно, умной женщиной — в том смысле, что умела точно просчитывать выгоду и риски. Выбирая между правом оставаться собой и сытой жизнью, она без колебаний предпочла второе. Наверняка эта рассудительность отчасти и объясняла, почему глава дома Ран так ею увлёкся.

В результате мать безраздельно завладела его расположением, а Хошун и Ринки, от которых с рождения не ждали ничего выдающегося, сумели добиться статуса, сопоставимого с положением его законных детей. Наставления матери оказались верны.

Но до чего же утомительно всё время сидеть на корточках.

Хошун никогда прежде не занималась садоводством, поэтому всего за полчаса на огороде у неё затекли ноги. Однако сил заставить себя подняться не было, и она продолжала сидеть, прижав лицо к коленям.

«Я устала…»

Всю землю она копала правой, ведущей рукой, и теперь плечо и запястье одеревенели. Грязь под ногтями вызывала отвращение.

Дом Ран действительно был домом дерева, однако дерево здесь понималось лишь как философская концепция. Они почитали растения как символ роста, развития и созидания, но сама Хошун садоводством совершенно не интересовалась. Ползать по земле — сомнительное удовольствие.

Точно так же ей осточертело съёживаться, словно мелкая букашка, и изображать дурочку.

Потому она и расправила плечи. Она верила, что острый ум и красноречие позволят ей заставить любого противника плясать под свою дудку.

И всё же…

— Я так устала… — пробормотала Хошун, бессильно опустив грязную правую руку на землю.

Эта слабая жалоба не была обращена ни к кому.

— Ну и ну. Что это вы здесь так усердно сажаете?

Поэтому, когда за спиной раздался звонкий девичий голос, Хошун вздрогнула и обернулась.

Вернёмся немного назад.

— Интересно, удаётся ли госпоже Кейгецу убедить госпожу Сейку… — тревожно пробормотала Рири, следуя в нескольких шагах за госпожой.

Шу Кейгецу — вернее, Ко Рейрин в её облике — склонила голову набок и оглянулась через плечо.

— Ох, вы беспокоитесь? Не стоит тревожиться. Госпожа Кейгецу уверяла, что угрозы — её сильная сторона, помните?

— Ну да, кричать она умеет… Но речь ведь о госпоже Сейке. Она очень упряма. Чем громче на неё кричат, тем громче она кричит в ответ. Боюсь, всё может плохо кончиться.

От служанки, столько лет прислуживавшей Кейгецу, вполне можно было ожидать столь точного предсказания.

Рейрин тем временем весело шагала по хрустевшему под ногами гравию, ничуть не тревожась.

— Госпожа Кейгецу и госпожа Сейка очень похожи своей прямотой. Их столкновение вполне может положить начало дружбе, — уверенно сказала она. — Госпожа Кейгецу — очаровательная девушка. Думаю, почти любой сможет с ней поладить, если они по-настоящему поговорят. Меня больше беспокоит, справлюсь ли я со своей частью дела.

Она прошла дальше по дорожке, где белый гравий сменился травой, и остановилась.

— Ещё неизвестно, смогу ли я позвать сражаться на своей стороне того, кого ненавижу.

Перед прищуренными глазами Рейрин предстали ухоженный огород и кладовая. Они с Рири стояли на границе дворца дома Шу — у той самой ветхой стены, которую превратили в «общую территорию».

Обычно здесь никого не было, но теперь в углу огорода сидела на корточках одинокая девушка. В простом одеянии бледного серовато-зелёного цвета она на первый взгляд казалась придворной служанкой дома Ран невысокого ранга. Однако тщательно уложенные волосы и изящные движения выдавали её истинное положение.

Девушкой, сидевшей перед грядкой с опущенной головой, была не кто иная, как Ран Хошун. Судя по бугорку земли рядом с ней, поручение она уже выполнила.

— Значит, я была права. Она выбрала это место.

Укрывшись в кустах неподалёку от огорода, Рейрин приложила ладонь к щеке и вздохнула.

По велению добродетельной супруги Хошун должна была подбросить ядовитый цветок куда-нибудь поблизости от «Ко Рейрин». Большинство злоумышленников на её месте нанесли бы визит в павильон девы или пробрались в безлюдный уголок дворца дома Ко — Кин Сейка, вероятно, так бы и поступила, — но Рейрин не сомневалась, что Хошун окажется умнее.

С тех пор как благородную супругу изгнали, во дворце Шуку постоянно не хватало слуг. Стражников было мало, и никто не стал бы отчитывать представителя другого дома за то, что он ходит через пролом в стене. А значит, орудовать у кладовой на огороде прямо по соседству с дворцом Ранко было куда безопаснее, чем пробираться на территорию чужого дома. Раз уж Рейрин якобы тайно выращивает ядовитые растения ради мятежа, сажать их на виду, на земле дома Ко, было бы в высшей степени нелогично.

Чтобы убедиться в этом, Рейрин пришла проверить огород, и всё оказалось именно так, как она и предполагала.

— И впрямь хитра эта госпожа Хошун.

По правде говоря, Рейрин не могла отрицать, что ей нравилось состязаться с Хошун — правда, исключительно в настольных играх. Та всегда старалась перехитрить противника и просчитывала партию на несколько ходов вперёд. Но самовольно сажать непонятную дрянь в её заботливо взращённом огороде — совсем другое дело.

«Если это какой-нибудь лук, я ещё закрою глаза: он отпугивает вредителей… Но если мята — ей несдобровать».

Памятуя о собственной телесной слабости, Рейрин всегда восхищалась поразительной стойкостью семейства яснотковых. С другой стороны, их жизненная сила была столь велика, что они безжалостно душили соседние посадки. Рейрин одновременно любила их и ненавидела.

Негодуя из-за вещей, которые наверняка заставили бы Рири воскликнуть: «Так вот что вас волнует?!», умей она читать мысли, Рейрин бесшумно подкралась к Хошун со спины.

Не подозревая о её присутствии, сидевшая на корточках дева пробормотала:

— Я так устала.

Рейрин негромко откашлялась. Затем, желая продемонстрировать плоды своих тренировок и сымитировать особую манеру речи «Шу Кейгецу», язвительно протянула:

— Ну и ну. Что это вы здесь так усердно сажаете?

Хошун резко обернулась.

— Ах!

— О. Аконит. Как это… То есть, до чего же избито.

Зимой растение не цвело, но, определив его по форме листьев, Рейрин разочарованно пожала плечами.

Разумеется, Хошун было не до праздных бесед. Побледнев, она вскочила на ноги. Дева попыталась улизнуть с проворством мелкого зверька, но Рейрин успела перехватить её.

— Стойте. Что вы делали здесь, переодевшись придворной служанкой? Вы ещё не ответили на мой вопрос, госпожа Хошун.

— Госпожа Кейгецу…

На мгновение Хошун задохнулась от ужаса. Но всё-таки она была девой дома Ран, гордившегося своим умом. Ответ последовал мгновенно. Она забилась в руках Рейрин и закричала в сторону разрушенной стены, за которой находился дворец дома Ран:

— Н-немедленно прекратите, госпожа Кейгецу!

— Простите, госпожа Хошун?

— Простите меня! Я не должна была заходить сюда без разрешения! Пожалуйста, не сердитесь! Не бейте меня!

Её голос дрожал совершенно естественно, а на глазах выступили слёзы. За такое представление она заслуживала аплодисментов.

— Что там происходит?!

— Госпожа Шу Кейгецу подняла руку на нашу деву?!

Послышался топот множества ног: на крики уже сбегались придворные служанки и шуканы.

«Умно. Раз уж её поймали, остаётся только выставить себя жертвой».

Рейрин не могла не отдать должное находчивости Хошун. Разумеется, та умело использовала положение «Шу Кейгецу» — презираемой сточной крысы девичьего двора — и её привычку цепенеть от любых неожиданностей.

Замысел был прост: сбить противницу с толку и обставить всё так, будто «Шу Кейгецу издевается над Ран Хошун». Пока настоящая Кейгецу заикалась бы и судорожно подыскивала оправдания, Хошун успела бы выдумать себе алиби. Эта подлая уловка живо напомнила Рейрин о Ран Ринки, который некогда предал бывшего староста Ко во время поездки в Унсо.

Из-за своего шаткого положения Рири тоже оказалась лёгкой мишенью. Нервно оглядываясь на стену, служанка в панике потянула Рейрин за рукав.

— Послушайте! Э-это плохо. Госпожа Рей… то есть Кейгецу, давайте пока отступим и…

«Хотите верьте, хотите нет, Рири, но в кризисных ситуациях я соображаю весьма неплохо».

Однако сейчас в теле девы дома Шу находилась Ко Рейрин. Вместо того чтобы растерянно замереть, она наотмашь ударила себя по щеке. А затем крепко сгребла Хошун в охапку.

— Всё хорошо!

— Что?.. — Хошун дёрнулась в её объятиях. — Эй!

— Всё будет хорошо, госпожа Хошун! Я рядом. Видения скоро пройдут. Вам больше нечего бояться!

Теперь от изумления застыла уже дева дома Ран.

Решительно кивнув, Рейрин крикнула за стену:

— Есть там кто-нибудь?! Скорее сюда! Госпожа Хошун приняла лист нарцисса за лук-порей и съела его! У неё видения, она совсем обезумела! Кто-нибудь, позовите лекаря! Давай, Рири, помоги мне, потри ей спину!

— Чт…?!

Такое объяснение Рейрин придумала на ходу.

Когда Хошун забилась, пытаясь вырваться, Рейрин схватила её за плечи и хорошенько встряхнула.

— Вы в безопасности, госпожа Хошун. Успокойтесь. Никто здесь не собирается причинять вам боль. Это всё видения! Дурной сон!

— Прекрати…

— Можете снова ударить меня по щеке или царапать сколько угодно, мне всё равно! Не думайте об этом! Только придите в себя!

Пока Рейрин сосредоточенно растирала девушке спину, к кладовой одна за другой прибегали придворные служанки. Их лица раскраснелись от тревоги, но, увидев двух дев, они разинули рты.

— Э-э…?

Перед ними была Хошун, отчаянно размахивавшая руками, с красным, опухшим лицом, и «Шу Кейгецу», хлопавшая её по спине. Казалось, она изо всех сил пытается успокоить младшую деву, которую видения довели до исступления.

— Что произошло, госпожа Шу Кейгецу?

— Вы с первого раза не расслышали?! Госпожа Хошун мучается, потому что случайно съела лист нарцисса! Её уже вырвало, а теперь у неё видения, и все вокруг кажутся ей какими-то жуткими чудовищами. Бедняжка даже заплакала и стала умолять меня не бить её.

— Это не…

— Ну же, очистите желудок!

Как только Хошун попыталась возразить, Рейрин бесцеремонно сунула ей пальцы в рот, заставив подавиться словами.

— Эй, шуканы! Она не захочет, чтобы мужчины видели её в таком состоянии. Уходите и зовите лекаря! А вы, служанки! Чего стоите? Немедленно принесите горячую воду, тряпицу и таз!

— Но… что вообще госпожа Хошун делала возле этой кладовой? И почему она одета как придворная служанка?

— Я сама хотела бы знать! Сейчас займитесь ею. Или вы собираетесь стоять и смотреть, как умирает ваша госпожа?!

Когда одна из служанок озвучила вполне закономерный вопрос, Рейрин рявкнула на неё, заставив повиноваться. Главное было не дать Ран Хошун вставить ни единого слова.

— Живо! — крикнула она во всё горло, и служанки разбежались в разные стороны.

На месте остались лишь Рири, застывшая с приоткрытым от потрясения ртом, совершенно ошеломлённая Хошун и сама Рейрин.

— Ху-ух . Как хорошо, что я… Нет, не так. Хе-хе, кажется, мне удалось обвести этих идиоток вокруг пальца.

— Ты ведь не всерьёз.

Губы Хошун дрожали. Трудно было сказать, от потрясения или от ярости.

— Лук-порей? Думаешь, я перепутаю нарцисс с луком-пореем? Я? А потом у меня начнутся видения?

— Почему бы и нет? Для девы дома Ран, связанного со стихией дерева, это, пожалуй, несколько неправдоподобно, но в вашем случае, думаю, поверят.

Рейрин мягко улыбнулась и добавила:

— Ведь ваши главные достоинства — детская невинность и наивность.

— Знаешь, стоит лекарю осмотреть меня, и он поймёт, что никаких нарциссов я не ела. Когда правда откроется, ты будешь выглядеть крайне подозрительно.

Хошун метнула в Рейрин такой острый взгляд, что он, казалось, мог разрезать воздух, но та даже не дрогнула.

— То же самое я могу сказать о вас: вы ведь тайком бродили возле кладовой другого дома, переодевшись придворной служанкой. Как думаете, кто из нас окажется в худшем положении, когда всё выяснится? — спросила она с обворожительной улыбкой.

Глаза Хошун расширились, и она отступила на шаг.

— Ты ведь госпожа Кейгецу… правда?

Стоило Шу Кейгецу столкнуться хоть с намёком на злой умысел, как она тут же терялась. По-видимому, Хошун находила странным, что та вдруг ведёт себя так уверенно.

Прежде чем она успела догадаться об обмене телами, Рейрин решила нанести решающий удар.

— Неужели вы не понимаете, госпожа Хошун? Как только я поймала вас за посадкой аконита в огороде Ко Рейрин, ваша участь была решена.

— Из аконита делают лекарства. Нет ничего постыдного в том, чтобы посадить его на грядке другого дома.

— Возможно, если бы вы пришли сюда как дева. Но вы потрудились нарядиться придворной служанкой. Очевидно, что вы замышляли недоброе. Так что оправдание довольно слабое, не находите?

Хошун сжала губы в тонкую линию, но уже в следующий миг снова насмешливо склонила голову.

— И всё же я легко могу перевести подозрения на кого-нибудь другого. Например, сказать, что после ссоры с госпожой Рейрин ты заставила меня навредить ей ради мести.

Она явно не знала, что девушки уже помирились. Слово «ссора» Хошун произнесла с особым нажимом.

Приняв молчание собеседницы за признак того, что попала в цель, она принялась неспешно вливать свой яд в уши «Шу Кейгецу»:

— Глупая сточная крыса. Тебя презирают больше всех в девичьем дворе, а теперь даже госпожа Рейрин — твоя единственная покровительница — от тебя отвернулась. Как думаешь, кому при таких обстоятельствах скорее поверят: тебе или мне?

Рири, наблюдавшая за разговором со стороны, вздрогнула, заметив, как руки её госпожи незаметно сжались в кулаки.

Хошун была слишком увлечена, давя на слабое место противницы, чтобы это заметить.

— Кто поверит, что такая «кроткая и безобидная» девушка, как я, стала бы вредить госпоже Рейрин с помощью ядовитого цветка? Никто. Даже то, как ты только что за мной ухаживала, легко можно объявить притворством. Всем известно, что такая злодейка, как ты, никогда не бросится помогать другому.

— …

— Всё ещё хочешь так стараться ради госпожи Рейрин? Напрасная трата времени. Сколько бы ты теперь к ней ни подлизывалась, она уже от тебя отреклась.

— …

Увидев тонкую улыбку на лице госпожи, Рири покрылась холодным потом.

— Удивительно, что она так долго тебя терпела. Не могу поверить, что она вообще считала подругой такую, как ты: ни красоты, ни дарований, только пользуешься её защитой, словно паразит, а потом ещё кричишь на неё в припадке ярости.

Чем выше поднимались уголки губ её госпожи, тем сильнее колотилось сердце Рири. Ей хотелось предупредить Ран Хошун, чтобы та остановилась, пока не поздно, но от страха она не могла пошевелиться.
— Как бы ты ни старалась загладить вину перед госпожой Рейрин, разрушенную дружбу уже не восстановить. Впрочем, это никогда и не было дружбой. Ты просто в одностороннем порядке зависе…

Хошун так и не договорила эти слова, которые всё легче слетали с её языка.

Потому что Рейрин с такой силой ухватила её за обе щёки, словно вознамерилась оторвать их вместе с костями.

— Ай!

— Вы… несносная… злюка!

В полной мере пользуясь крупным телом Кейгецу, в том числе её большими ладонями, она изо всех сил растягивала щёки Хошун. На губах у неё по-прежнему играла улыбка, но из-за гнева слова вырывались отрывисто.

«Хи-хи. Какие мягкие щёчки у госпожи Хошун. Так приятно их выкручивать».

Неужели Хошун наговорила бы нечто подобное и самой Кейгецу?

Нет, разумеется, наговорила — в тот день, когда они беседовали у павильона дома Ран. Именно поэтому Рейрин и оказалась втянута в ту нелепую ссору.

Рейрин тянула Хошун за щёки так сильно, что послышался скрежет зубов, и отпустила, лишь когда та зарыдала от боли и страха.

— Не будете ли вы столь любезны придержать свой мерзкий язычок? А не то не приходите потом плакаться, когда он доведёт вас до беды.

— Поздно это говорить, когда он уже довёл её до беды… — пробормотала Рири.

Самой Хошун было не до острот. Прижав испачканную землёй руку к распухшей щеке, она тут же осела на землю.

— Больно…

— Позвольте мне поправить вас от лица Ко Рейрин, которой сейчас здесь нет.

Рейрин опустилась на колени перед съёжившейся Хошун и приблизила своё лицо к её лицу. Она коснулась щеки, которую Хошун не прикрывала ладонью, и мягко погладила. В какой-то момент Рейрин вернулась к своей обычной манере речи, но была слишком разгневана, чтобы это заметить.

«Ну и как лучше вбить истину в самодовольную головку этой белки?»

— Ко Рейрин считает меня замечательной подругой. Пусть я и бываю излишне эмоциональна, зато никогда не притворяюсь той, кем не являюсь. У меня обширные знания, я трудолюбива, а то, как быстро меняется выражение моего лица, совершенно очаровательно. Нелепо утверждать, будто я только и делаю, что полагаюсь на неё. Я ни от чего не бегу и сама веду свои битвы.

Прищурившись, она добавила ледяным голосом:

— Я и есть сама самостоятельность. В отличие от кое-кого, кто исполняет любое приказание добродетельной супруги.

Хошун резко вскинула голову.

Рейрин медленно поднялась, словно умывая руки по отношению к побледневшей перед ней девушке.

— Признаюсь, я в вас разочарована. Разве добродетельная супруга не была вашей «глупой тёткой»? А теперь посмотрите на себя: по её указке распространяете ложь и причиняете людям вред.

— …

— Когда вы устроили переполох в южных землях, вы вели себя высокомерно и злобно, но по крайней мере проявили ум. Пусть успех того замысла и зависел от удачи, но придумали его вы сами. А теперь? По чужому приказу высаживаете такой избитый ядовитый цветок, как аконит. У вас не осталось ни ума, ни способности мыслить самостоятельно.

Хошун смотрела на неё снизу вверх, и её лицо стремительно теряло краски.

Для последнего удара Рейрин намеренно выбрала слово, которое Хошун ненавидела больше всего:

— Вы бездарны.

Всё ещё сидя на земле, Хошун сжала в правом кулаке горсть сырой почвы. Она попыталась презрительно усмехнуться, но губы её задрожали, и в конце концов, прикусив губу, она опустила голову.

— А что мне оставалось делать?

Прядь волос соскользнула по её маленьким ссутуленным плечам. Позволив волосам растрепаться, словно надеясь отгородиться ими от всего мира, она не отрывала взгляда от земли и требовала ответа:

— Что, по-твоему, я должна была сделать?! Хорошо, ты победила. Но тебе легко говорить. Хочешь сказать, что сама смогла бы этому противостоять?

Голос её сорвался, и Хошун наконец вытянула левую руку, которую всё это время скрывала.

— Посмотри, что она со мной сделала!

С этим душераздирающим криком она вскинула руку. Ногти, до сих пор прятавшиеся под рукавом, были изящными и походили на розовые ракушки — все, кроме одного, сорванного с мизинца. Увидев покрасневший, распухший кончик пальца, Рири ахнула. Рейрин тоже нахмурилась.

— Это сделала добродетельная супруга?

— Да. Она назвала меня заносчивой соплячкой, но поскольку не могла одолеть в споре, решила прибегнуть к насилию. Била меня по лицу, толкала. Даже приказала служанкам держать меня! А потом взяла гвоздь и!..

Сбросив прежнюю подавленность, Хошун разразилась исступлённой тирадой и вскинула голову, но вдруг захлебнулась слезами.

— Ненавижу…

Она спрятала лицо в ладонях: в левой, с сорванным ногтем, и в правой, испачканной землёй. Мотая головой из стороны в сторону и прерывисто всхлипывая, она казалась совсем маленьким ребёнком.

— Ненавижу, когда мне больно. Ненавижу. Больше не хочу!

В её голосе не осталось и следа сарказма. Хошун свернулась в крошечный клубок и снова приникла к земле.

— Мне остаётся только слушаться её! Я не хочу, чтобы мне было больно! А защитить меня некому!

Никто не станет её защищать. Это проклятое знание въелось в Хошун с самого детства.

«Послушай, Хошун. В конце концов, мы с тобой — всего лишь проститутка, ставшая наложницей, и её дочь».

Мать Хошун, некогда пленившая сердца мужчин в квартале увеселений и с тех пор не выпускавшая их из плена, давала эти наставления с каменным лицом, какого никогда не позволяла себе при муже.

«Не задирай нос. Как бы глупы они ни были, наши жизни всё равно в их руках. Ринки — мужчина, он сможет позаботиться о себе. А нам, женщинам, остаётся лишь казаться маленькими и добиваться, чтобы нас обожали».

Под руководством матери Хошун вылепила свой притворный облик. Никогда не показывала презрения. Скрывала истинные чувства и ум, ведя себя как невинная маленькая девочка.

Что плохого в том, чтобы плести интриги исподтишка? За рукавами её истинного лица всё равно никто не видел.

Всякий раз, когда Хошун застенчиво прятала лицо, чаще всего она втайне показывала язык. Нет, со временем она перестала делать даже это и лишь безучастно смотрела на тени, которые её рукава отбрасывали на пол. Во время скучных разговоров она выбирала, как ответить, в зависимости от того, видны ли тени сквозь щели между рукавами.

Всё это не имело значения. Ни одного решения она не могла принять просто потому, что искренне этого хотела. От неё требовалась не собственная воля, а холодный расчёт. Какой выбор разумнее? Какой позволит устроиться в жизни с большим удобством?

Решения, в которые нельзя вложить душу, навевали скуку. Неудивительно, что со временем она стала пассивной.

Так Хошун и жила, постоянно бормоча себе под нос, до чего же всё это глупо.

Пока от скуки не вмешалась в дела Унсо и не получила по заслугам от Ко Рейрин.

— Я…

Волосы прилипли к её мокрым щекам, и она неуверенно подняла взгляд на другую деву.

— Я ведь однажды попыталась подняться.

«Я презираю вас, госпожа Хошун».

Когда её заставили поднять лицо, сердце забилось не столько оттого, что её ненавидели, сколько от возможности впервые посмотреть кому-то прямо в глаза.

Ей больше не нужно было прятаться. Она могла показать другому человеку настоящую себя — ту, что презирала окружающих и исподтишка ими управляла.

Её не беспокоило, что старшая дева при каждой встрече выглядела такой раздражённой. Даже когда Хошун обрушивалась на неё со всеми чувствами и уловками, которые прежде скрывала, Ко Рейрин оставалась невозмутимой. Она не впадала в ярость и не поднимала руку, а отмахивалась от неё так же легко, как от назойливой мошки. Это было захватывающе и при этом безопасно.

Хошун нравились те дни в девичьем дворе. Ей хотелось, чтобы эта жизнь продолжалась вечно.

Теперь она понимала, что слишком увлеклась. У неё были способности и противница, на которой их можно было испытать. При необходимости она могла до предела разыграть невинность и расположить к себе придворных служанок. Так зачем продолжать съёживаться перед этой недалёкой супругой?

— Но это было ошибкой.

Из её по-детски круглых глаз вновь хлынули слёзы. Хошун прикрыла красный, распухший кончик пальца другой рукой, словно пытаясь его защитить.

— Моя тётка глупа… но именно поэтому невозможно предсказать, когда она потеряет самообладание. Она легко пускает в ход кулаки, совершенно не считаясь с логикой. Знает, что насилие — самый простой способ добиться своего. В каком-то смысле, наверное, это даже разумно.

Хотя эти слова были пропитаны цинизмом, её голос уже не звучал так ядовито, как прежде. Напротив, он стал почти неслышным.

— Служанки столько твердили, что защитят меня… но стоит тётушке Хорин поднять на меня руку, как они лишь стоят и бледнеют. Отворачиваются от меня без малейших колебаний. А госпожа Рейрин из кожи вон лезет только ради тебя.

Придворные служанки обожали Хошун, как обожают милого домашнего зверька. Настолько завладев их сердцами, дева была уверена, что они защитят её от жестокости супруги, но они лишь дрожали от страха. Стояли в стороне и смотрели, как она страдает.

Ко Рейрин была ничуть не лучше. Она не проявила ни малейшего интереса к бедам Хошун. Когда Хошун впервые предупредила её о ядовитых белилах с нарциссом, она тщетно надеялась, что старшая дева заметит неладное.

— Никто меня не защитит. Так… что ещё мне остаётся?!

Она снова опустила голову, и слёзы градом закапали на землю.

Пока плечи Хошун содрогались от рыданий, Рейрин молча шагнула к ней. Она уже собиралась протянуть руку, как Рири поспешно перехватила её сбоку.

— Не надо, — сказала рыжеволосая служанка.

— Чего не надо, Рири? — спросила госпожа, оглянувшись через плечо.

На лице Рири отразилась внутренняя борьба.

— Не позволяйте ей так легко разжалобить вас. Вы слишком быстро прощаете.

Перед мысленным взором служанки возникла она сама, отчаянно размахивающая клинком, а затем — госпожа, которая простила её и заключила в объятия. Вспомнилось, как Рейрин остановила Тосецу, собиравшуюся покончить с собой, и отчитала её, велев жить. Как с улыбкой приняла даже Кейгецу, похитившую её облик.

Это правда: милосердие Рейрин спасло Рири от отчаяния. Несомненно, и Хошун стало бы гораздо легче, услышь она: «Я обещаю защищать вас. А теперь присоединяйтесь ко мне».

Но в итоге это лишь взвалило бы ещё одну ношу на плечи Рейрин. Она была из тех, кто ради других доходит до предела своих сил, совершенно не думая о себе. Одним из последствий этой безрассудности стала недавняя ссора с Кейгецу. Рири, измученная попытками их помирить, имела на этот счёт твёрдое мнение.

Хотя Рейрин и стала её спасением — нет, именно поэтому! — она не хотела, чтобы на её госпожу начинал полагаться кто-то ещё.

«Для успеха замысла госпожи Рейрин нам достаточно переманить Ран Хошун на свою сторону. Исцелять её душу — не наша забота», — решила Рири, подавляя укол сочувствия при виде страшной раны.

— Подумайте, госпожа. Пусть у неё и были причины, но она обрушила шатёр и пыталась вас убить. Нельзя просто спустить ей это с рук, — настойчиво произнесла она.

На веснушчатом лице её госпожи мелькнуло недоумение, а затем она ласково улыбнулась.

— Не беспокойтесь.

С безмятежным видом она снова повернулась к Хошун.

— Я лишь собиралась сказать госпоже Хошун, чтобы она встала.

Её голос звучал мягко, но строго. Хошун удивлённо подняла голову.

— Что?..

На этот раз Рейрин смотрела на неё сверху вниз, не пытаясь опуститься рядом.

— Никто вас не защитит. Принять это тяжело. Но вы правы. Защитить себя можете лишь вы сами. Каждый должен сам нести бремя своих страданий.

Её глаза сузились.

— Если и существует исключения, то их лишь два: право довериться другому в своей боли принадлежит подданным, возведшим правителя на престол, и тем, кто искренне стремился завязать дружбу. Но вы — дева, а не моя подданная. Вы — мой враг, а не подруга.

Рейрин не собиралась прощать Хошун за то, что та подвергла опасности жителей южных земель и загнала Кейгецу в угол лишь от скуки.

— Ха-ха… Значит, я заслужила свои страдания?

Хошун уже не знала, плакать ей или смеяться.

Рейрин не стала отвечать, вместо этого переведя взгляд на росшую вокруг траву.

— Я вот о чём думаю…

За овощами и цветами на огороде тщательно ухаживали, но по сравнению с разгаром лета они неизбежно поникли на холоде. Некоторые не выдержали мороза. Другие пережидали зиму в виде крошечных ростков или луковиц.

Сохранить весь огород невредимым было невозможно. Самые слабые растения увядали и гибли первыми.

— В суровые зимние холода первыми гибнут самые уязвимые растения. Леденящие ветры не начинают с хорошо укрытых цветов. Сперва они губят тонкие, истощённые листья, ничем не защищённые от непогоды.

— О чём ты говоришь?

— Вы сказали, что добродетельная супруга легко пускает в ход кулаки. Причинять вред стало для неё привычкой, — тихо произнесла Рейрин. — Как же, по-вашему, она к этому привыкла?

Глаза Хошун расширились.

— А?..

— Думаете, когда такая низкая женщина решает кому-нибудь навредить, она первым делом выбирает деву — человека, наделённого властью? Не логичнее ли предположить, что сперва она избивала тех, кто ещё беспомощнее вас и кому некуда бежать?

Её печальный взгляд остановился на уныло поникшем сорняке.

— Если на долю девы выпала одна беда по чужой злой воле, то на долю её подчинённых, полагаю, пришлось уже с десяток. Вы не замечали ничего необычного в поведении ваших придворных служанок? Не выглядел ли кто-нибудь из них особенно напуганным?

От этого вопроса в памяти Хошун разом всплыло множество сцен.

Всякий раз, когда появлялась добродетельная супруга, служанки поспешно припадали лбами к полу. Хошун всегда считала это проявлением должного почтения, но перед супругой собственного дома вовсе не требовалось совершать земные поклоны.

Когда после побоев они бросались к Хошун, то говорили вполголоса. Словно боялись, что их жалобы на супругу кто-нибудь услышит.

Руки, сжимавшие платки, дрожали. Их лица были пепельно-серыми, пока они стояли в стороне и наблюдали за насилием.

«Для всех нас ваша беззаботная невинность — бесценное сокровище».

«Ваша улыбка — наше единственное утешение».

Придворные служанки обожали беспомощную и безобидную деву. Уверяли, что её улыбка — их единственное утешение. Значило ли это, что в их жизни было столько тягот, что радость приносила даже подобная малость?

Хошун побледнела ещё сильнее.

— Не может быть…

— И тогда в павильоне, когда вы осыпали себя пеплом из курильницы, и снова несколько минут назад — ваши служанки в тёмно-синем заботились о вас с особым усердием. Почти как чрезмерно тревожная мать, оберегающая невинного ребёнка.

Рейрин снова повернулась к деве дома Ран.

— Как вы думаете, возможно ли, что добродетельная супруга мучила их по своей прихоти, а они изо всех сил старались уберечь вас от этой правды?

Для Хошун этот вопрос прозвучал иначе: «Ваши придворные служанки не отворачивались от вас. Не вы ли первой бросили их на произвол судьбы?»

— Ах…

Её словно окатило ледяной водой.

«С накладками для ногтей оставлять царапины гораздо легче».

Добродетельная супруга знала, что, прежде чем бить человека по лицу, лучше надеть накладки для ногтей. Знала и то, что чужой ноготь проще всего сорвать металлическим гвоздём.

Откуда она могла это знать?

«Ах, но лицо лучше не трогать».

Она особо оговорила, что лицо Хошун лучше не трогать. Потому что та занимала почётное положение девы.

Но что было с придворными служанками, которых она могла казнить по собственной прихоти? Что, если во дворце Ранко служанки часто менялись не из-за своего непостоянства, а из-за жестокого обращения?

Неиссякаемый поток слёз Хошун высох в одно мгновение. Его остановили потрясение и жгучий стыд.

Да. К собственному удивлению, Хошун испытывала стыд. Стыд оттого, что ничего не замечала. Стыд оттого, что её придворные служанки, которых она считала безликими пешками, оказались куда внимательнее, заботливее и преданнее, чем она сама когда-либо могла надеяться стать.

— Мне жаль, что вам сорвали ноготь. Будь вы моей подданной или подругой, я бы немедленно отомстила добродетельной супруге.

Девушка чуть склонила веснушчатое лицо, словно призывая её к действию. Её взгляд побуждал Хошун подняться, и младшая дева заворожённо смотрела на неё снизу вверх.

— Но вы не моя подданная. Вы — дева. И потому должны встать на ноги. Вы сами должны защищать тех, кто слабее вас.

Её губы двигались с удивительной чёткостью и решимостью.

— Но… — пробормотала Хошун, не отрывая взгляда от её лица. — Что мне делать?

Даже ей самой собственный голос показался жалким и растерянным. Она действительно не знала ответа. Прежде она считала острый ум и красноречие своим главным оружием, но грубое насилие легко сокрушило их. Теперь ей вдруг велели встать, однако после стольких лет, проведённых на корточках и в ядовитых словесных пикировках, она не знала, на что опереться.

— И я, и придворные служанки бессильны перед добродетельной супругой.

— Возможно.

Девушка с лицом девы дома Шу кивнула. Затем зачем-то потянулась к сорнякам рядом с Хошун и вырвала пучок травы. Сжав тёмно-зелёные стебли в кулаке, свободной рукой она перехватила запястье девы дома Ран.

Хошун инстинктивно вскинула рукава, закрывая лицо. Она не пыталась скрыть эмоции — ей просто было страшно. С тех пор как ей сорвали ноготь, она вздрагивала, стоило кому-то протянуть к ней руку.

«Она собирается меня ударить?!»

Её рывком заставили подняться. Хошун выгнулась назад, пытаясь вырваться, но, почувствовав влажный холодок на пальцах, боязливо скосила глаза.

И увидела, как сок размятой полыни капает на её красный, распухший мизинец.

— Ногти отрастают примерно за месяц. Если содержать рану в чистоте, боль вскоре утихнет. Палец всё ещё воспалён, потому что туда попала грязь. Я научу вас обрабатывать его чистой водой, спиртом и целебными травами.

Сказав, что начать лучше всего с первой помощи, девушка осторожно прижала размятую полынь к мизинцу Хошун, а затем показала, как легко придерживать её другой рукой.

— Лекарства для наружного применения хорошо помогают от воспаления, но в совсем тяжёлом случае понадобится отвар. Для него нужны колокольчик, сушёный померанец и пион. У меня есть все три ингредиента, так что я с вами поделюсь.

— …

Терпкий сок полыни медленно растекался по горящему кончику пальца Хошун.

Из уст маленькой девушки вырвался напряжённый шёпот:

— Ты будешь меня защищать? — спросила она, невольно подавшись вперёд.

— Нет, — твёрдо ответила другая дева. — Тот, кто причиняет боль моим близким и даже не думает извиняться, мне не друг. Я не стану вас защищать.

Этот бесстрастный ответ настолько потряс Хошун, что та вздрогнула.

— Тогда зачем всё это? — пробормотала она, опуская голову, но девушка, которая только что ей помогала, стиснула её щёки и заставила поднять лицо.

— Я обрабатываю ваши раны, чтобы научить вас исцелять чужие 

— Ах!..

— Встаньте, дева Ран Хошун.

Эта девушка смотрела на Хошун. Твёрдо, прямо в глаза.

— Сейчас не время падать духом и плакать о том, что вас некому защитить. Как дева, вы сами обязаны защищать своих служанок. Вы — женщина, которой предназначено стоять рядом с Императором.

Эта строгая, безоговорочная вера в её внутренние силы помогла Хошун набраться мужества. Кровь прилила к обмякшим ногам, и, прежде чем она успела это осознать, дева уже стояла самостоятельно.

Хошун не отрывала взгляда от лица другой девы, жадно впитывая каждое её слово.

— Мне слишком хорошо известно, какие страдания приносит физическая боль. Но если вы сумеете твёрдо стоять на ногах и заботиться о своих подчинённых, они непременно придут вам на помощь. Пусть поодиночке вы бессильны, вместе вы сможете дать отпор благодаря численному превосходству.

Она всматривалась в глаза «девы дома Шу» — не слишком большие и не слишком маленькие, со слегка приподнятыми внешними уголками, — так жадно, словно разглядывала редкий драгоценный камень.

— Такая умная дева, как вы, должна быть на это способна.

Это была первая искренняя похвала, которую Хошун довелось услышать в свой адрес. Не дежурный комплимент её притворному облику: невинная, прелестная, добродетельная. И не враждебное обвинение: бессердечная, коварная, хитрая.

Эти слова ободряли: они безжалостно обнажали слабость Хошун и вместе с тем выражали непоколебимую веру в способности, дремавшие внутри неё.

«Умная».

Одно это простое слово тронуло её до странности сильно.

— А способность руководить своими людьми делает вас бесценной союзницей. Вы не моя подданная и не моя подруга… но если вы сможете доказать свою полезность, я готова на время объединить с вами силы.

Она не станет её защищать.

Но станет её союзницей.

От этих слов дева дома Ран почувствовала, как её увядшее, съёжившееся сердце снова обретает твёрдую опору. В носу нестерпимо защипало, и на глаза навернулись слёзы — теперь совсем по другой причине.

Впервые кто-то признал её равной себе. Старшая девушка не собиралась гладить её по шёрстке, словно комнатную собачку, или раздавить каблуком, как ползущее по земле насекомое. Она протягивала Хошун руку на равных.

Возможно, это было даже лучше, чем просто защита.

— Я и сама намерена отомстить добродетельной супруге. Как бы я вас ни ненавидела, в этом деле мне пригодится ваша помощь. Ну же, госпожа Хошун. Присоединяйтесь ко мне. Вы ведь прекрасно понимаете, какой выбор в данном случае будет самым разумным?

Пока девушка обрабатывала рану Хошун, их пальцы незаметно переплелись. Там, где дева дома Ран привыкла прятаться за поднятыми рукавами, теперь стояла более высокая девушка, не позволяя ей отвести взгляд.

— Покончите с ней, госпожа Хошун.

Когда в затуманенном слезами поле зрения мелькнула эта зловещая улыбка, Хошун вдруг забыла, как дышать.

«Пусть я пока ещё неумела, но я злодейка».

Ей вспомнилось, что она уже видела точно такую же улыбку у другой девушки.

«Я сокрушу вас по-своему. Пусть даже ради этого придётся пойти против заведённого порядка или поддаться своим чувствам — я непременно доведу дело до конца».

Это была девушка, которая с виду и мухи не обидит, но ради мести не остановится ни перед чем.

«Я презираю вас, госпожа Хошун».

Это была девушка, заставившая Хошун, привыкшую скрывать свою истинную сущность, поднять лицо и встретиться с ней взглядом.

Это была девушка, которая тихо внушала людям безотчётный трепет глазами, похожими на драгоценные камни, и улыбкой небесной девы.

Ко Рейрин.

— Хе…

В одно мгновение Хошун почувствовала, как нить озарения нанизала на себя все те крупицы сомнений, что незаметно копились в её душе. Смешок сорвался с губ прежде, чем она успела его сдержать.

— Хе… Хе-хе-хе…

Почему она не заметила этого раньше? Только сейчас Хошун осознала, насколько утратила ясность рассудка, с головой погрузившись в собственную трагедию.

Шу Кейгецу не разбиралась в целебных травах. Не была столь изысканно вежлива. Не сплетала слова с таким пугающим изяществом.

Хошун не могла поверить, что она, привыкшая вслушиваться в чужие речи острее , чем кто-либо другой, умудрилась не заметить столь вопиющих странностей!

«Невероятно. Они поменялись телами? Что вообще происходит? Сколько раз одна и та же девушка может превзойти все мои ожидания?»

Она и сама не понимала, почему смеётся. Сперва ей показалось, что это нервный смех, но ей было слишком весело для этого. По меньшей мере полмесяца она не смеялась так искренне и от души.

В этот миг Хошун испытывала небывалый восторг и упоение.

— Госпожа Хошун? — окликнула другая дева, отстраняясь, когда та вдруг захихикала.

«Вот оно! То самое лицо, которое, при всей внешней благопристойности, так напоминает лицо крестьянина, обнаружившего тлю на своих грядках!»

Хошун запрокинула голову и рассмеялась ещё громче.

— Ха-ха-ха-ха-ха!

Она ничего не понимала. Почему Ко Рейрин и Шу Кейгецу поменялись телами? Как эта девушка предугадала замыслы добродетельной супруги и сумела опередить её? Почему она всегда, каждый раз появлялась именно тогда, когда Хошун сидела с опущенной головой, и заставляла её поднять лицо?

— Ох… Боюсь, бедняжка повредилась в уме. До чего же довела её эта ужасная супруга!

— Это вы настолько её ошеломили, что она обезумела!

Дева приложила ладонь к щеке — да, тот самый, до боли знакомый жест, — а её рыжеволосая служанка беспомощно возвела очи к небу. Всё окончательно смешалось.

Обычно Хошун терпеть не могла столь неправдоподобные и нелогичные ситуации, но сейчас вся эта нелепость казалась ей до истерики смешной.

Хохоча до слёз, она наконец выдохнула:

— Ха-ха-ха… Хорошо… Хорошо…

— Простите?

Хошун перевела дыхание и коротко ответила:

— Я согласна. Давай объединимся.

Видимо, поражённая внезапностью её решения, собеседница широко распахнула глаза. На этот раз Хошун сама шагнула вперёд, сокращая разделявшее их расстояние.

— Ведь ты уже поймала меня за посадкой аконита. Какие ещё у меня остались возможности? Мне ничего не остаётся, кроме как предать тётушку Хорин.

Словно дрожащий на ветру листок, её сердце поровну полнилось радостью и тревогой. Рассудок подсказывал, что надо бы сперва расспросить об условиях союза и выяснить, чего Ко Рейрин добивается на самом деле, но Хошун лишь отмахнулась от этих мыслей.

В них не было смысла. Эта дева всегда опрокидывала даже самые тщательно выверенные её расчёты. Перед ней логика была попросту бессильна.

Отбросив все мелкие соображения, Хошун всем своим существом стремилась выступить заодно с Ко Рейрин. Ещё прежде, чем успела это обдумать, она точно знала: принять её руку — единственно правильный выбор.

— Давай объединимся, — повторила она, протягивая руку.

Она говорила уже не с робостью загнанного зверька, а с решимостью, подобающей деве. Смотрела союзнице прямо в глаза, ясно выражая свои намерения.

Хошун больше не собиралась съёживаться, словно жалкая букашка. Кое-кто уже развёл в стороны её рукава и заставил поднять взгляд.

— Ох, как быстро вы воспрянули духом.

— Верно.

С некоторой опаской другая дева тоже протянула руку, и Хошун крепко пожала её ладонь.

Затем, глубоко вздохнув, она улыбнулась и спросила:

— Так какую роль ты отводишь мне во всём этом, госпожа Рейрин?

— Ах, ну…

На её реакцию стоило посмотреть. Девушка с лицом Шу Кейгецу без колебаний открыла рот, собираясь ответить, но мгновение спустя побелела как полотно.

— …А? О ч-чём вы говорите?

Всего мгновение назад она держалась со всем величием императрицы, а теперь оказалась совершенно застигнута врасплох, и голос её дрогнул.

— Полно, госпожа Хошун. Не глупите. Вы, кажется, немного не в себе? Впрочем, после такого давления это неудивительно.

Её возмущённое фырканье и выбор слов действительно в точности воспроизводили манеру Шу Кейгецу, но этого было слишком мало — и слишком поздно.

— Вот как? Значит, я говорю глупости? А мне показалось, ты только что назвала меня умной.

— Вам послышалось. Должно быть, это просто ветер.

— Знаешь, госпожа Рейрин, соображаешь ты, может, и быстро, но что тот лук-порей, что теперь ветер — отговорки у тебя довольно жалкие.

— Простите?

Пока её госпожа оскорблённо хмурилась, рыжеволосая служанка, казалось, не знала, то ли паниковать, то ли согласиться с Хошун.

— Брось. Можешь отпираться сколько угодно, но я уверена. Теперь, когда мы действуем заодно, ты ведь мне всё объяснишь, правда?

Вместо того чтобы спрятать лицо, дева дома Ран развела рукава в стороны, бросилась к Рейрин и порывисто её обняла.

Да. Хошун была абсолютно уверена. Девушка перед ней — Ко Рейрин. Прекрасная, строгая и беспощадная к врагам — но единственный человек, который в конечном счёте никогда от неё не отвернётся.

Палец с сорванным ногтем всё ещё пульсировал от боли, но благодаря полыни воспаление, казалось, уже начало спадать.

— Не мне решать, что именно вам рассказывать… но для начала я хотела бы, чтобы вы раздобыли для меня древесину втайне от добродетельной супруги.

Девушка с веснушчатым лицом — Ко Рейрин — пыталась отцепить от себя новую союзницу с донельзя кислым видом.

Хошун неохотно отстранилась, а затем лукаво склонила голову.

— Древесину, говоришь?

— Да. Нам понадобится топливо. Кроме того, она нужна мне для изготовления форм и некоторых других нужд.

Рейрин принялась перечислять необходимое, загибая пальцы.

— Нужно, чтобы госпожа Кейгецу из дома Шу обеспечила нас огнём. Госпожа Касуи из дома Ген — большим количеством воды и золотым песком. Госпожа Сейка из дома Кин, одарённая в искусствах, — помогла с украшением. А я, дева дома Ко, предоставлю добротную землю.

— Что именно ты задумала? — с неподдельным любопытством спросила Хошун.

— На заключительном испытании — дне рождения Его Величества — я предлагаю нам, девам, не состязаться друг с другом, а объединить усилия и преподнести ему общий подарок.

В тот самый миг, когда на её губах расцвела улыбка, к кладовой прибежали отправленные за помощью служанки с тазами и горячей водой.