Утром в день последнего испытания каждый уголок императорского дворца был пышно украшен, а небо сияло чистой, дивной синевой. В этом году заключительная часть обряда приходилась на день рождения Императора и служила своего рода преддверием радостного торжества.

Когда настала пора начинать церемонию, ни Императора, ни его сына на просторной площадке, устроенной в главном дворце, ещё не было. Там выстроились лишь супруги, девы и подданные с дарами в руках.

То здесь, то там горели палочки благовоний, и белый дым лениво плыл по воздуху — подношение Великому Предку.

Сотни военных и чиновников из главного дворца, а также придворных дам и ремесленников из внутреннего двора теснились на каменном полу. Они расположились группами по месту службы, и чем выше был их ранг, тем ближе ко дворцу они стояли на коленях.

На временном помосте, возвышавшемся над толпой на одну ступень и задрапированном тканями пяти цветов, сидели пять дев. От помоста ко дворцу вела длинная лестница. Четыре супруги расположились по обеим её сторонам, шаманка — на площадке примерно посередине, а Императрица — на самой верхней ступени. Все сидели с торжественными лицами.

Несмотря на холод, до появления Императора предстояло пройти долгую череду церемоний: в продолжительном молчании дождаться, пока соберутся все участники, вознести молитвы Великому Предку, а затем представить дары Императрице, руководившей торжеством. И всё же на лицах подданных, принёсших подношения, читалось волнение. Если какой-нибудь дар привлечёт внимание Императора или наследного принца, возможность одним махом вознестись к славе вовсе не будет пустой мечтой.

Военный мог продемонстрировать боевое искусство, а чиновник — сочинить стихотворение. Придворная дама из вышивальной мастерской могла сшить одеяние, расшитое нитью из павлиньих перьев, а евнух из гончарной мастерской — представить диковинную вазу, вылепленную из заморской глины.

Каждый гордился своим мастерством или творением, и все с нетерпением ждали, когда их оценят. Щёки у них раскраснелись, а честолюбие, которым они были исполнены, казалось, вот-вот поднимется облаком пара.

«Хм. Только посмотрите, как блестят глаза у этой черни».

Между тем кто-то холодно взирал на воодушевлённую толпу. Это была шаманка Анни, стоявшая на площадке широкой лестницы в белом одеянии.

«Пожалуй, я подмешала слишком много чудодейственный травы в благовония, принесённые Великому Предку».

Окидывая окрестности суровым взглядом единственного открытого глаза, она особенно внимательно проверяла алтари для благовоний, расставленные в разных местах.

Для этого обряда было крайне важно, чтобы весь реквизит был в порядке. Её «божественный дар» и разнообразные «чудеса», которые она совершала, во многом были заслугой именно этих приспособлений.

Убедившись, что всё, по-видимому, готово к работе, Анни растянула губы в усмешке под повязкой, скрывавшей лицо.

«Кому нужен божественный дар, чтобы достичь высшего положения?»

Довольная, она погладила ободок священного зеркала, висевшего у неё на груди.

Ясновидение, магический круг, способный вспыхнуть пламенем, заклинания, отнимавшие у людей ложь, — всё это Анни выдавала за проявления своего божественного дара. В конечном же счёте за ними стояли лишь неустанный сбор сведений и заморские изобретения.

Сопоставляя то, что узнавалось от придворных дам и её ставленниц, она могла до некоторой степени предсказывать события при дворе. А если начертить круг легковоспламеняющейся краской, достаточно было потереть его одеянием, чтобы вспыхнул огонь. Чтобы возбудить толпу и вызвать у людей видения, можно было заставить их вдыхать дым чудодейственной травы, отвлекая внимание заклинаниями. Анни обладала замечательным талантом придавать приукрашенному уличному представлению вид таинственного божественного чуда.

Простые люди не знали, где находятся священные места, в которых шаманы предавались аскезе. Воспользовавшись этим, она превратила своё святилище в убежище для заморских сановников и учёных. Анни была менее образованна, чем большинство шаманов, и начинала простой служанкой, так что перенимать их знания для неё стало почти неизбежностью.

Она льстила тем, кто жаждал блеснуть своей осведомлённостью, и побуждала их говорить. Присвоив их заморские изобретения или знания, следующим делом она от них «избавлялась». Так Анни и проложила себе извилистый путь к нынешнему положению.

Когда она только начала служить Императору, слывшему мудрым правителем, то боялась, что её божественный дар разоблачат как обман. Однако он лишь безмятежно улыбался и ни разу не потрудился проверить её «чудеса». Несомненно, он был всецело убеждён в её способностях.

И внешностью, и речью Анни всячески поддерживала образ «таинственной шаманки», ни на миг не теряла бдительности и старалась не рассказывать подробно о своих силах. Так было лучше всего.

Да. Если и существовал главный залог сохранения её положения, то заключался он в том, чтобы никто не узнал уловок, скрывавшихся за её «чудесами».

«С этим три года назад вышел серьёзный промах».

Всякий раз, вспоминая тот случай, Анни ощущала горечь во рту.

Три зимы назад из-за небольшой путаницы начинающая придворная дама узнала о её приёмах.

Так называемая способность Анни вызывать огонь на деле сводилась к нагреванию и воспламенению особым образом обработанной руды. Эта удобная руда, которую можно было поджечь одним лишь теплом от сильного трения, имела красновато-коричневый, напоминавший кровь цвет. Поэтому Анни нарекла её «священным кровавым камнем» и стала делать из неё порошковую краску, которой наносила священные знаки и тому подобное, чтобы вызывать огонь по своему желанию.

Единственный недостаток состоял в том, что при неправильной обработке температура воспламенения священного кровавого камня снижалась настолько, что он начинал гореть уже при комнатной температуре. Доверить такую работу неопытному человеку Анни не могла, поэтому в конце концов подкупила искусного мастера из внутреннего двора. Появление заморских руд в гончарной мастерской, где изготавливали дворцовую утварь, никого не удивило бы. Если после молитв в главном дворце она заходила во внутренний двор поблагодарить ремесленников за усердный труд, то могла получать свои тайные материалы, не вызывая подозрений.

Таким образом Анни десятилетиями добывала священный кровавый камень.

Однако три года назад ремесленник, занимавшийся его тайным изготовлением, заболел, и его без предупреждения удалили из внутреннего двора. Преемнику едва удалось перенять его работу, но затем он допустил роковую ошибку: принял начинающую придворную даму, случайно зашедшую в гончарную мастерскую, за посланницу Анни.

Когда Анни, немного задержавшись, пришла в мастерскую, ремесленник уже беседовал с девушкой и едва ли не подобострастно потирал руки:

— Я надёжно сохранил священный кровавый камень, который вы заказывали.

Миловидная начинающая придворная дама в недоумении склонила голову, после чего мужчина протянул ей порошок кровавого камня и сказал что-то вроде:

— Прошу, убедитесь, что качество вас устраивает.

Возможно, присутствие такой красавицы заставило его разволноваться, потому что голос у него сорвался на писк, когда он добавил:

— Только будьте осторожны, не трите его слишком сильно!

Именно тогда Анни поспешила вмешаться в их разговор.

«Я даже не уверена, что эта начинающая придворная дама поняла, что увидела».

Анни могла бы оставить в покое девушку, оказавшуюся не в том месте и не в то время. Но пресекать ростки смуты, пока они ещё малы, — вот секрет долгого пребывания на любом посту. В конце концов она велела двум своим ставленницам, добродетельной супруге дома Кин и нравственной супруге дома Ран, оклеветать начинающую придворную даму и подвергнуть её испытанию огнём.

Чтобы отвести от себя подозрения, Анни предложила сама ухаживать за обожжённой девушкой. «Мазь», которую она наносила на её кожу во время лечения, была ещё одним плодом знаний, которыми Анни так гордилась. Если втереть в рану грязь, заведется гниль и убьют пострадавшего.

Так Анни сорвала росток, грозивший пышно разрастись.

«Ростки смуты следует уничтожать, прежде чем они расцветут».

Шаманка негромко усмехнулась; её взгляд потемнел, когда она посмотрела на дев. Все пятеро сидели на равном расстоянии друг от друга на помосте, украшенном тканями пяти цветов. Анни прищурила окружённые морщинами глаза, глядя на деву в изящном золотом одеянии — Ко Рейрин. Сейчас именно она была тем ростком смуты, который сильнее всего угрожал положению Анни.

«Как она посмела заставить меня отменить свой приговор во втором испытании!»

Слова шаманки были словами Великого Предка. Если Анни объявляла нечто добрым знамением, оно было добрым; если дурным — дурным. Но эта девчонка привлекла всеобщее внимание, неожиданно бросившись в воду, а затем вынудила шаманку взять свои слова обратно. Хотя перед Императором Анни уступила без возражений, внутри она кипела от ярости.

Особенно нестерпимо было то, что дева заставила её признать ошибку перед наследным принцем, будущим Императором. В отличие от Анни с её поддельным «божественным даром», он, как говорили, обладал истинной драконьей ци. Прекрасно понимая, что малейшая оплошность может оказаться роковой, Анни всегда сильно тревожилась в его присутствии.

«Ходят слухи, что Ко Рейрин — любимица принца. Если она узнает истинную природу моего божественного дара и сообщит об этом наследному принцу, последствия будут катастрофическими. Нужно устранить её, пока я ещё могу».

Дева дома Ко, вероятно, была умна. К тому же отважна и находчива. Для Анни это лишь прибавляло причин избавиться от неё как можно скорее.

«Здесь, на последнем испытании, я отплачу ей за оскорбление, которое перенесла на втором».

Фыркнув, она повернулась к обеим сторонам широкой лестницы, где были расставлены кресла и столики. Добродетельная супруга дома Кин, думавшая только о плотских утехах и деньгах, и нравственная супруга дома Ран, мнившая себя искусной интриганкой при всей своей недальновидности, встретили взгляд Анни и улыбнулись ей из-за вееров.

Значит, все приготовления были завершены.

«Превосходно».

Подложные доказательства, которым предстояло втоптать имя Ко Рейрин в грязь, уже были на месте. Оставалось лишь разыграть из себя божественную пророчицу и объявить девушку ужасной злодейкой, замышляющей измену.

Чем преувеличеннее будет её представление, тем лучше. Чем загадочнее — тем лучше.

«Пусть начнётся испытание огнём».

Взглянув на солнце, белые лучи которого озаряли толпу внизу, Анни закрыла глаза.

Затем она неподвижно села и стала ждать начала церемонии.

— Дамы и господа, благодарю всех за то, что собрались здесь. Перед празднованием дня рождения Его Величества я, Императрица, вместе с шаманкой осмотрю принесённые вами подношения. Наша оценка даров дев, а также последующие замечания Его Величества определят их результаты в заключительном испытании обряда почитания.

Начало обряда объявила Императрица Кеншу со своего места наверху лестницы, ведущей ко дворцу. Как только она поднялась, супруги, девы и подданные опустились на колени и прижались лбами к земле.

В глубокой тишине голос Кеншу разносился далеко.

— Его Величество прибудет через час. Поскольку до его появления мы должны закончить составление описи, прошу всех чиновников подходить группами по десять человек, а придворных дам и ремесленников — по месту службы. Дары дев мы осмотрим последними.

Пока Императрица плавно произносила вступительную речь, Анни стояла примерно на десять ступеней ниже и ждала своего часа. И Император, и наследный принц благоволили Ко Рейрин; сейчас, в их отсутствие, наступил лучший момент, чтобы её погубить.

Впрочем, Анни знала цену терпению, поэтому положенные ей молитвы прочитала без происшествий. Пока подданные с волнением представляли дары, она сохраняла торжественное выражение лица и раздавала оценки соразмерно полученным взяткам.

Лишь после этого хитрая шаманка сделала свой ход.

Когда чиновники низших рангов сдали дары для внесения в опись, наконец настала очередь дев. Стоило пяти девушкам встать со своих мест и поклонуться шаманке, как Анни в ужасе ахнула.

— Ах!..

Нахмурившись и изобразив на лице страх, она воззрилась на Небеса.

Дождавшись, когда внимание к ней стало наибольшим — толпа загудела из-за странного поведения шаманки, а Императрица подалась вперёд с верхней ступени, чтобы посмотреть, что происходит, — Анни объявила:

— Здесь замышляется измена.

Несколько кратких слов, произнесённых её хриплым голосом, заставили всех замолчать.

— Что, простите? — спросила Кеншу.

— Ваше Величество, эти старые уши услышали слова Великого Предка. Среди дев есть гнусная изменница, которая замышляет причинить вред нашему почтенному Императору.

Едва Анни ответила, добродетельная и нравственная супруги возмущённо ахнули.

— Что?!

— Какое дурное предзнаменование!

Их реакции были безупречно согласованы.

Под действием возбуждавшего дыма чудодейственной травы изумление и тревога в мгновение ока распространились среди собравшихся.

— Что происходит?

— Одна из дев — изменница?

Однако одного хлопка Императрицы в ладоши оказалось достаточно, чтобы толпа вновь успокоилась.

— Тишина, — велела Кеншу.

Она смотрела на Анни сверху вниз с достоинством, подобающим главе императорских супруг.

— Это весьма серьёзное обвинение, госпожа шаманка. Вы смеете утверждать, что одна из дев, которых я считаю своими дочерьми, намерена предать престол?

— Так говорит Великий Предок, — торжественно ответила Анни, повернувшись к Императрице.

— Нелепость.

Кеншу рассмеялась, отказываясь принимать её слова всерьёз.

— Девы, стоящие сейчас перед вами, трудились десять долгих дней, чтобы почтить Его Величество. Их старания угодны Небесам, и потому нам даровано это ясное небо. Какое место здесь может быть пророчеству о дурном знамении?

Она подняла раскрытую ладонь к Небесам, намереваясь опровергнуть предсказание Анни хорошей погодой.

И в самом деле, под столь спокойным, солнечным небом трудно было поверить в такое тревожное пророчество.

«Хе, дурочка. Думаешь, я этого не предусмотрела?»

Анни медленно закрыла глаза, а затем резко простёрла руку к Небесам.

— Великий Предок говорит: «Свет восходит на востоке и озаряет западное небо. Южное небо ясно, северные ветры спокойны».

Взмахивая рукой то в одну, то в другую сторону света, она описывала погоду так, словно прорицала. Затем, когда её палец указал прямо вверх, она внезапно замерла и распахнула глаза.

— «Лишь над срединными землями собираются грозовые тучи».

В тот же миг стая ворон прочертила тёмную полосу в небе над императорским дворцом. Птиц приманили корм, который Анни оставила в одном из уголков дворца, и звуки флейты, на которой она велела играть одной из своих ставленниц. Однако толпа, поражённая внезапным появлением ворон, затаила дыхание.

— Целая стая ворон? Сейчас?

— Они появились как раз в тот миг, когда шаманка произнесла предсказание!

На деле не вороны подгадали свой полёт к предсказанию Анни, а Анни подгадала предсказание к их полёту. Тем не менее собравшиеся, возбуждённые благовониями и самой церемонией, охотно поверили, что стали свидетелями сверхъестественного явления.

Впечатление усилилось, когда священный кровавый камень, рассыпанный Анни на одном из алтарей для благовоний, именно в этот миг вобрал жар пепла и воспламенился.

— Ай!

— Благовония, принесённые Великому Предку, вспыхнули!

Люди начали сбиваться в тесные группы, отступая от алтаря.

«Сегодняшнее представление выходит просто превосходным, если мне позволено самой это сказать».

Усмехаясь под повязкой, но ничем не выдавая улыбки во взгляде, Анни вновь обратилась к Императрице с мольбой:

— Как видите, Великий Предок явил нам дурное знамение посреди обряда. Мы не можем допустить никакой угрозы на церемонии, посвящённой Его Величеству. Прошу, дайте мне возможность удостовериться, что девы не замышляют мятежа.

— Удостовериться каким образом? Вы не шукан. Что вы намерены сделать?

— Провести испытание огнём, — коротко ответила шаманка, и воздух тут же словно затрещал от напряжения.

Кеншу вскочила, опрокинув кресло и не скрывая недовольства.

— Испытание огнём? Вы хотите поджечь деву на одном лишь основании дурного знамения?

— Огонь, которым я владею, дарован мне Великим Предком, и он же направляет мою руку, когда я черчу священные круги. Если душа обвиняемой чиста, из линий не вырвется пламя. Испытание огнём не равнозначно смерти от сожжения.

Таково было её прикрытие, но полной ложью эти слова не являлись. Если Анни признавала чью-нибудь душу «чистой», то не подмешивала в магический круг порошок священного кровавого камня. Даже если огонь всё же вспыхивал, что было маловероятно, жертву убивало не само пламя, а мазь, которую Анни втирала в её раны под видом лечения.

— Если кто-нибудь из дев получит ожоги, я возьму на себя ответственность за лечение, прежде чем передать её шуканам. Я не желаю собственноручно карать изменницу. Всё, чего я хочу, — установить истину.

— Но…

Когда Кеншу попыталась отвергнуть её доводы, Анни решительно перешла в наступление.

— Позвольте говорить прямо, Ваше Величество. Дурное знамение появилось не на востоке, западе, севере или юге, а в середине неба. А из пяти алтарей для благовоний огонь вспыхнул на том, что окрашен в жёлтый цвет. Я подозреваю госпожу Ко Рейрин.

Вся толпа разом ахнула. Она обвиняла самую добрую и прекрасную из дев, «бабочку» принца. Даже в самых невероятных предположениях никто не мог вообразить, что Ко Рейрин заподозрят в измене.

— Рейрин? Довольно вашей беспочвенной клеветы. Рейрин — достойнейшая из дев, девушка, снискавшая благосклонность самого Императора. С какой стати ей предавать престол?

— Найти ответ на этот вопрос — дело шуканов. Я лишь посланница Великого Предка.

Наступила такая тишина, что можно было услышать падение булавки. Жаркий спор Кеншу и Анни приковал внимание всех на площадке.

Тогда добродетельная супруга дома Кин и нравственная супруга дома Ран, наблюдавшие за их перепалкой по обеим сторонам лестницы, одна за другой вмешались в разговор.

— Ваше Величество. Я ни на миг не сомневаюсь в невиновности госпожи Рейрин. Но тем больше у нас причин провести испытание огнём. Если тем, кто свободен от злых помыслов, не грозят ожоги, нам следует как можно скорее снять с неё подозрения.

— Она права. Я не могу представить, чтобы госпожа Рейрин когда-нибудь допустила столь ужасную мысль.

Кеншу без колебаний отвергла их вмешательство.

— Гореть рискуют не ваши девы. Не вмешивайтесь.

Её тон был столь резок, что, казалось, мог рассечь сам воздух. Обе супруги съёжились, устрашённые её напором.

К удивлению всех, следующей заговорила оставшаяся супруга — талантливая супруга дома Ген.

— Что, если подвергнуть испытанию огнём всех дев? — деловито предложила она. — Девам следует превыше всего ценить нравственную чистоту. Если одна из них совершила недостойный поступок, пусть погибнет в огне. Если же она действительно невиновна, её просто оправдают. Это касается каждой из дев.

Возможно, слово «деловито» подходило не вполне. Её взгляд был, пожалуй, ещё острее, чем у Кеншу.

Хотела Ген Госецу поддержать сожжение Рейрин или помешать ему? Не в силах понять её истинные намерения, остальные супруги растерянно переглядывались.

— Э-это не…

И тут с помоста донёсся мелодичный голос:

— Нет, талантливая супруга дома Ген.

Говорила девушка, сидевшая в середине ряда из пяти кресел, — дева дома Ко.

— Я не желаю вовлекать остальных. Если шаманка подозревает меня в дурном поступке, прошу подвергнуть испытанию огнём меня одну, — потребовала она, прижав руку к груди.

То ли её ужаснул такой поворот событий, то ли тому была иная, неизвестная причина, но голос слегка дрожал.

Сидевшие рядом девы с ужасом уставились на неё, а затем одна за другой заговорили, пытаясь её остановить.

— Нет, госпожа Рейрин! Как вы можете такое говорить?!

— Не торопитесь, Рейрин! Все здесь знают, что вы невиновны. Незачем прибегать к такому страшному испытанию огнём!

— Дурное знамение, которое мы видели, должно быть, оказалось случайностью.

Это сказали соответственно Сейка, Хошун и Касуи. На прежних церемониях девушки даже не обменивались взглядами, но теперь, судя по всему, были в удивительно добрых отношениях.

Самой театральной оказалась дева дома Шу. Она раскинула руки, замотала головой и, всем телом выражая мольбу, воскликнула:

— О, госпожа шаманка! Это какая-то ошибка! Что бы ни повелели Небеса, я не могу стоять в стороне и позволить вам сжечь мою добросердечную лучшую подругу! Ведь она моя лучшая подруга! Самая лучшая подруга!

Реакция была несколько чрезмерной.

Возможно, громкая речь девы дома Шу тронула девушек: Кин Сейка плотно сжала губы, Ран Хошун закрыла лицо обоими рукавами, а Ген Касуи поспешно отвела взгляд. Что до девы дома Ко, оказавшейся в центре происходящего, то она спрятала лицо в ладонях и опустила голову, словно не в силах совладать с чувствами.

Неужели и старших женщин растрогало это проявление дружбы между девами? На краткий миг Императрица и талантливая супруга прикрыли рты или заморгали, будто с трудом подавляя свои истинные чувства.

— Если вы всё же упорствуете в сомнениях относительно «госпожи Рейрин», позвольте и мне пройти испытание огнём вместе с ней! Умоляю вас!

Анни недоверчиво покосилась на деву дома Шу, выкрикивавшую громкие, неуместные мольбы. Так определённо не подобало вести себя благовоспитанной девушке, но Шу Кейгецу и без того славилась своей несдержанностью и склонностью переходить на визг. Судя по её поведению, когда она бранила Анни во время второго испытания, девушка, несомненно, была вспыльчива и неуравновешенна.

Не обращая внимания на эту помеху, Анни решила нанести последний удар. Окружавшие деву дома Ко, по-видимому, думали, будто защищают её, добровольно вызываясь разделить испытание. Они не понимали, что на самом деле загоняют её туда, откуда уже нет возврата. Их полная недальновидность забавляла шаманку.

— Я уже уверена в вашей виновности, госпожа Ко Рейрин. Если вы признаетесь в своих преступлениях здесь и сейчас, я смогу передать вас шуканам и на этом закончить. Но если откажетесь, у меня не останется иного выбора, кроме как подвергнуть испытанию огнём и вас, и остальных дев.

Сначала она выдвинула ложные обвинения, а затем предложила девушке выбирать не между согласием и отказом от испытания, а между тем, чтобы предстать перед судом одной или вовлечь в него подруг. Уж дева, выросшая под неусыпной опекой и никогда не сталкивавшаяся с настоящей бедой, наверняка растеряется настолько, что угодит прямо в ловушку Анни.

— П-прошу, не втягивайте в это остальных дев… — как и ожидалось, настаивала девушка, славившаяся своей добротой; плечи её дрожали. — Госпожа шаманка, у меня нет тех злых намерений, которые вы мне приписываете. Если вы всё ещё сомневаетесь, прошу подвергнуть испытанию огнём меня одну!

Анни едва не расхохоталась: дева дома Ко так точно следовала написанной для неё роли и так легко согласилась на испытание огнём.

«О, какая же добродетельная девушка».

Для Анни это было равнозначно слову «глупая».

— Таково желание самой девушки, — учтиво заявила шаманка, повернувшись к верхней ступени широкой лестницы.

Сильно нахмурившись и прижав кулак ко рту, Императрица ответила:

— Пусть будет так.

Несомненно, в тени руки её губы кривились от унижения.

Возможно, чтобы скрыть раздражение, глава императорских супруг прочистила горло и тяжело опустилась обратно в кресло.

— Но когда с Рейрин снимут подозрения, вам следует подумать о своём следующем шаге, госпожа шаманка. До прибытия Его Величества осталось совсем немного времени. Поспешите.

— Да, Ваше Величество.

Хотя Анни мрачно кивнула, под тканью, закрывавшей её лицо, скрывалась торжествующая улыбка. Даже эту бесстрашную Императрицу, высшую власть внутреннего двора, она могла подчинить своей воле.

Пожилая шаманка бодро спустилась по лестнице и вышла на помост, где ждали девы. Достав из-за пазухи платок, она подошла к алтарю для благовоний в середине помоста и благоговейно зачерпнула пепел.

— Это пепел благовоний, принесённых Великому Предку. Иными словами, угли, зажжённые его дыханием, в которых обитает священная сила. Круг, начертанный этим пеплом, согреет невиновных и сожжёт злодеев.

Она подошла к дрожавшей деве дома Ко, словно приросшей к месту, и рассыпала вокруг неё пепел, очерчивая круг. Главное было одновременно с ним сыпать порошок священного кровавого камня, который она заранее спрятала в платке.

— Ко Рейрин. Встаньте на колени в середине круга и сложите руки перед грудью. Не произносите ни слова, пока я посредством молитвы беседую с Великим Предком.

— Да, госпожа шаманка.

Когда прекрасная дева опустилась на колени, подол её длинной юбки задел пепел магического круга. Девы остальных домов, по-прежнему держась в стороне от кольца, обеспокоенно подались вперёд.

— О Великий Предок в вышине, смиренно прошу тебя обратить тёплый взор на своих потомков на земле…

Анни подняла маленькое зеркало, висевшее у неё на шее, так, чтобы оно поймало солнечный свет, который она называла взором Великого Предка, и начала молитву:

— Дыхание Великого Предка — наше дыхание. Ветры жизни проносятся сквозь пять небес и над землёй. О ветер, пересекающий синюю весну, киноварное лето, белую осень, тёмную зиму и золотую землю, донеси мои слова до Великого Предка и яви нам истину!

Своим скрипучим голосом она медленно и ритмично произносила заклинание. Содержание молитвы могло быть каким угодно, лишь бы звучало хорошо. Чем дольше удастся её растянуть, тем лучше.

Главное — двигать зеркало вперёд и назад, влево и вправо в такт упоминаниям сторон света, чтобы поймать солнечные лучи и непременно направить их тепло на священный кровавый камень.

«Семь, восемь, девять…»

Когда свет упал на место, где порошок кровавого камня был насыпан особенно щедро, совсем рядом с коленопреклонённой девой, шаманка задержала зеркало. Она всё тянула заклинание, дожидаясь, пока священный кровавый камень, смешанный с пеплом, нагреется. Если слишком долго держать зеркало на одном месте, это вызовет подозрения, поэтому огонь должен был вспыхнуть поскорее.

«Двенадцать, тринадцать, четырнадцать…»

Фух!

Молитвы Анни были услышаны: на одном из участков круга вспыхнул маленький язычок пламени.

«Вот и всё!»

Подавив подступавший смех, она приоткрыла губы за повязкой, чтобы объявить душу девы дома Ко порочной.

— Что?!..

«Когда всё закончится, я её отлуплю! Так отчитаю, что на всю жизнь запомнит. А может, снова столкну в тот колодец».

Несколькими мгновениями ранее «Ко Рейрин» — то есть Шу Кейгецу с её лицом — стояла на коленях в магическом круге, опустив голову и проклиная одну определённую особу.

«Что это была за жалкая игра?! Зачем она повторяла „лучшая подруга“ снова и снова?! Какой стыд!»

Разумеется, этой «особой» была не шаманка, а Ко Рейрин в облике Шу Кейгецу. Хотя им и требовалось создать положение, при котором Ко Рейрин сама вызовется пройти испытание огнём, чтобы не втягивать остальных, Кейгецу была почти уверена: столь преувеличенные мольбы для этого не нужны.

«Она слишком переигрывает!»

А если чрезмерной была не её игра, то её любовь.

В результате девы и супруги с трудом сдерживали смех, а лицо Кейгецу застыло от ужаса. Дева дома Шу была уверена, что заслуживала похвалы уже за то, что после этого сумела вернуть представление в нужное русло.

«Ладно, всё равно».

Потратив ещё мгновение на несколько ругательств, Кейгецу коротко выдохнула и сосредоточилась на предстоящем деле. Не будет преувеличением сказать, что от следующего мгновения зависели и план мести Ко Рейрин, и их успех в последнем испытании.

«О пламя…»

Она закрыла глаза и тайно направила свою ци. Ей не требовалось произносить напыщенные заклинания, как этой лживой шаманке: стоило мысленно воззвать к огню, как она почувствовала, что огненная ци в её душе усилилась.

— О Великий Предок, наш создатель и наставник, молим тебя согреть души добродетельных и очистить злодеев огнём. Сожги их грехи своим божественным пламенем.

Шаманка всё ещё продолжала свою притворную молитву. Но когда поднятое ею зеркало стало направлять свет в одну точку, Кейгецу ощутила кожей, как круг красновато-чёрного пепла медленно нагревается.

Вот-вот должно было родиться пламя.

«Не надо, — предостерегла Кейгецу огонь, который собирались вызвать искусственно. — Внемли моим словам».

Затем она ещё крепче стиснула сложенные перед грудью руки и резко распахнула глаза.

«Сожги её, а не меня!»

Фух!

Маленькая искра, вырвавшаяся из кольца, стремительно разрослась в огромный огненный вихрь.

— Что?!

Пламя, которое должно было поползти по одеждам «Ко Рейрин», разделилось вокруг неё в середине круга, обошло девушку и с двух сторон обрушилось на шаманку.

— А-а-а-а!

Охваченная огнём с головы до ног, Анни корчилась от боли. Хотя Кейгецу не возражала бы против того, чтобы дать ей сгореть заживо, она всё же потрудилась погасить пламя. Этой злодейке, шаманке по имени Анни, ещё предстояло сыграть свою роль.

— О нет! Вы в порядке?! Держитесь, госпожа шаманка!

В отличие от дев и остальных собравшихся, разом вскочивших со своих мест, чтобы отдалиться от шаманки, одна девушка бросилась прямо к ней. Это была «Шу Кейгецу» с её приметными веснушками — иначе говоря, Рейрин.

— Какой ужас! Почему пламя, предназначенное для сожжения злодеев, обратилось против вас?! — воскликнула она.

Вопрос был полон намёков, но при этом девушка без промедления принялась помогать Анни.

— Вы ранены? О, как я вам сочувствую! Похоже, ваша правая рука обожжена.

— И-и… Гх!

Потрясённая тем, что её охватил огонь, Анни всё ещё не могла говорить. Когда женщина внезапно повалилась вперёд, Рейрин мрачно посмотрела на её сильно обожжённую руку и предложила:

— Я дева дома Шу, дома огня. Мне известно, как лечить ожоги. Если желаете, я могу отвести вас в ближайший павильон и осмотреть ваши раны.

— О… О, прошу вас!

Шуканы застыли, не зная, кого задерживать в такой ситуации, а лекари не решались лечить ожог, нанесённый пламенем, которое должно было сжигать злодеев. Теперь подозрения толпы были направлены уже не на обвиняемую «Ко Рейрин», а на саму шаманку.
При таких обстоятельствах Анни без раздумий ухватилась за предложенную помощь.

— Прошу! Мне нужно лечение!

— Хорошо.

С достоинством кивнув, «Шу Кейгецу» поклонилась Императрице, сидевшей на верхней ступени.

— Со всем почтением, Ваше Величество, я понимаю, что церемония ещё не закончена, однако сейчас решается вопрос жизни и смерти нашей досточтимой шаманки. Прошу позволить мне доверить последнее испытание остальным девам и удалиться, — твёрдо произнесла она, взмахом рукавов указывая на четырёх девушек на помосте. — Мы, девы, близки, словно сёстры. Я доверяю им представить вместо меня дар, который приготовила для Его Величества. Прошу разрешения уйти.

— Я разрешаю, — милостиво кивнула Императрица. — Когда Рейрин потеряла сознание на Празднике духов, твои доброта и преданность не вызывали сомнений. Поэтому на этот раз я позволю тебе уйти без испытания. Остальные девы могут представить свои дары для оценки.

— Благодарю за ваши великодушные слова.

Веснушчатая девушка улыбнулась и ещё раз безупречно поклонилась.

Кейгецу, со своей стороны, боялась, что столь изысканное движение может выдать её истинную личность. К счастью, шаманка была не в том состоянии, чтобы что-либо заметить, и позволила «Шу Кейгецу» — то есть Рейрин — увести себя.

После её ухода воцарилось всеобщее замешательство. По площадке ширились сомнения и догадки, и об оценке даров никто уже не думал. Такими темпами порядок проведения последнего испытания оказался бы под угрозой.

Когда шёпот и суматоха достигли пика, Императрица Кеншу поднялась с кресла на верхней ступени лестницы.

Приподняв подол юбки с изяществом, которого никак нельзя было ожидать от женщины её простого нрава, она поклонилась.

— Вы рано.

В той стороне, куда она поклонилась, стояли не кто иные, как Император Генъё и принц Гёмей. Их прибытия ждали ещё нескоро, но, по-видимому, всё происходило раньше намеченного.

«Ох, слава Небесам. Они успели!»

Нет, точнее — это девы вынудили их изменить планы. Главную роль в этом сыграли голубь, сейчас отлетавший от Гёмея, Кейко, стоявший за принцем в качестве телохранителя, и Кейсё, державшийся возле помоста с девами.

Получив через почтового голубя просьбу явиться пораньше, Гёмей украдкой взглянул на Кейгецу из-за спины Императора. Рейрин не позволила ему вмешаться, боясь, что он её отчитает. Однако с его точки зрения она сначала довела его тревогу до предела, а затем вовсе отстранила от происходящего. У бедняги под глазами залегли тёмные круги, а мужественное лицо осунулось и выглядело измождённым.

В его глазах читались безмолвные, но красноречивые тревога и укор. Почувствовав ярость, которую он, несомненно, сдерживал, Кейгецу покрылась холодным потом и отвела взгляд.

«Это всё её вина, Ваше Высочество!»

Ей хотелось умолять его не вымещать гнев на ней. Когда обряд почитания закончится, пусть наказывает настоящую Ко Рейрин, как сочтёт нужным.

В отличие от мучившейся Кейгецу, Императрицу Кеншу такой поворот событий, похоже, ничуть не смутил. Дождавшись, пока Император и его сын подойдут достаточно близко, она с непринуждённым видом добавила:

— Примите мои сердечные поздравления с днём рождения, Ваше Величество.

— Хм.

На не вполне подобающее случаю поздравление супруги Император, известный мягким нравом, ответил лишь спокойным кивком.

— Наш ранний приход создал затруднения? Для праздничного дня все выглядят слишком встревоженными и беспокойными.

— Просто все очень напряжены. Мы понимаем, что в день вашего рождения нельзя допустить даже малейшей оплошности.

— Вот как.

Улыбка Генъё не дрогнула, но и от сомнений он отказываться не собирался.

— Я вижу подозрение и страх в глазах собравшихся. На помосте начертан загадочный круг, одежды девы дома Ко подпалены, а ни шаманки, ни девы дома Шу нигде не видно. Могу я получить объяснение?

— От вашего проницательного взгляда ничто не ускользает, Ваше Величество, — заметила Императрица.

Одного беглого взгляда ему хватило, чтобы понять: многое здесь не так. Впрочем, лишь Ко Кеншу могла произнести похвалу так, что в ней слышалось больше досады, чем искреннего восхищения.

— Дело в том, что шаманка получила откровение, будто дева Ко Рейрин таит злые умыслы. Поскольку в день вашего рождения мы не могли ничем рисковать, а сама Рейрин попросила об этом, мы провели испытание огнём.

Император чуть прищурился.

— Вы решились провести обряд, при котором деву поджигают? Ого…

— Однако по какой-то причине пламя обрушилось на саму шаманку. Она получила тяжёлые ожоги, поэтому дева, находящаяся под божественным покровительством огня, Шу Кейгецу, увела её, чтобы позаботиться о ранах, — с улыбкой перебила мужа Кеншу. — Итак, мы доказали, что Ко Рейрин не злодейка и никто из присутствующих не таит дурных намерений. В этот благословенный день вашего рождения, Ваше Величество, нельзя терпеть никаких несчастий. Если в воздухе витает неспокойная ци, мы должны немедленно её рассеять.

С этими словами Кеншу неторопливо оглянулась через плечо на дев. Поразительно, но её присутствие было столь властным, что одного взмаха руки оказалось достаточно, чтобы успокоить собравшихся.

Когда четыре девушки выпрямились, глава императорских супруг одарила их лукавой улыбкой.

— Итак, девы, не желаете ли представить Его Величеству ваши роскошные дары и вернуть этому торжеству подобающую радость?

Она намеревалась великолепием их подношений оживить праздник, омрачённый испытанием огнём.

Кин Сейка, Ран Хошун, Ген Касуи и «Ко Рейрин» — Императрица не спеша посмотрела на каждую по очереди.

При любых других обстоятельствах Кейгецу к этому времени уже съёжилась бы и дрожала как осиновый лист. По правде говоря, внутри магического круга она и впрямь немного дрожала. Но не от страха — скорее от волнения.

Она дрожала от предвкушения.

Крепко сжав кулаки, Кейгецу выступила вперёд от имени всех дев.

— Разумеется. С вашего позволения мы, девы, хотели бы воспользоваться этой возможностью и представить наш дар, — ответила она чистым, безмятежным голосом «Ко Рейрин».

«Начнём», — сказала себе Кейгецу, топча оставшийся на помосте пепел.

Только что она нанесла шаманке ответный удар своей даосской магией. А теперь собиралась сокрушить врагов всех пяти дев.

Она. Именно она. Шу Кейгецу.

«Да я почти как героиня этой истории».

И во время поездки в Унсо, и сейчас Кейгецу всё ещё не могла поверить, что Ко Рейрин считает её своим козырем и отводит ей главное место во всех планах. Эта девушка слишком многое на неё взваливала и была о ней слишком высокого мнения.

Мысль о том, что её используют, раздражала, но, с другой стороны, Кейгецу вовсе не претило, что Ко Рейрин всем своим существом полагается на неё.

По правде говоря, это её смущало. Ко Рейрин была единственным человеком на свете, который столь многого от неё ожидал.

«Я справлюсь».

Кейгецу и сама не заметила, как оказалась в середине помоста с прямой спиной. Ко Рейрин снова и снова приучала её к хорошей осанке.

«Только я могу это сделать. Грудь вперёд, дышать глубоко, смотреть прямо. Поднять голову — и действовать с размахом».

— С вашего позволения, Ваше Величество, в честь этого благословенного дня мы принесли невиданный прежде дар.

Она с облегчением услышала, что ей удалось воспроизвести прекрасные, исполненные достоинства интонации Ко Рейрин. Когда она обменялась взглядом с Касуи, сидевшей в крайнем справа кресле, дева дома Ген достала предмет, завёрнутый в ткань.

— Его приготовили совместными усилиями все пять дев.

— Ого. Все пять дев трудились вместе?

Императрица должна была заранее знать, чего ожидать, однако всё равно изобразила удивление. При всей своей кажущейся прямолинейности в душе она была хитрой старой лисицы. Нетрудно было поверить, что она приходится тёткой тому самому кабану.

— Супруги домов Кин и Ран хвастались, что готовят лучшие драгоценности или кисти. И заявляли об этом весьма гордо, — добавила она, насмешливо склонив голову.

Когда Кейгецу замялась, вперёд вышла Сейка и без запинки ответила:

— Добродетельная супруга полагала, что так будет лучше всего. Однако слава Его Величества безгранична, и если каждая дева преподнесёт отдельный дар, даже величайшее сокровище трёх миров не сможет достойно выразить нашу радость по случаю дня рождения Его Величества.

Затем вперёд выступила Хошун с привычными милыми ужимками и невинной улыбкой.

— Обряд почитания призван показать, насколько мы выросли как девы. Мы ещё неопытны и едва встали на крыло, но было бы постыдно вечно оставаться под покровительством наших супруг. Поэтому мы решили самостоятельно приготовить иной дар.

На первый взгляд это звучало как похвальное заявление о стремлении к самостоятельности. На деле же девушки признавались, что обманули своих супруг. Как только добродетельная супруга дома Кин и нравственная супруга дома Ран осознали смысл речи Хошун, их самодовольство сменилось ужасом.

Император, казалось, не заметил, что обе женщины готовы вскочить с кресел. Генъё одобрительно кивнул, а затем с невозмутимой улыбкой спросил:

— И что же это за предмет, для изготовления которого потребовались совместные усилия всех пяти дев?

— Вот он, — ответила Касуи, изящно выступая вперёд в ответ на слова Императора.

С благоговейной осторожностью она подняла предмет, окутанный чёрной тканью, а затем медленно развернула её.

— Драгоценное зеркало с золотой отделкой, принадлежащее к числу лучших в мире.

Представленное зеркало было круглым и поистине великолепным. Оно было слишком велико, чтобы уместиться в дамских руках, и настолько массивно, что его тяжесть ощущалась с первого взгляда. Золотую пластину на обороте украшало рельефное изображение пяти драконов в величественных позах. Уже одного этого хватило бы, чтобы назвать зеркало произведением искусства, но сильнее всего поражала прекрасная серебристая поверхность. В отличие от обычных бронзовых зеркал, она напоминала застывший лунный свет и ослепительно сияла в лучах зимнего солнца.

Генъё удовлетворённо кивнул. Даже издали было видно, насколько тонко выполнена работа.

— Великолепная работа. Откуда она у вас?

Вероятно, своим вопросом он хотел сказать: «Какому мастеру вы поручили её изготовить?»

Девы обменялись радостными взглядами, а затем совершенно дружно ответили:

— Мы сделали её сами.

— Что вы сказали?

Теперь удивился даже Император. Пока он изумлённо моргал, девы одна за другой поклонились.

— Поверхность бронзового зеркала покрыли сплавом ртути, отполировали, а затем соединили с отлитой из золота задней пластиной. Никто не может сравниться с западными землями в искусстве работы с золотом. Поэтому я, Кин Сейка, удостоилась чести создать рельеф пяти драконов, который вы видите.

Кин Сейка, дева дома искусств, объявила, что именно она создала прекрасный узор с драконами на обороте.

— Для изготовления форм и поддержания огня, необходимого для плавки металлов, потребовалось много древесины. Мне, Ран Хошун, деве под божественным покровительством дерева, было поручено обеспечить всех качественными дровами и древесным углём.

Следующей говорила Ран Хошун, дева дома дерева. Несмотря на маленький рост, держалась она уверенно.

— Крупицы золота вымывают из рек . Вода неотделима от кузнечного дела: она необходима и для добычи сырья, и для охлаждения металла при литье. Я, Ген Касуи, дева дома воды и военного искусства, отвечала за его добычу и обеспечение водой.

Ген Касуи, дева дома воды, произнесла свои слова деловито.

Кейгецу продолжила их речь, поклонившись так, как это сделала бы «Ко Рейрин».

— Нет нужды говорить, что огонь играет важнейшую роль в литье. Кроме того, многие минералы добывают из земли, а глина необходима как для самой печи, так и для форм. Шу Кейгецу, дева дома огня, и Ко Рейрин, дева дома земли, трудились сообща, добывая эти материалы.

Пока она давала объяснения, в памяти всплыли те дни «трудов», и её взгляд едва не остекленел.

«Скажите, госпожа Кейгецу, разве не было бы забавно, если бы все пять дев вместе изготовили зеркало?»

Услышав это предложение впервые, Кейгецу усомнилась в здравомыслии подруги. Изготовление зеркала ни в какое сравнение не шло с простым рукоделием. Какая благородная девушка вообще могла задуматься о том, чтобы собственноручно работать с металлом?

Однако Ко Рейрин настаивала, что это возможно. По-видимому, старшая сестра Ген Касуи настолько хорошо владела литьём и искусством работы с золотом, что стала ремесленницей, а младшая, как говорили, обладала сопоставимым мастерством.

Дом Ран обеспечит древесину и уголь. Дом Ко предоставит кирпичи для печи. Создание узора можно поручить Сейке с её превосходным художественным вкусом. Дом Ген, которому принадлежало несколько рудников, сумеет добыть золотой песок. А Кейгецу, владеющая огнём, поможет расплавить металл так, как им потребуется.

«О, кстати. Похоже, ртуть, необходимая нам для сплава, — единственный металл, которого в землях Ген добывают мало, так что госпоже Касуи будет трудно её раздобыть».

Рейрин, загибавшая пальцы, перечисляя нужные материалы, остановилась и невинно улыбнулась подруге.

«Разве один бессовестный торговец не продал вам румяна на основе ртути? Давайте конфискуем его запасы и используем их для нашего замысла».

То, как она склонила голову, было очаровательно, но при более внимательном взгляде становилось ясно: глаза её не улыбались. Судя по всему, Ко Рейрин давно не терпелось отплатить торговцу, который когда-то одурачил Кейгецу.

Впрочем, вскоре выяснилось, что «не терпелось» — слишком мягко сказано.

«Вообще-то, чтобы сберечь время, я уже принесла конфискованную ртуть», — сказала она со смущённой улыбкой.

Она разыскала нечестного торговца и отобрала его негодный товар сразу же, как только узнала, что он обманул Кейгецу.

«Какая же она страшная!»

Хотя она никогда не нападала ни на кого без повода, стоило кому-нибудь причинить боль дорогому ей человеку, как она непременно мстила — даже спустя долгое время после того, как сам пострадавший уже забывал о своём гневе. В союзнице это качество внушало уверенность, но Кейгецу вновь убедилась, что никогда не хотела бы стать её врагом.

Было видно, что остальные девы тоже её побаиваются.

Последние четыре дня все пять дев по сговору каждую ночь тайком выбирались из своих дворцов, чтобы продолжать приготовления. Сам замысел был достаточно необычным, но вид «Шу Кейгецу», которая в самом деле сооружала печь и плавила золото, явно ошеломил девушек.

По крайней мере, лицо Кин Сейки застыло, когда Рейрин любезно пригласила её присоединиться:

«Вы ведь принадлежите к дому Кин, а значит, должны любить литьё, верно?»

Кейгецу почти слышала, как образ «Ко Рейрин», прекрасной бабочки, разлетается на осколки, которые затем складываются в какого-то кабана или гневное божество.

Поскольку Ран Хошун в присутствии других никогда не переставала изображать маленького зверька, а Ген Касуи неизменно оставалась невозмутимой, растерянность Сейки в последнее время служила Кейгецу единственным развлечением.

— Понятно. Значит, вот на что способны пять дев, объединившие усилия, — сказал Император, явно впечатлённый.

Вернувшись к действительности, Кейгецу придала лицу собранное выражение и кивнула.

— Да, Ваше Величество.

— Невероятная работа. Позвольте взглянуть поближе.

— Разумеется.

По велению Императора девы изящно поднялись по ступеням.

— Ещё раз поздравляем Ваше Величество с днём рождения. Прошу принять этот дар, в который мы вложили всю душу.

От имени дев «Ко Рейрин» — Кейгецу — опустилась на колени на верхней ступени и протянула зеркало. Император принял подношение и внимательно его осмотрел.

— Какое тонкое мастерство. Вблизи оно столь же прекрасно. С нынешнего дня нам стоит принять вас, дев, в гончарную мастерскую в качестве мастериц.

На первый взгляд это звучало как щедрая похвала, но Кейгецу была настолько чувствительна к недоброжелательности, что уловила в его словах едва заметный оттенок насмешки.

«Изготавливать прекрасные зеркала — дело ремесленников. Разве простое зеркало действительно достойный подарок на день рождения от девы, тем более общее подношение всех пяти?»

«Я так и знала, что он это скажет».

По спине Кейгецу пробежала дрожь. Этот Император и впрямь был совершенно непроницаем. Если бы её собственный дар удостоился такой оценки, она, наверное, расплакалась бы.

Но это была идея Ко Рейрин. Её замыслы простирались гораздо дальше.

Глубоко вдохнув, Кейгецу подняла голову.

— Благодарю за добрые слова. Однако истинная ценность этого зеркала заключается не в его красоте.

— Объясни.

— Да, Ваше Величество. Она заключается в его действии.

Настало время главного представления.

— И в чём же оно состоит? — с интересом спросил Император.

Кейгецу медленно поднялась. Стараясь двигаться как можно изящнее, она по очереди указала рукавами на каждую из дев за своей спиной.

— Огонь, вода, дерево, металл и земля. Всё сущее в мире состоит из пяти стихий. Иначе говоря, лишь гармония всех пяти стихий делает существование полным. Это зеркало, созданное совместными усилиями пяти домов, обладает таинственной силой, которой нет ни у одного другого.

— О? Какой же силой?

— Божественным покровительством Великого Предка.

Ей требовалось прочно утвердить мысль, что «действие», которое она сейчас продемонстрирует, — проявление силы Великого Предка, а не даосского искусства. Объясняя свой план, Ко Рейрин вновь и вновь подчёркивала именно это.

— Прошу поднять зеркало к свету и направить отражение на землю.

Слегка приподняв бровь, Император последовал указанию Кейгецу и поднял зеркало высоко над головой. По его выражению лица нельзя было понять, забавляет ли его происходящее или оставляет равнодушным.

Как только он увидел, что отражённый солнечный свет нарисовал там, куда было направлено зеркало, выражение его лица изменилось. И не только его: все собравшиеся, следившие за разговором с замиранием сердца, разом ахнули.

— Посмотрите на этот узор!

— Невероятно!

Внутри светового круга проступил бледный узор снежинки. Сложенный из правильных фигур и изгибов, он обладал всей таинственной красотой магического круга.

— Удивительно…

— Мы подумали, что узор снежинки лучше всего подойдёт Вашему Величеству, потомку дома Ген. Это зеркало родилось из нашего горячего желания прославить ваше великое имя.

Существовал особый вид зеркал, известный как «волшебные зеркала». На первый взгляд они ничем не отличались от обычных, однако, если поднести их к солнцу, в отражённом свете появлялось отчётливое изображение.

Толпа, уже возбуждённая благовониями, заворожённо наблюдала за этим загадочным явлением. То и дело раздавался горячий шёпот: «Как прекрасно!» или «Это чудо».

— Как любопытно. На обороте вырезаны пять драконов, но появляется узор снежинки. Интересно, в чём уловка.

Император тоже внимательно изучал зеркало. На этот раз в его голосе слышалось искреннее восхищение, но намёк на то, что он знает устройство волшебных зеркал, заставил Кейгецу мысленно обливаться потом.

«Как же он всё усложняет!»

Волшебные зеркала создавали впечатление, будто обладают божественной силой, но на деле узор, выгравированный на обороте, вызывал неровности на лицевой поверхности, которые и искажали свет. Объяснение тому, почему вместо драконов появлялась снежинка, было простым: они взяли заднюю сторону зеркала, которое некогда изготовила сестра Касуи, Бушо, и покрыли её новым расплавленным сплавом.

Иными словами, зеркало было двухслойным, а прекрасный узор снежинки, который оно отражало, создала Бушо.

«Лучше бы он просто изумился, как все остальные».

Наверняка одного этого хватило бы, чтобы ошеломить такого крестьянина, как Унран, и остальных жителей его деревни. Но, разумеется, надеяться, что верховного правителя материка поразит столь простое «чудо», было слишком смело.

«Ничего. У меня ещё есть козырь в рукаве».

Кейгецу незаметно сжала кулаки. Она протяжно выдохнула и тихо сосредоточила свою ци.

Настал решающий миг.

— Как сказано в «Шести книгах»: «Чистый и светлый снег озаряет мир, открывая его взору». Иными словами, снег обладает силой раскрывать законы мироздания и искоренять зло. Это зеркало, в котором сокрыт узор снежинки, способно пролить свет на истину.

Эту часть речи целиком продиктовала Ко Рейрин. В рассуждениях было немало натяжек, но объяснение звучало столь убедительно, что даже сама Кейгецу начала верить, будто у зеркала есть какое-то более глубокое происхождение.

Рейрин, несомненно, стремилась к образованию не ради внешнего блеска, а ради того, чтобы заставлять врагов покоряться.

— Способно пролить свет на истину? Расскажи подробнее.

— Прошу вас хранить молчание, очистить мысли и направить свет этого зеркала на оставшийся на помосте пепел — священный пепел, как назвала его шаманка. Говорят, испытание огнём сжигает злодеев. Думаю, вскоре откроется истина о том, почему пламя обрушилось на шаманку.

Кейгецу указала на пепел, рассыпанный по помосту.

В памяти всплыл образ подруги, говорившей спокойным голосом:

«Я почти уверена, что огонь, которым владеет шаманка, получают с помощью фосфорита».

Рейрин как бы между прочим упомянула, что, разыскивая сырьё для более сильных лекарств, собирала материалы со всего материка и проводила многочисленные опыты.

«Существует древнее лекарство, которое можно получить, выпаривая человеческую мочу, однако его трудно изготовить, и оно воспламеняется при малейшем нагревании. Услышав, что есть минерал, который загорается столь же легко, я задумалась, не обладает ли он такими же целебными свойствами. Но когда добыла образец и сама его испытала, выяснилось, что он горит при ещё более низкой температуре».

По-видимому, гора Ко, принадлежавшая дому Рейрин, служила местом сбора не только лекарственных трав, но и всего, что могло пригодиться для изготовления снадобий, — от сомнительных руд до животных.

В конце концов Рейрин решила, что своеобразный запах фосфора ей не подходит, и отказалась использовать его в своих лекарствах.

Однако необычный запах, исходивший от рисовой бумаги во время второго испытания, и замечание Касуи о том, что шаманка «тёрла бумагу своим одеянием», помогли ей разгадать уловку Анни.

Услышав о воспламеняющемся минерале, Кейгецу изумилась, но Рейрин лишь приложила руку к щеке и улыбнулась. Более того, она потёрла кусочки фосфорита, действительно добытого на горе Ко, друг о друга и прямо на глазах у Кейгецу вызвала огонь. Это выглядело почти как колдовство, и дева дома Шу раскрыла глаза ещё шире.

«Итак, божественный дар шаманки действительно подделка. Даже мы легко можем повторить её уловки. Правда, мне не нравится мысль о том, чтобы яростно тереть какой-нибудь знак посреди расправы с врагами. Так мы будем выглядеть слабаками. Если уж зажигать огонь, давайте сделаем это поэффектнее. С размахом!»

Затем девушка протянула руку и взяла Кейгецу за плечо. Очаровательно склонив голову, она добавила всего одно слово:

«Пожалуйста?»

«Она всегда, всегда, всегда взваливает на меня самое важное!» — мысленно прорычала Кейгецу, досадливо нахмурившись.

Пожалуй, больше всего раздражало то, что всякий раз, когда её об этом просили, она вовсе не была так уж недовольна.

«Надеюсь, у тебя всё идёт хорошо, Ко Рейрин».

— Вот так? — вслух спросил Император, наклоняя зеркало к помосту.

Рядом с ним Кейгецу собирала огненную ци. Свет зеркала нагревал пепел, смешанный с фосфором, и из глубины снежинки, проступившей на помосте, выскочила ещё одна маленькая искра.

Кейгецу крепко стиснула зубы и тотчас придала своей огненной ци нужную форму. Впившись взглядом в новорождённое пламя, она приказала ему:

«Внемли моим словам!»

Когда она разом высвободила всю свою магическую силу, ей показалось, будто вспышка света выжигает всё её тело изнутри, а на лбу выступили капли пота.

«Разрастайся!»

Стоило ей усилить взгляд, как огонь с рёвом взметнулся вверх, в мгновение ока окрасив снежинку в красный цвет.

Когда пламя вспыхнуло, обдав всех горячим воздухом, собравшиеся закричали.

— А-а-ай!

— Пожар!

Огонь, взметнувшийся прямо вверх из снежинки, стал растекаться в стороны, хотя топлива для него не было.

— Ай! Бегите…

— Подождите, смотрите!

Огонь, ещё мгновение назад неудержимо распространявшийся, внезапно остановился. Люди ахали и смотрели на него во все глаза, пока он мерцал в воздухе. Казалось, над помостом развернули пылающий занавес.

И в пламени что-то было видно.

— Смотрите внимательно и, прошу, не говорите, — тихо сказала Кейгецу Императору, который, как и толпа, не мог оторваться от этого зрелища.

Какое же сложное представление — и для столь огромного числа зрителей. Ни один актёр не смог бы сбежать с такой огненной сцены на глазах у стольких людей.

— Полагаю, в пламени, вызванном этим зеркалом, вы увидите истину.

«Все её преступления выйдут на свет. Я сделала свою часть, Ко Рейрин».

Наблюдая, как в огне постепенно проступают очертания женщины, Кейгецу украдкой усмехнулась.

«Теперь твоя очередь закончить дело».

На этом победа была почти обеспечена. Доверив подруге последние действия, Кейгецу сосредоточилась на том, чтобы поддерживать связь, созданную её огненным заклинанием.

произнесла свои слова деловито.
***

Они дошли до места во дворе, расположенного далеко от площадки, где проходила церемония. Прибыв в павильон, отведённый деве дома Шу для ожидания, «Шу Кейгецу» — или Ко Рейрин с её лицом — зажгла свечу в углу каменного пола, чтобы осветить сумрачное пространство.

Стен у павильона не было, поэтому зимний ветер свободно гулял между колоннами. Рейрин поправила подсвечник так, чтобы пламя не погасло, а затем вернулась к столу.

— Теперь всё будет хорошо. Вы выпили всё обезболивающее, которое я вам дала?

— Да. Отвратительно на вкус.

Шаманка Анни, которую Рейрин всю дорогу поддерживала под руку и помогла усадить в кресло, смотрела на пустую чашу, не скрывая усталости и недовольства. Поначалу она старательно изображала благодарность за помощь, но к тому времени, как они дошли от площадки до павильона, у неё, по-видимому, не осталось сил притворяться. Когда Рейрин предложила ей чашу лечебного вина, которое держала под рукой, она выпила его залпом, не сказав ни слова благодарности.

— Надеюсь, этим твоё так называемое лечение не ограничится. У меня ожог, между прочим. Скорее намажь его мазью, бестолочь.

Хуже того, она бранила ту, кто оказывал ей помощь.

Для Анни такой порядок вещей был естественным. Она могла подчинять своей воле добродетельную и нравственную супруг, а теперь даже заставила Императрицу повиноваться — так к чему было заискивать перед неопытной девой? Тем более перед «Шу Кейгецу», которая, судя по её поведению на протяжении обряда, была самонадеянной девчонкой. Лучше было сразу и ясно показать, кто здесь главный.

— Проклятье. Рука болит, а в голове туман. Лучше бы у тебя нашлась для меня полынь, иначе пеняй на себя.

Должно быть, травы, на которых было настояно вино, подействовали немедленно: боль в теле начала стихать, но голова у шаманки всё ещё кружилась. Анни раздражённо стукнула чашей о стол и сердито посмотрела на стоявшую перед ней деву.

— Ну-ну, незачем так сердиться. Как видите, у меня немалый запас трав.

Между тем Рейрин взглянула на чашу, оставаясь столь же спокойной, как прежде. Изящным движением она придвинула к себе ящик с лекарствами, который принесла в павильон, и показала шаманке его содержимое. Увидев плотно уложенные внутри травы, Анни вздохнула — с облегчением и восхищением одновременно.

— Ого. Это, не иначе, чудодейственная трава? Значит, кое-что ты всё-таки знаешь.

— Надо же. Скорее, это я удивлена, что вам известна чудодейственная трава. В императорской столице её нечасто встретишь.

Рейрин села за стол, взяла из ящика чудодейственую траву и бросила в чашу, а затем как бы между прочим подбросила собеседнице новую мысль:

— Хотя для меня это более привычная трава, чем корень кудзу, поскольку я знаю место, где она растёт в изобилии.

Сидевшая напротив Анни тут же попалась на приманку.

— Что ты сказала?

Её реакция была понятна. Траву и без того редко удавалось найти в продаже, а эта девушка давала понять, что располагает огромными запасами.

— Чудодейственная трава превосходно помогает выводить гной. Полагаю, именно поэтому около трёх лет назад кто-то скупил все её запасы в императорской столице, и некоторое время раздобыть её было невозможно. К счастью, я знала, где она растёт в дикой природе, поэтому особых затруднений у меня не возникло, — с полной непринуждённостью продолжила Рейрин, всё это время растирая чудодейственную траву.

Когда она вновь будто невзначай подняла глаза, то заметила во взгляде Анни оттенок расчётливости.

Смягчив хриплый голос, старуха подалась вперёд.

— Любопытно. Отрадно знать, что столь превосходная лекарственная трава растёт в таком изобилии. Не скажешь ли ты мне, где находятся эти заросли этой чудодейственной травы?

— Хм?.. Конечно. Но если она нужна вам только для ожогов, этого пучка хватит добрых дней на десять, — без особого воодушевления ответила Рейрин.

Она схватила пучок чудодейственной травы и заметила:

— Хм, цвет этой травы меня немного тревожит. Не будем её использовать.

Затем она демонстративно бросила пучок на пол.

Листья имели здоровую форму, а их цвет и блеск были превосходны. Анни, казалось, чисто инстинктивно подобрала пучок.

Быстро удостоверившись в качестве травы, шаманка уже не смогла скрыть своего возбуждения.

— Но я предпочла бы иметь запас на всякий случай. Что скажешь, Шу Кейгецу? Помоги мне, и я вознагражу твою щедрость. Разумеется, во время обряда почитания.

— Ох. Даже если вы дадите мне наивысшую оценку, я никак не могу предоставить вам больше чудодейственной травы, чем требуется. У этой травы превосходные противомикробные свойства, но вдыхание её дыма в больших количествах может вызывать видения.

— Именно поэтому она мне и нужна! — выпалила Анни.

Должно быть, упорное нежелание «Шу Кейгецу» поддаться на приманку заставило её потерять терпение. Опомнившись сразу же, как только слова сорвались с губ, она прочистила горло.

— То есть… Она нужна мне для медитаций. Чтобы получать откровения, моя душа должна покидать тело.

— Понятно… — холодно ответила Рейрин, продолжая растирать травы пестиком. — Тогда я дам вам с собой мазь на пять дней. Для одного человека этого будет вполне достаточно.

— Шу Кейгецу, — прорычала шаманка, наконец поддавшись раздражению.

Она хлопнула ладонями по столу и поднялась, пронзая «Шу Кейгецу» острым, словно клинок, взглядом.

— Это приказ шаманки, пользующейся доверием Его Величества. Хватит колебаться, отдай мне чудодейственную траву.

— Я не могу отдавать в больших количествах то, что, как мне известно, может быть опасно. Для человека, имеющего дело с лекарственными травами, пусть даже любителя, это правило, которое я не могу…

Когда Рейрин вновь уклонилась от требования, Анни повысила голос:

— Не смей мне перечить, помойная крыса!

Вероятно, она рассудила, что, раз пряник не помогает, пора прибегнуть к кнуту.

— Прошу прощения? Помойная крыса?

— Я слышала слухи, Шу Кейгецу. Ко Рейрин превозносят как бабочку принца, а тебя все поносят как бездарную дворцовую помойную крысу!

Голос Рейрин прозвучал ниже и мрачнее, чем она намеревалась, но Анни была слишком поглощена гневом, чтобы это заметить. Шаманка ткнула в неё пальцем; её презрительная усмешка была столь резкой, что проступала даже сквозь ткань.

— Ты жалкая дочь глупца, мечтавшего стать даосским подвижником, и дурочки, которую он обрюхатил. Ты сворачиваешь своё огромное тело в жалкий комок, оглашаешь дворец мерзким визгом и выставляешь себя всеобщим посмешищем. От моих ушей ничто не ускользает.

— Вот как.

Выслушивая уничтожительную брань, Рейрин опустила взгляд на пестик, который положила рядом с чашей. По какой-то странной причине эта увесистая палка сейчас казалась ей необычайно привлекательной.

— Это весьма далеко от истины. Не могу представить, чтобы многие поверили столь беспочвенным слухам.

— Беспочвенным? Не смеши. Мои источники заслуживают доверия. Это достоверные сведения, полученные от нравственной супруги.

— Что? От нравственной супруги?

— Да. Эта женщина постоянно снабжает меня сведениями о внутреннем дворе вместо пожертвований. Её уши — мои уши. Мне известно всё: и репутация дев, и всё имущество каждого дворца, и даже причуды Его Величества в опочивальне.

Если бы Анни мыслила ясно, она поняла бы, насколько опасно такое признание. Увы, сейчас она была не в том состоянии, чтобы об этом задуматься.

Быстро покосившись на пустую чашу из-под лекарства, Рейрин пошатнулась и поднялась, словно потрясённая.

— Не может быть… Нравственная супруга разглашала самые сокровенные тайны внутреннего двора?!

Дева прикрыла рот, прошлась взад и вперёд, а затем, будто этого всё ещё не хватало, чтобы успокоиться, принялась беспокойно поправлять основание подсвечника.

На самом деле так она передвинула его туда, где пламя лучше освещало лицо Анни.

— Неужели… вы годами собирали сведения об императорском дворце такими способами? И никогда не обладали божественным даром, позволяющим видеть истину? А ваша способность управлять огнём, толковать сны и совершать разные чудеса была обманом?

— Ха! Всё это делали мои приспособления. Свою силу я купила за деньги.

Язык шаманки начал заплетаться. К этому времени её тело, должно быть, уже изрядно согрелось. Боль стихала, а вместе с ней смягчалось и настроение.

— Пить хочется, — проворчала Анни, сдвинув ткань, закрывавшую рот, и прихлёбывая лечебное вино прямо из бутылки.

Затем она повернулась к неподвижно стоявшей Рейрин, и её влажные губы искривились в злобной улыбке. Так смотрит человек, высмеивающий деву, которая осуждает его, как последнюю дурочку.

— Ха! Не изображай невинность. Уж наверняка ты в своё время подкупила одного-другого шукана, нет?

— …Полагаю, чтобы купить чудо, требуется немалая сумма.

— Хм. Все деньги, какие мне только могут понадобиться, так и текут от этих алчных супруг. К примеру, стоит мне дать похотливой добродетельной супруге средство, разжигающее страсть, или зелье, вызывающее видения, и она вручит пожертвование, на которое можно прожить несколько лет. Для неё это вложение в благосклонность Императора.

Шаманка уткнулась лицом в травы, которые держала в руках, и полуприкрытыми глазами любовалась их качеством.

Довольно вздохнув, она сказала:

— Превосходно. Теперь мне не придётся каждые несколько лет хлопотать о запасах этой травы.

— Хотите сказать, вы скупали чудодейственную траву, готовили из неё снадобья… и использовали супруг для достижения своих целей?

— Вовсе нет. Меня лишь «угрозами» заставляли исполнять их желания. При всей моей преданности государству я была вынуждена уступать этим честолюбивым супругам в надежде облегчить сердечные терзания Его Величества, — беспечно ответила Анни, хотя обладала куда большей властью, чем любая из них.

Мгновение спустя её самодовольство внезапно исчезло, и она уже не скрывала раздражения.

— Но сегодня срок их поблажек истёк. Как только я оказалась под подозрением, они отвели глаза и бросили меня на произвол судьбы. О, за это они дорого заплатят. Пожалуй, я сообщу одному чиновнику о складах, где они хранят чудодейственную траву и золото, — злобно пробормотала хитрая шаманка, швырнув траву на стол.

Затем она снова заискивающе улыбнулась «Шу Кейгецу» и медленно подошла к ней.

— В этом отношении ты, Шу Кейгецу, подаёшь некоторые надежды. Пока твоя репутация ужасна, но по крайней мере в лекарственных травах ты разбираешься. Не хочешь ли работать со мной?

Когда её зловонное дыхание ударило деве в нос, она предложила два крайних варианта:

— Согласишься — и благодаря этому обряду почитания я вознесу тебя на вершину. Откажешься — и закончишь свою жалкую жизнь дворцовой помойной крысой. Мне ничего не стоит свалить на тебя неудачу испытания огнём. В конце концов, ты всего лишь низкорождённая дочь подвижника из огненного дома Шу.

— Вы отплачиваете угрозами за моё предложение лечить вас?

Рейрин отвернулась, избегая взгляда Анни. Откровенно говоря, ей не хотелось даже дышать одним воздухом с настолько презренным человеком.

— Не верю, что подобные злодеяния могут оставаться безнаказанными. Если вы и дальше будете пользоваться своим поддельным божественным даром, кто-нибудь непременно его разоблачит.

— Достаточно убивать проницательных. Если ты забыла, у меня есть власть подвергнуть испытанию огнём даже Ко Рейрин.

— И вы потерпели неудачу, — тихо пробормотала Рейрин, забыв даже задать наводящий вопрос.

— Да, этому у меня нет объяснения, — признала Анни, цокнув языком.
— И всё же истинная цель испытания огнём не в том, чтобы помеха погибла в пламени, а в том, чтобы обжечь её, втереть в раны нечистоты и оставить умирать от болезни. В этом смысле испытание не было полной неудачей. При такой болезненности этой девы я легко могла бы заразить её под видом лечения. У меня ещё множество возможностей.

— Заразить её раны? Под видом лечения?

Наконец Анни сама описывала свои уловки. Подавив судорожный вздох, Рейрин изо всех сил постаралась сохранить спокойствие и добавила:

— Не могу поверить. Разве от этого действительно можно умереть?

— О да. С полной уверенностью. Гной расползается по всей коже жертвы, а тело распухает и отекает. Уверяю тебя, после этого даже её красота превратится в уродство.

Её плечи затряслись, словно она рассказывала самую смешную шутку.

— Три года назад я с помощью этого приёма избавилась от начинающей придворной дамы, и никто ничего не заподозрил.

— От начинающей придворной дамы, говорите?

— Именно. Глупая девчонка забрела в гончарную мастерскую и увидела, как я вызываю огонь. Я особенно тщательно её «лечила», чтобы она умерла побыстрее, а дурочка ещё и благодарила меня со слезами на глазах! Ха-ха-ха!

— Мм… — Рейрин крепко зажмурилась. — Вот как?

Опустив голову, она нежно провела рукой по стоявшей на столе бутылке лечебного вина. Это было то же зелье, которое талантливая супруга подмешала в напитки на пиру: снадобье, вызывавшее возбуждение и ослаблявшее сдержанность. Рейрин удвоила дозу, чтобы наверняка вытянуть признание из старухи, но, возможно, лучше было не заставлять её говорить так много. Представлять лицо Касуи по другую сторону пламени было почти невыносимо.

«Теперь мне всё ясно».

На этом этапе никто уже ни на миг не усомнился бы в необходимости осудить шаманку. Медленно выдохнув, Рейрин подняла голову.

— Что?..

Между тем на площадке Император, наблюдавший за ярким пламенем на помосте, ошеломлённо пробормотал эти слова.

Огонь растянулся, словно огромный занавес. В мерцающей киноварной пелене виднелось увеличенное изображение шаманки, получившей ожоги, и «Шу Кейгецу», ушедшей в павильон, чтобы её вылечить. Картина была слишком отчётливой, чтобы счесть её иллюзией, а разговор доносился так ясно, словно женщины беседовали прямо перед ними.

Вскоре это зрелище раскрыло истинную природу безбожной шаманки и множество её гнусных преступлений. Не только Император, но и супруги, девы, придворные дамы и военные инстинктивно поняли, что стали свидетелями важнейшей сцены, и смотрели на огненный занавес, затаив дыхание. Все без напоминаний хранили молчание, и единственным звуком, наполнявшим площадку, был рёв огня.

— Хм. Наконец решила стать моей помощницей? Тогда скорее приведи меня в порядок. Кто разрешил тебе перестать смешивать снадобье? — рявкнула Анни, не подозревая, что их разговор слушает огромное множество людей. — Если не поторопишься, Его Величество прибудет на церемонию. Приступай, Шу Кейгецу!

— Я отказываюсь, — твёрдо заявила дева, когда шаманка протянула ей руку. — Я не стану лечить ваши раны.

Её веснушчатое лицо выражало такую непреклонность, что это могло устрашить.

— Уверена, есть немало тех, кто гораздо больше заслуживает права вас «полечить», — бросила она.

На кратчайший миг её взгляд, казалось, скользнул к лицам по ту сторону пламени.

— Она тоже нас видит? — задумчиво спросил Император, ступая на широкую лестницу, чтобы приблизиться к помосту. — Это явление связывает людей в двух разных местах?

Пока все остальные не могли оправиться от «чуда», Император, по-видимому, больше интересовался уловкой, скрытой за зеркалом. Почти пожирая огонь взглядом, он протянул руку к пламени.

«Плохо дело!»

Лицо Кейгецу напряглось. Если он подойдёт к огню слишком близко, женщины на другом конце смогут увидеть его лицо и услышать голос.

Более того, предполагалось, что зеркало служит проводником чудесной силы. Учитывая почтение, с которым относились к источнику Фиолетового Дракона, якобы отражавшему истину, зеркало с похожим действием наверняка признали бы священным. Однако если оно на самом деле позволяло беседовать друг с другом на расстоянии, то столь удобная возможность скорее привела бы к нежелательному расследованию.

К тому же этот человек был сыном Императора, преследовавшего даосов.

«Не даосская ли это магия?»

Прежде чем Кейгецу успела податься вперёд, прямо за спиной Императора раздался голос:

— Я восхищён, отец.

Это был Гёмей.

— Меня поражает, с каким искусством вы владеете этим зеркалом, наполненным силой всех пяти дев. Это напоминает мне, что драконью ци, которую я ношу в себе, я унаследовал от вас, и вновь наполняет меня благодарностью, — громко и ясно провозгласил принц, поклонившись со сложенными перед собой руками. — Вы и впрямь правитель этого материка, тот, кто постигает все истины мира.

Его слова были похвалой, поистине подобающей празднованию дня рождения Императора. В то же время они внушали толпе, что это чудо порождено силой самого Императора, и словно задавали ему вопрос:

«Вы уверены, что не хотите воспользоваться этим „чудом“, чтобы укрепить свой авторитет?»

Прекрасные лицом отец и сын обменялись короткими взглядами. До рождения принца Гёмея считалось, что драконья ци в императорском роду постепенно угасает. Поэтому Императоры были вынуждены допускать вмешательство шаманов в государственные дела, и этот порядок передавался из поколения в поколение вплоть до правления Генъё.

Однако, если Император сумеет убедить подданных, что и он получил благословение Великого Предка — причём в большей мере, чем шаманы, — положение вполне может измениться.

— Ты проницателен, Гёмей.

Со стороны казалось, что обмен завершился за считаные секунды. Император и наследный принц заключили весьма тонкое и сложное соглашение, и в результате Генъё принял предложенную ему роль.

— Когда всё закончится, я с нетерпением буду ждать приятной и долгой беседы с моим блистательным сыном.

— Для меня это будет честью.

Император давал понять, что позднее намерен выслушать всю историю, однако Гёмей ответил невозмутимо.

Как только Император отвёл взгляд, принц украдкой сердито посмотрел на Кейгецу. Выражение его лица говорило: «Ты у меня в долгу».

«Огромное спасибо, Ваше Высочество! Я обязательно заставлю Ко Рейрин вернуть этот долг!»

Преисполнившись облегчения, Кейгецу отчаянно закивала. Она никогда и не мечтала, что именно Гёмей придёт ей на помощь.

Воспользовавшись мгновением, когда Император оторвал взгляд от помоста, она прервала связь через пламя. Когда огонь внезапно погас, собравшиеся изумлённо вскрикнули, но Император поднял руку, призывая к тишине.

— Итак, — разнёсся его глубокий, спокойный голос, и одного этого слова хватило, чтобы вся толпа опустилась на колени, опершись ладонями о землю.

Девы тоже поспешили встать на колени, каждая на своём месте на лестнице.

Когда над площадкой вновь воцарилась тишина, Император спокойно объявил:

— Похоже, это зеркало открыло нам весьма важную истину. Шуканам и военным надлежит немедленно отправиться в павильон, где находится шаманка, и арестовать её. Кроме того, возьмите Шу Кейгецу под защиту, чтобы старуха не причинила ей вреда.

— Да, Ваше Величество.

Едва он отдал приказ ровным голосом, присутствовавшие шуканы и военные слаженно побежали прочь. Главный шукан Шинъу уже добрался до края площадки. Гёмей бросил на него многозначительный взгляд ещё до того, как Император заговорил.

Затем Император обратился к коленопреклонённым девам:

— Что же до вас, девы…

Он знаком велел Кеншу поднять девушек, а затем с тёплой улыбкой похвалил их старания:

— Теперь я вижу, что это зеркало — единственное в своём роде сокровище, которое могло появиться лишь благодаря сотрудничеству всех пяти домов. Если мы отбросим честолюбивые стремления и объединим усилия, то сумеем осветить истину светом, ярким, как солнце. Я поистине горжусь тем, что именно вы пятеро были избраны новыми девами. Поэтому за последнее испытание я присуждаю всем вам наивысшую оценку.

Щёки дев раскраснелись от радости, но он добавил:

— Однако хорошая оценка — недостаточная благодарность за столь великолепный дар. Назовите любую желаемую награду, и вы её получите.

Он был готов исполнить желание каждой из пяти дев. Ошеломлённые небывалым предложением, девушки вновь опустились на колени.

— В-вы слишком добры, Ваше Величество.

— Довольно. Говорите, — мягко побудил их Император.

Но ни одна из присутствовавших дев не была столь же смела, как Ко Рейрин, которая однажды в ответ на предложение принца загладить вину высказала сразу три желания.

Наблюдая, как девушки замолкают, считая себя недостойными такой чести, Императрица наконец потеряла терпение и вмешалась из-за спины мужа:

— Ваше Величество, если спрашивать всех сразу, они не поймут, кому говорить первой. В таких случаях… Вот, как насчёт этого? Хошун, дева дома Ран. Каково твоё желание?

Глава императорских супруг принялась обращаться к девам по очереди. По какой-то причине первой она спросила не свою племянницу, «Ко Рейрин», а Хошун из дома Ран.

Удивлённая тем, что её имя прозвучало так неожиданно, девушка поспешно спрятала рот за рукавами.

— Ты происходишь из рода искусных ораторов, Ран Хошун. Полагаю, ты знаешь ответ на этот вопрос?

Уловив намёк в словах Кеншу, Хошун замерла. В тот же миг она поняла, как женщина на самом деле её оценивает и какую роль ей отводит.

Императрица не считала Ран Хошун безобидным, добродетельным домашним зверьком. Она знала, что на самом деле это хитрая девушка, умеющая управлять людьми с помощью слов.

Именно поэтому она хотела, чтобы Хошун своим острым умом и красноречием задала направление «желаниям» остальных девушек. Она велела ей воспользоваться предложением Императора, чтобы спасти дев.

— …Благодарю за ваши добрые слова.

Женщины дома Ко и впрямь были особенными.

Хошун медленно опустила рукава. Затем, глядя Императору прямо в глаза, без запинки произнесла:

— Щедрость Вашего Величества безграничнее морей. Я вверяю себя вашему великому и благородному сердцу и смиренно прошу исполнить мою просьбу. Прошу карать лишь тех, чьи души порочны, и не причинять вреда их родственникам.

Иными словами: «Прошу наказать только супруг, причастных к злодеяниям шаманки, и не трогать нас, дев, несмотря на наше кровное родство».

— Хошун! — невольно воскликнула нравственная супруга, побледнев.

Однако Хошун даже не взглянула на неё.

Кин Сейка, стоявшая на коленях на ступень ниже Хошун, наблюдала за этим разговором между женщинами дома Ран и вдруг поняла: сейчас у неё единственная возможность вымолить себе жизнь.

— Хорошо, Ран Хошун.

Император кивнул, не выказывая ни одобрения, ни недовольства, а затем спросил Сейку:

— А ты, Кин Сейка?

Дева гордого дома Кин помедлила, беспокойно переводя взгляд с одного на другого, но наконец сжала кулаки и решительно подняла голову.

— С вашего позволения я хотела бы попросить о том же, что и дева дома Ран. Таинственная сила зеркала рождена незапятнанной верностью пяти дев. Молю вас понять наши истинные намерения.

Она тоже разорвала связь со своей супругой-покровительницей.

— Сейка!

Добродетельная супруга вскочила с такой силой, что опрокинула кресло, но шуканы уже окружили её.

— А ты, Ко Рейрин?

Когда очередь дошла до неё, Кейгецу на миг задумалась. Покровительница «Ко Рейрин», Императрица, не участвовала в злодеяниях, поэтому деве не было нужды просить о милости. В таком случае у Кейгецу оставалась лишь одна просьба к Императору.

— Именно слава Вашего Величества позволила зеркалу пролить свет на истину. Если вы признаете это, мне не нужна иная награда. Полагаю, Шу Кейгецу чувствовала бы то же самое.

Сила зеркала была порождена драконьей ци Императора. Она просила его признать загадочное явление «чудом» и не исследовать ни скрывавшуюся за ним уловку, ни участие даосской магии.

— …Хорошо. Если это желание за двоих, я должен постараться его исполнить.

На лице Генъё появилась тонкая улыбка, и наконец он повернулся к Касуи.

— А каково твоё желание, Ген Касуи?

Император, сын вдовствующей Императрицы из дома Ген, смотрел на Касуи с тем же спокойствием, какое было присуще его матери.

— Прежде я уделял тебе мало внимания. Однако, полагаю, узор снежинки на зеркале вновь пробудил во мне кровь дома Ген. Скажи, Касуи. Чего ты желаешь?

Он протянул деве руку — почти так, как отец протягивает её дочери. Возможно, этот жест был вызван чувством вины за то, что три года назад он позволил вдовствующей Императрице издать приказ о молчании и оставил смерть Бушо без расследования.

Впервые услышав, как Император называет её по имени, Касуи почувствовала, что губы дрожат от множества чувств. Она не сразу сумела найти слова. Как и подобало женщине дома Ген, она молча смотрела на Императора.

— Если я могу загадать любое желание…

Когда голос наконец вернулся к ней, он дрожал.

Касуи могла воспользоваться этой возможностью и потребовать казни шаманки. Вместо того чтобы оставлять дело шуканам, она могла попросить предоставить дому Ген право пытать её или заставить страдать, втирая нечистоты в раны, как та поступила с Бушо.

И всё же…

— Если бы только я могла стать ремесленницей.

Ей показалось, что в солнечных лучах, лившихся с ясного зимнего неба, она увидела счастливое, улыбающееся лицо Бушо.

— Я мечтаю создать шедевр, достойный стать национальным сокровищем, и преподнести его Его Величеству и Его Высочеству.

Каким бы суровым холодам ни подвергалась её старшая сестра, она всегда желала счастья окружающим. Она поблагодарила собственную убийцу и до последних мгновений тревожилась о благополучии младшей сестры.

Хотя Касуи больше всего хотелось разорвать убийцу на части, это непременно случится, попросит она об этом или нет. Значит, пожелать ей следовало другого.

— Прошу… держите это зеркало рядом с собой.

По её щекам потекли слёзы. Чёрный туман, окутывавший сердце, рассеялся, и Касуи поняла, что всегда берегла в душе именно это желание.

«Я буду так горда, озаряя светом красоты сердце моей страны и сердца её народа».

— Прошу объявить это зеркало с узором снежинки национальным сокровищем… и даровать ему достойное имя.

Император не стал спрашивать, почему Касуи внезапно расплакалась, а лишь несколько мгновений смотрел на неё.

— Хорошо, — наконец раздался его тихий, но властный голос.

Его губы почти не выдавали чувств, что было свойственно дому Ген.

И со следующим выдохом они спокойно произнесли ответ:

— Тогда я повелю выгравировать на этом зеркале имя, отражающее его способность освещать истину, — зеркало Сёсин, — и поставлю его рядом со своим троном как национальное сокровище.

Наконец Касуи всхлипнула и упала на колени, опершись руками о землю.

— Огромное… спасибо…

Зеркало Сёсин. Зеркало, освещающее истину.

Зеркало, созданное её сестрой, станет национальным сокровищем и будет носить один из иероглифов её имени. Она осознала, насколько велика эта честь.

Несправедливые обвинения против Бушо наконец были развеяны.

— Огромное спасибо… Спасибо!

Пока Касуи стояла, прижавшись лбом к полу, остальные девы нерешительно собрались вокруг неё и положили ладони ей на спину.

Талантливая супруга, сидевшая дальше всех от лестницы и следившая за разговором, затаив дыхание, вдруг расслабила плечи, закрыла глаза, а затем взглянула на Небеса. Блеск в уголках её глаз вполне мог быть слезами.

Кеншу тихо наблюдала за всеми со своего места рядом с Императором.

— П-пустите меня! Мы находимся перед Его Величеством!

— Это всё недоразумение, Ваше Величество! Ваше Величество, прошу вас!

По другую сторону широкой лестницы добродетельная супруга дома Кин и нравственная супруга дома Ран отчаянно кричали, пока шуканы брали их под стражу.

Когда их вопли донеслись до Кеншу, она фыркнула, а затем сменила настроение и улыбнулась мужу.

— Весьма впечатляющее представление, Ваше Величество. Однако вскоре нас ждёт пир с представителями других государств. Мы не можем уделять столько времени одной части торжества.

Приподняв бровь, она с совершенной непринуждённостью предложила:

— Добродетельная супруга дома Кин и нравственная супруга дома Ран, кажется, чувствуют себя неважно, поэтому я возьму на себя заботу об их возвращении во дворцы. Разбирательство может подождать до окончания этого благословенного дня. Вы позволите?

— Да.

Под наблюдением других государств они не могли рисковать репутацией, объявляя супруг преступницами прямо здесь и сейчас. Императрица без всякого стеснения предложила пока замять дело, и Император кивнул со своей привычной бледной улыбкой.

— Теперь, когда я принял все дары дев, объявляю последнее испытание завершённым, — сказал он. — А теперь посмотрим на подношения ремесленников.

Его холодный взгляд больше не задерживался на супругах, взятых под стражу.

— Они собрали лишь самые прекрасные изделия. Вам есть чего ждать. Ступай, Гёмей. Обряд почитания окончен. Позови Шу Кейгецу из павильона и поздравь своих дев с хорошо выполненным делом.

— Да, матушка.

Кеншу переняла любезную манеру Императора, и Гёмей тоже с улыбкой отгородился от истерических воплей супруг.

Так под солнечным зимним небом опустился занавес последнего испытания обряда почитания.

— Ты так и не научилась знать меру.

Примерно в это же время в павильоне, далеко от площадки, главный шукан Шинъу вздохнул, обращаясь к Рейрин.

Примчавшись без единого звука, он арестовал шаманку, а затем передал её шуканам, когда те его догнали. Анни, не подозревавшая, что её преступления стали достоянием всех, раскраснелась и кричала о «вопиющем непочтении», но Шинъу лишил её сознания раньше, чем она успела закончить угрозу:

— Знай своё место, иначе Великий Предок поразит…

— Замолчи, — только и сказал он.

Поскольку признания уже были получены, беседа с преступницей, по-видимому, казалась ему излишней хлопотой.

Пока Рейрин ещё не могла оправиться от того, как быстро и буднично всё закончилось, Шинъу отпустил своих людей и взял бутылку лечебного вина. Понюхав содержимое, он нахмурился.

— Довольно крепко.

Вероятно, он отреагировал так потому, что этот запах был знаком лишь тем, кто знал о тайных делах дома Ген.

В следующий миг он разбил бутылку о стол, не изменившись в лице.

— Ты так и не научилась знать меру, — сказал он ей, непринуждённо уничтожив улику.

— О-ой, ну что вы. Незачем так сердиться, многоуважаемый господин шукан .

Рейрин попыталась завязать разговор, как можно лучше изображая Кейгецу, но от этого лазурные глаза Шинъу стали заметно холоднее.

— Дам совет, — сказал он. — Шу Кейгецу никогда не назвала бы меня «многоуважаемый господин шукан».

— Гх…

Пристыженная, Рейрин спрятала лицо в ладонях. Раз Гёмей уже знал об обмене, ей следовало предположить, что и Шинъу тоже известно.

Глядя на съёжившуюся от смущения деву, Шинъу снова тяжело вздохнул.

— Не женское это дело — пытаться поймать ту, которая даже супругами вертит как хочет. И что это я слышал о том, будто ты намеренно вывела из игры меня и Его Высочество?

Его раздражение было ощутимым. Рейрин пробормотала череду оправданий:

— Прошу прощения. Эм, обряд почитания — женское поле битвы, а вы, мужчины, бываете такими тревожными. Я не хотела давать вам повод для беспокойства. И всё же я очень тщательно позаботилась о том, чтобы победа была…

— О? Значит, «тщательно позаботиться» в твоём понимании — это подмешать в напиток большую дозу зелья правды? Такого, за хранение которого можно оказаться под серьёзным уголовным обвинением?

— Мне и правда очень жаль.

От язвительного замечания Шинъу Рейрин поникла, но её раскаяние почти не касалось самого опасного поступка.

— Следовало придерживаться предписанной дозы. Я не хотела, чтобы она зашла так далеко, раскрывая жестокую истину.

Закрыв глаза, она вспомнила, как Анни радостно рассказывала о том, что подставила Бушо. Рейрин гадала, какие лица были у Касуи и талантливой супруги, когда они услышали это омерзительное признание.

— Госпожа Касуи плакала? — тихо спросила Рейрин.

— Трудно сказать. Я был занят задержанием преступницы и не смотрел, — бесстрастно ответил Шинъу.
— Но, полагаю, скорее всего, да.

— О нет!

Когда Рейрин ахнула от чувства вины, он добавил:

— Я имею в виду слёзы радости.

Она моргнула.

— Почему радости?

— Потому что отомстила.

На его лице, отличавшемся холодной красотой, свойственной дому Ген, тонкие губы тронула едва заметная улыбка.

— Приличия, колебания… Наконец она может дать волю ярости, освободившись от всех этих бесполезных оков. Как ей не радоваться, зная, что теперь разорвать убийцу сестры на части будет дозволено в глазах всех?

Его леденящий взгляд выдавал бурный всплеск чувств. Стихией его души была вода — стихия тех, кто обычно спокоен, но не способен удержать плотину своих чувств ради одного особенного человека.

— Как член дома Ген, я благодарю тебя за то, что ты сняла с неё оковы. Если бы Ген Касуи и дальше держала ненависть внутри, уверен, это бы её сломило.

Шинъу немигающе смотрел на Рейрин.

— Никто из дома Ген не способен сохранить рассудок, потеряв того, кого любит.

— Главный шукан…

По спине девы пробежала дрожь, которая невольно облеклась в слова и сорвалась с губ:

— Это тяжёлая ноша… Тому, кого вы полюбите, придётся нелегко.

Брови Шинъу взлетели вверх. Затем, сам не понимая, почему так отреагировал, он склонил голову набок.

Рейрин мягко кивнула.

— Не тревожьтесь. Государство Эи велико. Уверена, вы найдёте того редкого человека, который сумеет выдержать всю любовь, которую вы готовы отдать.

— Это должно было быть оскорблением?

— Прошу прощения?!

После этого Рейрин ещё долго пыталась придумать слова ободрения, но каждая её попытка заканчивалась полным провалом.

***

Позднее результаты обряда почитания объявили следующим образом.

Поскольку в последнем испытании все пять дев получили наивысшую оценку, места определили по их выступлениям в первом и втором испытаниях.

Ко Рейрин заняла первое место благодаря прекрасным манерам и мастерству в искусствах, Кин Сейка по тем же основаниям заняла второе, а Ран Хошун — третье за превосходную каллиграфию. Поскольку отдать предпочтение одной из двух оставшихся дев было трудно, Шу Кейгецу, выразившая свою решимость как мать народа, и Ген Касуи, проявившая талант к живописи, разделили четвёртое место.

Однако девы домов Кин и Ран проявили постыдную несостоятельность, не сумев пресечь измену своих покровительниц. Вместо наказания место каждой из них понижалось на две ступени, и именно это следовало считать их окончательным результатом в обряде почитания.

Таким образом, распределение мест было пересмотрено:

Первое место — Ко Рейрин.

Второе место — Шу Кейгецу и Ген Касуи.

Четвёртое место — Кин Сейка.

Пятое место — Ран Хошун.

До следующего обряда почитания занявшим высокие места не следовало предаваться самодовольству, а оказавшимся ниже — терять надежду. Всем надлежало усердно продолжать обучение, чтобы стать как можно более достойными будущими супругами.