*

В переднем зале храма Джоканг возвышалась золотая статуя Будды высотой более трёх чжанов (~10 м). Вокруг золотого Будды располагалось множество статуй бодхисаттв и архатов, каждая из которых выглядела как живая. Неизвестно, что двигало теми, кто создал эти изваяния: черты лица главного Будды излучали доброту и сострадание, и с первого взгляда было ясно, что он милосерден к людям. А вот бодхисаттвы и архаты, застывшие в разных позах и с разными выражениями лиц, выглядели уже не такими милосердными.

В зале, освещённом рядом неугасимых светильников, выражения лиц статуй казались даже несколько странными и загадочными.

Настоятель храма Джоканг стоял на коленях на круглом плетёном коврике, перебирая чётки и равномерно ударяя в деревянную рыбу*.

*П.п. Деревянное било в форме рыбы — это традиционный буддийский ударный инструмент, используется для удержания ритма во время церемоний и молитв.

Сяо Цзюэ вошёл в зал, опустился на колени на соседний коврик и, молитвенно сложив ладони, трижды поклонился до земли.

— Табличка долголетия для неё по-прежнему стоит здесь. — После поклонов молодой император поднялся и встал перед рядом ниш с разнообразными статуями, чьи лица казались загадочными. Его стройная фигура застыла неподвижно, словно он уже давно покинул этот бренный мир, оставив всё позади и отделившись от всего живого.

Настоятель перестал бить в деревянную рыбу и приоткрыл глаза:

— Благодетель, в том гадании, что было много лет назад, появились изменения. Не желаете ли провести новый расчёт?

П.п. Если кому интересно, то это гадание по И-Цзину.

Молодой император усмехнулся — в усмешке было три доли высокомерия и семь долей непокорства.

— Раз в гадании, которое настоятель в те годы счёл неразрешимым, появились изменения, очевидно, что судьбе не стоит слепо верить. Вместо того чтобы покориться ей, я лучше поверю в то, что человек способен победить её.

Настоятель произнёс:

— Амитабха. Благодетель, прошу, не забывайте накапливать добродетель и творить добро, не пятнайте себя слишком сильным грехом убийства.

На этот раз в глазах Сяо Цзюэ прибавилось насмешки и самоиронии:

— С тех пор как существует императорский трон, тот, кто хочет на него сесть, должен проложить кровавый путь. Буддизм учит спасать мир и людей. Но ежегодно бесчисленное множество людей гибнет от наводнений и засух. Почему же сострадательный Будда не придёт им на помощь?

— Амитабха... Благодетель, не ступайте на опасную тропу. — Лицо настоятеля было полно сострадания.

Сяо Цзюэ посмотрел на изваяния в нишах и беззвучно рассмеялся:

— Если тем, кто запятнал себя грехом убийства, суждено плохо кончить, то чего мне бояться, ведь я стану править в аду? С момента основания династии великая Хань и до сегодняшнего дня за перевалом Яньмэнь погребено более трёхсот тысяч человек. В буддийских учениях говорится: положить нож и тотчас же стать Буддой*. Но если я брошу свой меч, земли великой Хань будут разделены. Неужели Будда хочет спасти меня одного, пожертвовав миллионами людей?

*П.п. Раскаяться в своих преступлениях, встать на праведный путь.

Настоятель вздохнул:

— Земля за перевалом Яньмэнь усеяна костями, неужели благодетель до сих пор не понял? Если можно заключить мир, зачем начинать войну?

Сяо Цзюэ громко рассмеялся:

— Если бы я не знал, что настоятель никогда не общался с западными цянами, я бы заподозрил, что он — переговорщик, нанятый ими.

Его взгляд резко похолодел и словно покрылся льдом:

— Вы можете стоять здесь со мной и так красноречиво рассуждать об этих великих истинах, но знаете ли вы, кто дал вам этот покой? Его подарили воины, которые за перевалом Яньмэнь ценой огромных жертв остановили западных цянов! Они оставили родные края, чтобы защищать каждый клочок земли. Многие не видели дома больше десяти лет, а некоторые уже никогда не увидят ни отца, ни матери... И теперь настоятель советует мне прекратить войну? В ваших глазах все люди в мире — ваши верующие, и нет разницы, останется ли этот храм в великой Хань или перейдёт к западным цянам. Но если часть земель великой Хань будет отрезана, она перестанет быть великой Хань! Неужели вы хотите, чтобы воины, которые были погребены за перевалом, стали скитающимися неприкаянными душами в чужеземных краях?!

Настоятель несколько раз произнёс имя Будды:

— О сострадательный Будда, о сострадательный Будда... Всех живых существ в море бесконечных страданий Будда спасёт.

Сяо Цзюэ посмотрел на статую Будды высотой более трёх чжанов и произнёс:

— Если Будда дарует спасение лишь мёртвым, тогда я буду защищать живых.

Сказав это, он направился к выходу из зала. Настоятель окликнул его:

— Благодетель, в вас слишком много жестокости. Придёт день, и она ранит не только других, но и вас самого.

Сяо Цзюэ не обернулся и лишь ответил:

— Раньше я не верил, что в этом мире есть боги и будды. Теперь же я верю, но прошу их защитить лишь одного человека.

Настоятель посмотрел вслед удаляющемуся императору и снова вздохнул.

Молодой послушник, стоявший рядом, произнёс:

— Наставник, зачем вы спорите с таким упрямым человеком?

Настоятель покачал головой:

— На нём лежит слишком тяжкий грех убийства, ему не суждено умереть своей смертью. Те, у кого в руках власть, слишком дорожат ею. Если бы они относились ко всему проще, разве в этом мире из года в год были бы войны и страдания народа?

Внезапно со стороны боковой двери раздался голос:

— Если следовать логике настоятеля, то не лучше ли великой Хань просто распахнуть государственные границы, впустить армию западных цянов в столицу и посадить их правителя на трон?

Настоятель поднял глаза и увидел женщину в серебристо-красном наряде из мягкого шёлка, которая шла под руку со служанкой. Черты лица женщины были ослепительно красивы, а весь её облик излучал благородство.

Настоятель узнал в ней женщину, что пришла вместе с Сяо Цзюэ, и, молитвенно сложив ладони, поклонился.

Е Цин было скучновато лежать в комнате, к тому же в помещении, где постоянно жгли благовония и свечи, было душно, поэтому она вышла подышать воздухом. Узнав, что Сяо Цзюэ здесь, она тайком последовала за ним, но не ожидала услышать подобный разговор между ним и настоятелем.

Е Цин раньше была атеисткой, но теперь, после всего пережитого, она не могла с уверенностью сказать, существуют ли в мире боги.

В той стране, где она жила в современном мире, не было строгих правил относительно религии. Но в эпоху информационного взрыва, когда можно чётко проследить исторические тенденции развития государств и их взаимосвязь с религией в других странах мира, из этого можно было сделать множество выводов.

В процветающих государствах всегда присутствовала религия. В каком-то смысле это происходило потому, что идеи, которые проповедовала религия, были выгодны правителям для укрепления власти и контроля над народом. Лучшим тому примером могут служить церковь и королевские дворы западных стран.

Буддизм существует уже очень давно, и многие простые люди находили в нём духовную опору. В такой обстановке, независимо от того, верит человек в Будду или нет, искренний поиск опоры действительно мог стать для него утешением в беспокойной мирской жизни.

Е Цин считала, что у стоящего перед ней настоятеля, возможно, и были благие намерения, но его взгляды были чересчур идеалистичными.

Настоятель произнёс:

— Я видел, как во времена войн народ страдал и не мог прокормить себя, и лишь желаю мира и благополучия в стране.

— Не каждому дано достичь такого просветления, как у вас, настоятель, — сказала серьёзным тоном Е Цин.

Настоятель на мгновение даже не понял, была ли в словах Е Цин насмешка или искренняя похвала, и миролюбиво ответил:

— Я чувствую себя недостойным и лишь надеюсь, что смогу своими малыми силами помочь живым существам обрести просветление. Если бы хоть один правитель понял это, война бы не началась.

Е Цин улыбнулась:

— Если бы всё действительно было так, то ещё до вторжения иноземцев внутри самой империи началась бы смута. Удельные ваны и министры, вынашивающие вероломные замыслы, не станут подчиняться правителю, лишённому устрашающей силы.

Настоятель долго молчал, а затем вздохнул:

— Люди в конце концов поймут эти истины.

Е Цин покачала головой:

— Даже если внутри империи не будет восстаний, два разных государства, уже вступившие в войну, не смогут легко заключить мир. Война строится на крови и костях, а живым она оставляет лишь ненависть. Заставить их отпустить ненависть и простить захватчиков — никто на такое не способен. К тому же когда империя развивается до нынешнего состояния, в сердцах её подданных глубоко укореняются культурные традиции, выросшие вместе с этим государством. И ни один народ не станет ради каких-то призрачных идеалов отказываться от традиций, взрастивших многие поколения их предков.

Автору есть что сказать:

Эту главу я столько раз переписывала и исправляла, писать её было так мучительно QAQ