Сладковатый аромат рисового вина витал над особняком Хэ, где стояли многочисленные столы. Музыка цитры и лютни, приближаясь, казалась тяжелым молотом, неустанно бьющим по голове Нин Чжэ.

Гости, приглашенные сюда, думали, что пьют тост за Змеиного Бога, но на самом деле они пили за него. В это мгновение правила Призрака были активированы сотни раз. Ошибочное восприятие стало мостиком для похищения личности, и в мозг Нин Чжэ хлынул огромный поток воспоминаний Змеиного Бога.

Но времени, чтобы медленно разбирать эту информацию, не было. Призрак не мог не заметить такого мощного возмущения.

«Нет, возможно, оно заметило это раньше – когда я проигнорировал смерть Линь Чжиюаня…»

Потому что в некотором смысле, Призрак и был Змеиным Богом.

В деревне Хэ Нин Чжэ столкнулся с двумя загадками:

«1: Почему Змеиный Бог сошел с ума?»

«2: Как Призрак похищает чужие личности?»

Загадку Призрака Нин Чжэ уже разгадал. А по мере того как он похищал личность Змеиного Бога, он наконец смог подтвердить, что ответы на обе загадки, по сути, были одним и тем же.

«Змеиный Бог сошел с ума потому, что его личность была похищена Призраком еще до того, как я начал действовать».

Нин Чжэ, свернувшийся в горле Змеиного Бога, слегка дрожал.

Ощущая, как колоссальный объем воспоминаний Змеиного Бога накрывает его сознание, Нин Чжэ на мгновение почувствовал себя той самой, поросшей рогами, нефритово-зеленой змеей, чье длинное тело извивалось, как водная артерия. Он будто лежал, растянувшись, в тихой маленькой деревне, проживая неизмеримо долгие века, пока однажды не появился безымянный блуждающий Призрак, который начал постепенно разрушать их мир.

Невидимый Призрак бродил вокруг домов в деревне Хэ, постепенно искажая восприятие людей, медленно, по крупицам, похищая личность Змеиного Бога. Его долгое тело постепенно приходило в упадок по мере того, как его подменяли, пока все, кто знал о существовании Змеиного Бога, не стали принимать Призрака за Него… Так настоящий Змеиный Бог и сошел с ума.

Долгие воспоминания Змеиного Бога постепенно угасли, и, наконец, Нин Чжэ очнулся, словно после долгого сна.

Время, прожитое Нин Чжэ в памяти Змеиного Бога, казалось настолько долгим, что его собственные восемнадцать лет жизни в облике «Нин Чжэ» показались всего лишь сном.

— Как опасно… — Нин Чжэ резко открыл глаза, будто очнувшись ото сна.

Использование правил Призрака для похищения чужих личностей и жизненного опыта, хотя и кажется занятным, на самом деле крайне опасно. Предыдущие попытки были лишь мелочами, но Змеиный Бог – совсем другое дело. Его обширные воспоминания и долгая жизнь хлынули мощным потоком, смывая собственную память и личность Нин Чжэ.

Печаль, негодование, страх, радость, безумие… Все эти эмоции Змеиного Бога бушевали в голове Нин Чжэ. Ему не хватило совсем чуть-чуть, чтобы забыть, кто он на самом деле.

Нин Чжэ быстро повторил про себя правила Призрака, чтобы восстановить душевное равновесие:

«Когда кто-то ошибочно принимает Призрака за того, кого он знает, Призрак, используя „ошибочное восприятие“ в качестве мостика, может похитить личность этого человека и всю связанную с ней информацию».

Когда похищенная личность становилась достаточно полной, она могла обмануть даже Змеиного Бога, перенеся наказание за нарушение табу на того, чья личность была украдена.

Гу Юньцин и Е Мяочжу умерли именно так. И сам Нин Чжэ чуть не попался на эту уловку, едва не потерявшись в бесконечных воспоминаниях и приняв себя за Змеиного Бога.

— Но если эта украденная личность едва не обманула меня, сможет ли она обмануть Змеиного Бога? — тихо спросил себя Нин Чжэ.

Но тут же успокоился: — …Кто знает? — сказал он. — Ну, давай. Умру я или выживу – решится прямо сейчас…

Нин Чжэ с трудом выполз из пасти Змеиного Бога. Его черно-белые крылья были запачканы кровью, перья – грязные и жирные, покрытые черной плесенью.

На глазах у сотен гостей особняка Хэ, сорока, вылезшая изо рта Змеиного Бога, сбросила свои темные перья и превратилась в израненного, но красивого юношу.

В главном зале, где стоял лотосовый трон, по левую и правую руку сидели два знатных человека в парчовых одеждах: господин и госпожа этого особняка.

Странная музыка продолжала играть. Безголовый слуга все так же качал головой, дуя в сону, но бокалы гостей застыли в воздухе.

У подножия лотосового трона две горничные в парчовых поясах вели вперед изящную, нежную женщину в праздничном наряде. Она шла мелкими, грациозными шагами. Ее миниатюрная фигурка была скромно скрыта под пышным красным платьем. На бледном, как снег, лице виднелась лишь легкая красная точка – сливовый цветок, а алые губы таили едва заметную нить печали.

Выше этого, однако, других черт лица не было видно.

С ее нефритовыми шпильками и сияющими украшениями, эта лишенная черт лица, но пышно одетая девушка, опираясь на горничных, грациозно поклонилась и опустилась на колени перед Змеиным Богом. Затем ее алые губы приоткрылись, и из горла вырвался призрачный голос:

— «Спрашиваю, откуда ты пришел, но не спрашиваю, куда ты уйдешь…»

— Не знаю, зачем тебе выходить замуж за змею женского пола. Если бы Змеиный Бог был мужиком, я бы тебя еще понял, — небрежно бросил Нин Чжэ, тяжело дыша, и опустился на колени перед лотосовым троном, молча протягивая руку к разбитым обломкам Змеиного Бога.

В мертвой тишине, повисшей над залом, Нин Чжэ коснулся кончиками пальцев угла альманаха, в то время как скорбное пение все еще витало вокруг.

«Теперь у меня есть три важные личности… Змеиный Бог, Призрак и Нин Чжэ…» – прошептал Нин Чжэ про себя. Он закрыл глаза и перевернул пожелтевший лист вверх, открыв альманах на завтрашнем дне.

В следующее мгновение Нин Чжэ открыл глаза:

— Тогда, под какой из этих личностей я приму наказание за нарушение смертельного табу?

Вопрос Нин Чжэ остался без ответа.

В тот момент, когда он перевернул страницу альманаха и опустил взгляд, все вокруг него рухнуло.

Казалось, кто-то ударом разбил зеркало в ванной: тонкие трещины расползлись по воздуху.

Две, изначально независимые и не мешающие друг другу, системы правил вступили в смертельный конфликт из-за действий Нин Чжэ. Они заскрежетали, как смещенные, заклинившие шестерни, разрушая мир, созданный на основе этих правил.

За миг до того, как его зрение погасло, Нин Чжэ показалось, что он слышит чьи-то крики, чей-то скорбный вой, но он не мог различить, кто это, и даже не был уверен, не принадлежит ли этот плач ему самому.

Когда сознание Нин Чжэ снова прояснилось, его глазам предстал мягкий, пушистый солнечный свет. Он слегка опешил.

Опустив взгляд, Нин Чжэ увидел, что стоит на неровном, истертом временем деревянном пороге. В его руке был старый дверной молоток, покрытый медной краской. Перед ним – массивная, древняя, выкрашенная красным дверь, которую он только что распахнул.

Нин Чжэ неторопливо вошел внутрь и инстинктивно посмотрел направо, где рос старый камфорный лавр. На него он в детстве часто залезал с соседскими детьми. Под сенью дерева стоял необработанный деревянный стол, на котором лежала куча красно-желтых листьев – его, кажется, давно не убирали.

Нин Чжэ глубоко вдохнул знакомый воздух и пошел по заросшей тропинке.

— Я вернулся домой.

В этот самый момент он вернулся к тому мгновению, когда толкнул дверь своего старого дома и вошел в деревню Хэ.

Поскольку он вернулся в реальность и остался жив, очевидно, что как минимум один из них – Призрак или Змеиный Бог – погиб.

Или оба?

Тот странный мир деревни Хэ был полностью разрушен из-за конфликта правил. Но Змеиный Бог и Призрак могли и не погибнуть. Каждый из них крайне опасен. В любом случае, Нин Чжэ нужно было найти способ убедиться в их состоянии…

Внезапно его осенило. Нин Чжэ остановился и задумчиво поднял голову.

В следующее мгновение вспорхнувшая сорока взлетела на крону камфорного лавра.

Одновременно с этим в сознании Нин Чжэ возникло некое слово, лишенное смысла. Никто не объяснял ему его значения, но Нин Чжэ инстинктивно почувствовал, что это имя.

Имя Призрака, который когда-то похитил личность Змеиного Бога:

«Его зовут… Великая Простота».

Змеиного Бога зовут Чжао Ю, а Призрака – Великая Простота.

«Есть ли в их именах какой-то особый смысл?»